Выхода нет
Как только за Шмидом и Алисой захлопнулась тяжёлая дверь, в кабинете стало тихо.
Лишь стрелка часов тикала да дым от сигарет стлался ленивыми кольцами.
Саша повернулся к Вите.
— Ты серьёзно насчёт этого? — спросил спокойно, без издёвки, но с каким-то внутренним сомнением.
Витя не ответил сразу. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Пламя коротко осветило его лицо — усталое, злое и решительное.
— Да, — наконец сказал он. — Серьёзно.
Он подошёл к окну, распахнул штору.
Снизу, во дворе, блестел капот «Мерседеса». Алиса садилась на заднее сиденье, опустив голову. Шмид закрыл за ней дверь и обошёл к водительскому.
Витя затянулся и сказал глухо, почти себе под нос:
— Может, я, Сань, тоже хочу по-человечески. Приходить домой, чтоб жена встречала. Чтоб ужин — горячий, чтоб глаза живые.
Фил отозвался из-за стола, не глядя:
— Правильно ты говоришь, Вить. Только это... — он сделал паузу, докуривая, — по любви надо делать. Без любви — оно всё гниёт.
Саша молча кивнул. Вид у него был усталый.
Космос фыркнул с дивана, где лежал, под кайфом, но всё слышал:
— Пчёл, да ты хоть сам-то веришь в это? — протянул с ленивой усмешкой. — Семейная жизнь и ты — несовместимы.
Витя резко повернулся, бросил взгляд — тяжёлый, злой:
— Верю. И будет. Любовь со временем придёт.
Космос засмеялся, но смех прозвучал глухо, почти жалко.
Саша подошёл ближе, сел на край стола.
— Вить, — сказал тихо. — Не ломай девке жизнь. Она ж упёртая, ты сам видишь. Страдать будете оба.
Витя затянулся ещё раз, выпустил дым, глядя куда-то мимо всех. Пауза. Потом — всплеск, почти крик, но сдержанный:
— А что мне делать, Сань? Что?! Полтора года я ей говорю, что она мне нравится. Полтора, мать его, года! Она только холоднее становится! Я в каждой бабе вижу её. Прихожу в «Метлу», пью, девки вокруг — а перед глазами она!
Он выдохнул.
— Что мне, ждать, пока она какого-то упыря приведёт и скажет — это мой парень?!
Он ударил кулаком по подоконнику.
— Нет! Пусть хоть так, но она моя будет.
Тишина. Даже Космос перестал усмехаться.
Воздух загустел. Фил посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Сашу. Те молчали.
Только Валера наконец поднялся, подошёл, положил руку Вите на плечо.
— Тяжело тебе будет, брат, — сказал тихо. — Но я с тобой.
И обнял его по-братски, крепко, без слов.
Саша посмотрел на них, выдохнул через нос, чуть усмехнулся:
— Ну что, Пчела... готовься к свадьбе.
Витя не ответил. Он стоял у окна, смотрел вниз, где машина уже скрылась за углом.
Только сигарета в его пальцах дымилась ровно, не дрожала.
———
Уже давно стемнело. Москва будто вымерла — редкие фары машин пробегали по мокрому асфальту, отбрасывая в окно кухни тусклые блики. В квартире стояла тишина, нарушаемая только звуком старых батарей и лёгким скрипом половиц.
Алиса сидела за столом, глядя в чашку, в которой чай давно остыл. На столе — зажжённая сигарета, дым лениво вился к потолку. Она думала. Мысли путались, как в тумане.
«Когда всё это началось? — мелькало в голове. — В какой момент я перестала видеть, кто они такие? Или просто не хотела? Уговаривала себя, что это бизнес, что времена такие. Что главное — не смотреть слишком глубоко. А теперь... поздно».
Она провела рукой по лицу.
«Я подписывала бумаги, я закрывала глаза. Я смеялась с ними, пила кофе в их офисе, верила каждому слову. А всё это время — кровь, обман, наркотики. И я — часть этого. Не юрист. Не жертва. Соучастница».
Перед глазами всплыло лицо Вити. Холодное. Уверенное. С каким-то странным спокойствием, от которого внутри становилось не по себе.
Она зажмурилась.
«Он думает, что может заставить любить. Что если сказать — "будешь моей", то всё. Но ведь любовь — не приказ. Не сделка. Не страх».
Сердце стучало где-то в горле.
«Я не хочу быть рядом с ним. Не хочу просыпаться и видеть эти глаза, в которых нет ничего, кроме холодного расчёта. Он не любит — он держит».
Алиса опустила взгляд на свои руки.
«Он привык получать всё, что хочет. Деньги, власть, людей. Но я не вещь. И если придётся — уйду. Куда угодно. Хоть в никуда. Только не к нему».
Она выдохнула, чувствуя, как изнутри поднимается усталость. Дверь в кухню приоткрылась — вошла Оля. В руках кружка с чаем, а на лице — следы усталости. Она тихо подошла, поставила кружку рядом.
