Полгода упрямства
Прошло полгода. Москва медленно входила в осень — влажная, пыльная, с гулом машин и запахом дешёвого бензина, горячего хлеба и табака. Город жил как мог. Кто-то продавал, кто-то охранял, кто-то правил.
Саша Белый — работал. Точнее, держал на плаву «Курс-Инвест» — компанию, где слова «бизнес» и «дело» давно уже были прикрытием. И в этом тихом круговороте — Алиса.
Она осталась. После одного разговора, после всех сомнений, решила: пусть.
Он сказал: «Будет по-честному, по закону», и она осталась. Подписывала, заверяла, проверяла контракты. Всё строго. Всё правильно. Только она не знала, через что проходили её подписи — не видела тех, кто подвозил конверты с «благодарностями», не слышала разговоров внизу, где решались чужие судьбы. Она думала, что помогает сделать всё чисто. А на деле — просто прикрывала и даже не подозревала что делает.
Каждый договор, каждая бумага, каждая доверенность проходила через её руки — чисто, официально, с аккуратной подписью «А. Сурикова».
А потом — исчезала в папках, сейфах и чёрных папках, где хранились совсем другие суммы и фамилии. Но Алиса об этом не знала. И даже представить не могла.
Она всё проверяла — каждую строку, каждую подпись, каждую печать. Для неё всё было чисто. Прозрачно. Законно.
Она верила, что именно поэтому Саша и взял её: чтобы его дела наконец стали правильными. Чтобы больше не было грязи, ухищрений, теневых схем. Ей казалось, что именно она делает всё честно — держит компанию на плаву, делает всё «по правилам».
Иногда, правда, в голове всплывал вопрос — зачем ему юрист, если все документы и так в порядке? Но мысль тонула где-то в повседневности, среди бумаг, печатей и звонков.
Иногда, когда Алиса ставила очередную подпись, ей вдруг вспоминался один вечер — тихий, тёплый, пропитанный запахом дождя и чая.
Оля сидела у окна — в халате, с кружкой чая.
Мягкий свет лампы ложился на её лицо, за стеклом стучал дождь. Москва выдыхала после долгого дня. Алиса вошла тихо, поставила сумку у двери, села напротив.
— Всё ещё у Саши? — спросила Оля, не отрывая взгляда от окна.
— Всё ещё, — спокойно кивнула Алиса. — Работаю с документами. Всё, как положено.
Оля горько усмехнулась:
— "Как положено"... Я уже сто раз просила его завязать со всем этим. Но он даже слушать не хочет. Всё «под контролем», всё «для дела».
Но он и слушать не хочет. Говорит «пацанов не бросит».
Алиса вздохнула, обхватила ладонями чашку, которую Оля ей поставила.
— Оль, ну не драматизируй. У него всё чисто, я же вижу. Все договора проверяю лично. Всё по закону, без подвохов.
Она говорила уверенно, спокойно — с той самой прямотой, которую трудно подделать.
Оля покачала головой:
— Хоть бы все было так...
— Я просто знаю, что делаю, — ответила Алиса. — И потом... кто меня сейчас возьмёт? Зарплата хорошая, условия — тоже. А опыт я здесь получаю настоящий. Не как в учебниках.
Оля замолчала. Только чай парил между ними, пахнущий мятой и тревогой.
— Береги себя, — сказала она тихо.
Алиса улыбнулась уголком губ, встала, подошла к окну. За стеклом отражались огни Москвы, редкие машины, капли дождя.
— Всё под контролем, — сказала она, почти шёпотом. — Не переживай.
Офис «Курс-Инвест» жил в своём ритме — тяжёлом, вязком, пропитанном запахом сигарет, дешёвого кофе и денег, которые никогда не пахнут чисто. За окнами — Москва. Гулкая, сырая, настороженная. Город, где каждый день что-то делили — власть, районы, жизнь.
На столах — телефоны с кнопками, калькуляторы, пепельницы, синие папки с документами. На стене — пожелтевший календарь с прошлогодней датой и чужой рекламой: "Живи с уверенностью — 1991".
С тех пор мало кто жил с уверенностью. Алиса сидела за столом в офисе «Курс-Инвест» — строгая, собранная, с кипой документов перед собой. Ровный почерк, аккуратные печати, идеальные формулировки. Она выверяла каждую строку — потому что была уверена: работает по закону. И если всё проверено, значит, всё правильно.
Каждый день похож на предыдущий.
Саша — рядом, в своём кабинете, где телефон звонил каждые пять минут. Он говорил по телефону, коротко, чётко, глухо.
— Скажи Грише, пусть отвезёт завтра. Да, через Вадика. Без лишнего шума.
Он бросил трубку, выдохнул, зажёг сигарету. Дым медленно поднялся к потолку.
Пчёлкин сидел рядом, развалившись в кресле. Чёрная рубашка расстёгнута, золотая цепь блестит на груди. Он смотрел в сторону на Алису, как на игру, в которую всё ещё не научился выигрывать. Она делала вид, что не замечает. Но чувствовала — взгляд, шаг за спиной, тень.
— Ты как всегда серьёзная, юристка, — сказал он, подходя ближе. Голос хриплый, будто пропитанный табаком и самоуверенностью.
— А ты как всегда мешаешь работать, — не поднимая глаз, ответила она.
Витя усмехнулся, наклонился ближе.
— Я тебе, между прочим, настроение поднимаю. А то ты всё бумаги, бумаги... жизнь мимо проходит.
— Мне хватает работы, — холодно. — Не всем везёт прожить её за чужой счёт.
Он ухмыльнулся, поставил ладонь на край стола — рядом с её рукой.
— Эй... не кипятись. Я ж просто поговорить. Мы с тобой теперь почти партнёры.
