10.Изменила, но я её простил.
— Всем салам! — зашёл в качалку Кощея и окунулся в знакомое царство. Последовали рукопожатия, короткие кивки — только напряжение в воздухе можно было ножом резать. Зал притих. Оглянулся Костик, мол, че происходит, только хотел в коморку зайти, как вперед Турбо вышел и говорит:
— Катю твою перли. В Москве.
— Откуда информация такая, а? — закурил Кощей, но кадыр дёрнулся. Мысли потекли ручьём в голове кудрявой.
— Откуда надо. Это, Кощей, не по понятиям с грязной ходить, — выступил вперёд Турбо. Удар. Откинуло на пару шагов Валеру, из носа кровь брызнула, железным привкусом отдаваясь на губах и языке. Пацаны затаили дыхание. Боялись Кощею предъявлять — старший всё-таки, авторитет как-никак. Подзатыльники болючие раздавал, но первым драку никогда не устраивал. А вот учить — учил. Когда выпьет, мог к себе скорлупу позвать, мудростью блатной поделиться голосом хриплым, а те слушали заворожённо и впитывали каждое слово как губка. На старшего похожими хотели быть — и чтоб рядом такая же красивая Катя была, и деньги в кармане. А вот Турбо без тормозов был — и первый в драку, и первый спорить будет, и предъявлять. Получал Валерка не раз, не учила, видно, жизнь пацана.
А вот у Кощея всё сжалось от осознания того, что вдруг и правда? И где-то там, в бурной Москве, она с другим кровать давить. Страх. Настоящий. Животный. Что пронизывал до костей и отдавался холодным осадком. По морде знатно тогда Турбо получил. Но язык за зубами держать стал, помалкивать. А вот Кощей в коморке в дым закутался и стал пазл в голове слаживать. «Вот чего другой стала...» — дошло наконец, а на душу камень залез.
— Так, пацаны, я уеду на пару дней, кассет докуплю, а то у нас уже вся Казань фильмы раз по 10 пересмотрела, — объявил через пару часов, из коморки выйдя. — Зима за старшего.
***
— Это и вот ещё... — ложила вещи на стол Катя, а Витя сразу распаковал блок сигарет и закурил, смотрят на сестру.
— Спасибо, Кать, а то не в сласть сидится...
Сестра кивнула, села напротив брата и говорит:
— Как дела?
— Как думаешь, дела у меня будут? — усмехнулся и посерьёзнел вдруг и говорит. — Малявку передать одну сможешь?
— Опять, что ли?
Отмахнулся и голос понизил:
— Да это девке.
— Какой? — ухмыльнулась, смотря как брат смущается.
— Она мне изменила, но я её простил, понимаешь? — сказал тихо. А вот глаза... любовью были наполнены... Поняла Катя, про кого он говорил и то, что перебесился братик.
— Не понимаю, Вить... ну как так-то? Не любит она тебя, значит, раз изменяла.
— Нет, любит, — отрезал и протянул бумажку Кате. — Не смотри только.
Катя усмехнулась, но кивнула, пряча в сумку:
— Хорошо.
— А у тебя как на личном фронте дела?
— Помнишь, я Кощею маляву передавала?
— Ну и? — бровь удивлённо приподнял, а Катя добавила тихо:
— Я его люблю.
— Та он же дебил последний, Катя! — вспылил брат. — Он алкоголик, Катерин, мы с ним один раз полведра водки на спор выпили, да он баб столько поимел — тебе и не снилось, да он одну даже ударил за измену!
***
— Ну, Кать, рассказывай, как жизнь молодая? — расплылся в улыбке Коля, разливая виски и протягивая ей гранёный стакан. Катя подняла усталый взгляд на мужчину и сказала, беря стекло в руки:
— Коль, тебе как одному живётся вообще? Вот дом огромный, машина, пацаны в подручных, деньги... А не одиноко?
Замер браток, присел в кресло, медленно складка на лбу появилась. Задумался.
Перестал он одиночество чувствовать. Давно ещё. Привык. Да и одинок он не был — люди вокруг, любовницы есть молодые, красивые такие, что идёт по паркету на каблуках высоких, и сердце замирает от красоты молодой. Глупенькие, правда, были, но он же с ними не интеллектуальные беседы ведёт. Да и по понятиям должен был быть вор — одинок.
— Привык уже, Катерин. А к чему вопрос?
— Я аборт сделала, и вот как будто что-то очень важное забрали... как будто не плод ненужный, а руку... — пробормотала, сделав глоток.
— Всё-таки заделал мамашей?
Кивнула вяло.
— А если всё, Николай Анатольевич? Если будем мы с Кощеем, а я ему ребёнка не смогу родить?
— Сможешь ты всё. Не переживай по этому, Катерин, — успокоить старался, по плечу погладил.
***
— Иду!
Крикнула Белова, быстро завязывая халатик и выбегая в коридор на громкий стук. Дверь распахнулась, и сердце москвички замерло:
— Костик! — улыбнулась, на шею мужскую прыгая. Только тот отстранился. Катя смотрит недоумённо на него, а он говорит:
— Разговор есть.
Катя глазами похлопала, но в квартиру пустила, в гостиную прошли. Она села напротив него на диване, а он её взглядом прожигает.
— Рассказать ничего не хочешь?
Его голос был тихим, спокойным, но сталь в нём играла самыми яркими красками. Катя сглотнула, плечами жмёт:
— А что случилось-то?
— То, что трахали тебя где-то — это «ничего не случилось», как говорила ты мне всё время, а? — слова резанули воздух. Страх пронзительно врезался в сознание. «Как узнал?»
— Кость...
— Что «Кость»? Почему я это от непонятно кого узнаю? Морячок с рейса приехал, да? — голос громче становится, как и страх Беловой. С глаз зелёных влага брызнула, отвела взгляд виновато, виновато.
— Меня Равшан изнасиловал... Прости...
Обомлел Костик. Впервые слёзы на её лице увидел... на таком дерзком и независимом теперь был только страх, только ужас и боль, что навеки останется в ней.
— Как изнасиловал..? — не верилось Бессмертному. Всю дорогу думал, что сама в койку к другому легла, а вот оно как... Подсел ближе, а та калачиком свернулась, коленки руками обхватила — и в слёзы. Рука мужская робко легла на её спину, от чего та вздрогнула.
— Кать... да ты чего? Ничего страшного, Катюш... правда, мы не скажем никому, а слухи опровергнем, Кать...
— Я беременна от него была и аборт сделала! — выпалила на выдохе, взгляд заплаканный на любимого подняла. К себе прижал резко, но по-своему нежно. На колени усадил, давай тело девичье наглаживать и ласки на ухо шептать.
Дорогие мои читатели, вы опять меня разочаровали! Это что такое, а? Я тут стараюсь, отрекаюсь от личной жизни ради главы, а звёздочек-то нету! Это как? Если будет мало реакций — будет глава раз в месяц. Я всё сказала.