— Я , Ба, позвонила, — сказала она, садясь напротив. — Сказала, что ты пару дней у нас погостишь. Пусть не волнуется.
Алиса кивнула, не поднимая взгляда.
Оля посмотрела на сестру.
— Что будешь делать? — спросила она тихо.
— Не знаю, — голос Алисы дрожал. — Просто не знаю.
Молчание. Тиканье часов стало невыносимо громким.
— Лис, — сказала Оля, чуть тише. — Ты пойми, Пчела... он не просто так сказал. Он если что-то решил — назад не отступит. А Саша... — она усмехнулась горько, — ему пацаны важнее всех.
— Знаю, — шепнула Алиса.
— Лис, — тихо начала она, — я знаю, тебе тяжело сейчас. Всё это — будто кошмар, да?
Алиса чуть усмехнулась уголками губ.
— Если бы это был кошмар, я бы хоть проснуться могла.
Оля посмотрела в окно, на отражение неоновых вывесок.
— Может... — она замялась, — может, Витя не такой уж плохой вариант?
Алиса подняла глаза, не веря своим ушам.
— Что?
— Ну... — Оля пожала плечами, — он... надёжный. За ним сила, деньги. Он не бедолага с улицы, не какой-то подонок с подворотни. Да, характер у него тяжёлый, но... он по-своему тебя уважает.
Алиса фыркнула, почти со злостью.
— Это не уважение, Оль. Это собственничество.
— Может быть, — спокойно ответила сестра. Оля опустила глаза.
— Я не оправдываю его, Лис. Но... — она сделала паузу, — может, тебе стоит попробовать увидеть его с другой стороны. Он ведь за тебя готов горло любому перегрызть. Может, в этом и есть... по-своему любовь?
Алиса глянула на сестру устало, но без злости.
— Ты его защищаешь?
— Нет, — покачала головой Оля. — Я защищаю тебя. Просто... я знаю, на что он способен, если его довести. А ты довела.
— Я только правду увидела, — шепнула Алиса.
— За правду иногда платят слишком дорого, — ответила Оля и встала, глядя в окно. — Может, лучше... пусть всё будет тихо. Без крови. И ты будешь в безопасности.
Из коридора донёсся звук ключей.
Щёлкнул замок, дверь открылась — тяжело, с хрустом старых петель.
— Оль, я дома! — прозвучал знакомый, уверенный голос.
Оля быстро выдохнула, пригладила волосы и посмотрела на сестру:
— Спокойно. Не показывай страха, — прошептала она.
Алиса села ровнее, сжала ладони под столом, стараясь не выдать дрожь.
Через пару секунд в дверях кухни появился Саша. На нём — тёмное пальто, на ботинках следы мокрого асфальта. От него пахло улицей, табаком и холодом. Он остановился на пороге, взглянул на обеих женщин и чуть прищурился.
— Вижу, семейный совет, — тихо сказал он, снимая перчатки. — Что, обо мне вспоминали?
— Просто разговаривали, — ответила Оля спокойно.
— О жизни, да? — усмехнулся Саша, подойдя к столу. Его взгляд остановился на Алисе. — Ну и как? Решила что-нибудь, невеста?
Алиса вздрогнула. Оля хотела что-то сказать, но Саша поднял ладонь:
— Подожди, Оль. Пусть сама ответит.
Алиса глубоко вдохнула.
— Мне нужно время, — произнесла тихо, не глядя ему в глаза.
Саша чуть усмехнулся.
— Время — это хорошо. Только ты пойми, Алиса, — время у тебя есть, но не бесконечно. Пчела не любит, когда его ждут.
Он подошёл к окну, достал сигарету, закурил, глядя в темноту двора.
Оля молчала, потом всё же заговорила:
— Сань... может, не давить на неё так? Она и так вся на нервах.
Саша повернулся, посмотрел на жену внимательно.
— Оль, я давлю не на неё. Я просто объясняю, как есть.
Он перевёл взгляд на Алису.
— Тебе ведь никто зла не хочет. Пчела, может, и вспыльчивый, но не дурак. Он тебя не обидит.
— Заставить выйти замуж — это не обида? — спросила Алиса глухо.
Он снова повернулся к Алисе:
— Пчёл с тобой мягко обошёлся. Ты выстрелила в него, а он тебя к стенке не поставил. Мог, понимаешь? Но не сделал. Потому что любит. По-своему, может, по-уродски, но любит.
— А если я не хочу? — подняла на него взгляд Алиса.
Он сделал шаг ближе, опёрся ладонями о стол.
— Тогда тебя сотрут, Лис. Просто и быстро. Не нами, так другими.
Голос его звучал спокойно, но от этого становилось только страшнее.
Оля отставила чашку.
— Саш, хватит. Она всё поняла.
— Надеюсь, — сказал он, выдыхая дым.
Он постоял ещё немного, потом направился к выходу из кухни.
— Пчела завтра заедет, поговорите.
И уже на пороге добавил:
— А ты, Оль, — посмотри, чтоб она не наделала глупостей.