ten.
Хёнджин ждал Феликса в парке, как они и договаривались. Феликс пришёл очень быстро, даже не опоздав ни на минуту. Хёнджин подбежал к нему с улыбкой и крепко обнял, будто не виделись сто лет. Младший тоже был рад встрече.
— Куда мы пойдём? — спросил Хван.
— М-м... думаю, можно пойти покушать! — с радостью предложил Ли, а Хван согласился.
Парни очень хорошо дружили и несмотря на их очень близкие отношения друзья думали, что они встречались. Хёнджин на такие «думалки» пускал воображаемую блевоту, а Феликс говорил, что лучше убиться, чем встречаться с парнем. В компанию Хвана Ли быстро влился, оказалось, Чанбин, который ходил с целой рукой, был просто душкой, он милый парень и общаться с ним — одно удовольствие. Феликс даже стал для него другом, чему Бин не был против.
На любом школьном мероприятии Хёнджин всегда был с Феликсом. Они реально выглядели, как парочка: сидели на коленях друг друга, обнимались по каждому весёлому случаю и вообще делали всё вместе.
Хван Хёнджин даже забыл о том, что у него был спор... пока после сообщения Ли не собрал друзей у себя дома, и языкастый Чанбин не напомнил.
— Садись, я закажу еды.
— Джин, только не острую, сам помнишь, — напомнил ему Фел.
Спустя двадцать минут им принесли заказ, и парни принялись кушать.
— Ах, ёпта, горячая, — прошипел Феликс.
— Аккуратнее, пожалуйста, ты мне ещё нужен.
Ли поднял глаза и посмотрел на друга. Такое чувство, что Хёнджин вёл себя странно.
— Так что ты там вспомнил? — поинтересовался Хван.
Феликс думал, с чего бы начать.
— Я вспомнил причину своей амнезии, представляешь?
— Ничего себе, расскажешь?
— Я, оказывается, попал в аварию, — жевал Фел. — Были очень знакомые голоса, но я не разобрал их. Что-то вроде «нам будет капец, если приедут копы, благо, тут нет камер», ну, и так далее. Мне всё же интересно, кто это мог быть? Полиция допрашивала меня после выписки, но я не мог им ответить. Думал, если вспомню, то скажу. Но я не помню.
Хёнджин поперхнулся и уронил ложку с рук. Ли испугался и подошёл к другу.
— Хёнджин, что с тобой? — он стучал по его спине, думая, что это чем-то поможет.
— Пошли погуляем, я наелся, — Ли оглядел стол и увидел полную тарелку лапши.
— Хорошо, идём.
***
— Если ты узнаешь, кто они, что будешь делать? — покосился на него Хван.
— Это сложно. Может, сдам копам.
Хёнджин напрягся и стал корить себя за тот случай. Они сбили Феликса... Он не простит его, Хёнджин потеряет Феликса навсегда...
— А! — Джин аж подскочил и начал держаться за сердце.
— Фел, блять! Не пугай так.
— Я тут ещё вспомнил, что был какой-то Джинни.
— Джинни? Мило, меня так мама называла в детстве, — Хёнджин улыбнулся сам себе, а Феликс посмотрел на него.
— Хёнджин... ты был в моих воспоминаниях. Я плакал из-за тебя, — слишком серьёзно сказал Феликс, на что Хёнджин посмотрел на него, сдвинув брови.
— В с-смысле ты плакал?
— Не знаю. Но я скажу тебе, что этот Джинни... точнее, мы с ним общались раньше.
Феликс не знал, как всё собрать в кучу, и поэтому говорил в разброс. Хёнджин слушал его с интересом и не хотел перебивать.
— Я помню, точнее, когда вернулся домой после больницы, нашёл синие конверты и там увидел «Джинни».
Феликс не знал, говорить ли Хёнджину про то, что он был влюблён в этого парня, ведь он подумает совсем другое и перестанет с ним общаться.
— Если я тебе кое-что скажу... будешь ли ты общаться со мной дальше? — Феликс взял его за руку и начал крепко держать. Хёнджин и представить не мог, какой милый Феликс, когда держит его за руку и вот так вот, с серьёзным голосом, говорит с ним.
— Буду, — серьёзно ответил Хван.
— Тогда ладно, — он на секунду замолчал, глядя на друга. — Кажется, я в детстве любил мальчиков, а может, даже и сейчас. Не могу точно сказать. Но я любил того «Джинни».
Хёнджин открыл рот и не имел понятия, что сказать. Перестать общаться с Феликсом из-за этого он не хотел, но принять тот факт, что он дружил с геем — не просто.
— Я... в шоке, Феликс. Хорошо, что ты сказал это сейчас, — с иронией в голосе произнёс Хёнджин.
— Не понял? Что бы изменилось, скажи я это потом?