— Мы не партнёры, — она подняла глаза. — Я работаю по договору.
— Да ладно тебе, — Пчёла чуть прищурился. — Ты уже полгода тут. Думаешь, Саша держал бы рядом кого попало? Он же не благотворитель.
Алиса не ответила. Просто взяла очередную папку и пошла к Саше.
— По договору с подрядчиками ошибка в сроках. Если подпишете в таком виде — будет нарушение. Надо переделать.
Саша поднял взгляд от бумаг.
— Сделай, как считаешь нужным. Я доверяю тебе.
Она кивнула. И ушла опять в свой кабинет. В голосе Саши не было фальши. И именно это, больше всего, держало её рядом.
Фил сидел у окна, крутил зажигалку.
— Эх, Сань, юристка твоя из железа. Ты бы видел, как на прошлой неделе к нам Козырев приходил — думал, что прокатит свои липовые счета. Так она его за пять минут в угол поставила.
Космос хмыкнул:
— Вот и держит её Белый — мозги у неё чистые. Ещё не знает, куда лезет.
— Хватит, — бросил Саша. — Работает — и ладно. Её дела — бумаги. Остальное не касается.
Но Пчёла усмехнулся, не отрывая взгляда от Алисы.
— Остальное всегда касается, Сань. Просто не сразу.
Он опять подошёл к Алисе, будто мимоходом, но руку положил всё же — на талию. Плотно, уверенно, с наглой привычкой, как будто имел право.
— Ты не думай, я добрый. Просто интересный человек рядом — это редкость.
Алиса медленно отодвинулась, отстранила его руку, так же спокойно, как раньше.
— Интерес к женщине, у которой совесть ещё не продана, тебе не пойдёт. Обожжёшься.
Он засмеялся, хрипло, коротко.
— А я люблю горячее.
— А я — честных, — сказала она тихо и ушла к своему столу.
Саша наблюдал всё это из своего кабинета. Когда Витя вернулся и сел за стол.
Потом медленно встал, подошёл к Вите, положил руку на плечо — не сильно, но так, что тот понял.
— Хватит. Не трогай её.
Пчёла усмехнулся, сделал глоток из стакана.
— Да я ж не трогаю, Сань. Так... интерес проявляю.
Космос фыркнул и расхохотался:
— Да уж, Пчёла, полгода как тебя отшивает — а ты всё ещё надеешься. Упорство упрямое... смешно, в общем.
— Проявишь ещё раз — останешься без рук, — тихо сказал Саша.
Тишина. Только часы тикали где-то над дверью. Пчёла все еще сидел, упрямо глядя на дверь, за которой сидит она.
Секунду постоял, допил остатки из стакана, швырнул окурок в пепельницу и, не говоря ни слова, направился к кабинету.
Космос, прищурившись, только покачал головой:
— Опять полезет.
Фил хмыкнул, затушил сигарету:
— Упрямый, как танк. Пока не обожжётся — не успокоится.
Алиса сидела за столом, склонившись над бумагами. Лампа освещала её лицо — сосредоточенное, холодное. Кабинет пах бумагой, чернилами и дорогими духами.
Когда дверь распахнулась без стука, она даже не подняла головы.
— Виктор, — произнесла она спокойно. — Вы опять забыли, что такое стучаться?
— А я, может, не забыл, — ухмыльнулся Пчёла, закрывая за собой дверь. — Просто решил, что с тобой можно без формальностей. Мы же почти коллеги.
Он подошёл ближе, облокотился на край её стола, скользнул взглядом по ней — медленно, вызывающе.
— Сидишь, как училка. Бумаги, печати... А ведь красиво бы смотрелась не за столом, а где-нибудь... в другом месте— он замялся, усмехнулся.
Алиса отложила ручку, подняла взгляд.
— Виктор, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ещё одно подобное слово — и вылетите из кабинета вместе с вашим стаканом.
— Алиса, — хмыкнул он, шагнув ближе, — я же сколько говорил: зови меня просто Витя. Мы ведь не чужие... а могли бы стать ещё роднее.
Она встала. Медленно, но так, что даже Пчёла чуть подался назад.
— Мы — не свои, — сказала она ровно. — Мы — коллеги. И то лишь потому, что я подписала контракт. Не путайте рабочий стол с барной стойкой.
Мгновение — и воздух будто стал холоднее.
Пчёла замер, усмехнулся, выдохнул через нос. Минуту он наблюдал за её движениям, будто изучал карту, потом снова сделал шаг ближе, оперся локтем на стол:
— Слушай, со мной лучше дружить, чем не дружить, — сказал тихо, с лукавой улыбкой.
Алиса не ответила. Она подняла глаза на него один раз — холодно, прямо — и вернулась к бумагам.
Витя сделал театральный жест рукой, словно сдаваясь:
— Ладно, ладно, — пробормотал. — Гордая ты, Алиса.
Он направился к двери, уже взялся за ручку, но обернулся:
— Когда-нибудь ты всё равно будешь улыбаться мне... Добровольно.
Она ответила взглядом — ледяным, колющим.
— Не советую ждать, Виктор. С вами никогда не буду, даже под дулом пистолета.
Он усмехнулся, хлопнул дверью так, что стекло в раме дрогнуло. Проходя мимо стойки секретаря, бросил коротко:
— Люда, принеси водки с лимоном. Быстро!
Когда Пчёла, наконец, скрылся в своём кабинете и хлопнул дверью, в офисе Саши раздался короткий, хриплый смех.
Фил, склонившись над бумагами, усмехнулся:
— Опять отшила.
Космос фыркнул, качнув головой:
— Полгода как отшивает, а он всё одно и то же.
Саша, затянувшись сигаретой, тихо улыбнулся сквозь дым:
— Да, Пчёла... не меняется.