— Ну... как бы тебе сказать, — почесал он затылок.
— Говори как есть.
— В общем... в средней школе, и перед тем, как попасть в аварию, я думал, ты из «этих», и стал издеваться над тобой, и...
После сказанных слов, у Ли вдруг поменялся взгляд, он резко поднялся с места — и тут же рухнул на землю, схватившись за голову обеими руками. В висках застучало, будто кто‑то бил молотом по металлу. Перед глазами замелькали обрывки: школьный двор, смех одноклассников, его голос — резкий, издевательский. Он увидел Хвана, юного, с вызывающей ухмылкой, толкающего Феликса в плечо, выкрикивающего обидные слова.
— Нет... — прошептал Феликс, качая головой. — Нет, нет, нет...
Воспоминания хлынули потоком — неудержимым, безжалостным. Он вспомнил всё: как подбивал других дразнить Феликса, как прятал его вещи, как он смеялся над его неловкостью, как однажды толкнул его так сильно, что тот упал и разбил колено. Он вспомнил слёзы на своем прекрасном лице — тихие, сдерживаемые, и то, как сам Хенджин тогда лишь рассмеялся и отвернулся.
Каждый миг всплывал с болезненной чёткостью: вот Хёнджин один стоит у окна, пока остальные смеются над ним; вот он пытается что‑то сказать, но Хван обрывает его резким словом; вот он смотрит на Хенджина с надеждой — а Хенджин отворачивается, делая вид, что не замечает.
Открыв глаза, Ли увидел испуганного Хёнджина, который держал его за лицо, пытаясь привести в чувство.
— Как ты мог, Хёнджин... — голос Феликса дрожал, срывался. — Ты был, таким...монстром.
Слёзы ручьём текли по его лицу, капали на руки Хёнджина, на землю между ними. Внутри всё горело от осознания того, что он был тряпкой и доверился мучителю. Хван ничего не понимал и не знал, что ему делать. Он хотел что‑то сказать, но не успел. Феликс вдруг резко ударил его по лицу. Звук пощёчины эхом отозвался в тишине. Хёнджин отшатнулся и упал на землю, ошеломлённо глядя на Феликса.
Младший тут же бросился к нему, сел сверху, схватил за воротник свитера и начал трясти, ругаясь и плача одновременно:
— Почему ты так поступил?! Почему? Почему я прощал тебя каждый раз?
Капли его слёз падали прямо на лицо Хёнджину — горячие, горькие, полные раскаяния. Феликс задыхался от рыданий, его руки дрожали, но он не отпускал воротник. В его глазах читалась боль — не только за прошлое, но и за то, что Хёнджин, несмотря на всё, продолжил с ним общаться.
— Феликс, успокойся! — голос Хёнджина прорезал звенящую тишину, в которой ещё эхом отдавался звук пощёчины.
Словно в замедленной съёмке, мир перевернулся. Хёнджин, сбросив с себя оцепенение, рванулся вперёд. Он перехватил запястья Феликса, с силой прижимая их к земле, и в одно мгновение поменялся с ним местами. Теперь уже он нависал над младшим, тяжело дыша и пытаясь поймать его расфокусированный, полный ненависти взгляд.
— Расскажи мне! — потребовал он, голос сорвался на хрип. — Что ты вспомнил?!
Феликс дёрнулся под ним, пытаясь вырваться, но хватка Хёнджина была железной. В глазах Ли плескалась такая бездна боли, что Хёнджин на секунду замер, боясь услышать ответ.
— Я... чёрт возьми... я любил тебя, Хёнджин! — слова вырвались из груди Феликса вместе с рыданием. Он сорвал голос до хрипа, но продолжал кричать, вкладывая в каждое слово всю накопленную за годы муку. — А ты поступил со мной как с бродячим щенком! Ты... ты истоптал мои чувства! Что я сделал тебе?! За что?!
Хёнджин застыл. Его пальцы, сжимавшие ткань толстовки Феликса, ослабли. Мир сузился до этих двух слов: «Я любил тебя». В груди у него что-то странно, болезненно потеплело. Это чувство было настолько чуждым и пугающим в данной ситуации, что он инстинктивно отшатнулся. Он разжал руки и неловко сполз с Феликса, тяжело опускаясь на холодный пол рядом.
— Ты был тем самым Джинни... — голос Феликса упал до шёпота, но в нём звенела сталь. — Тем самым, которого я так любил. А ты... Хёнджин, скажи мне — зачем?
Он не мог успокоиться. Тело била мелкая дрожь. Чувство обиды сейчас терзало его сильнее, чем остатки той проклятой любви. Он не переставал любить его... даже после всех унижений и издевательств. Вот почему при виде Хёнджина сердце всегда предательски сбивалось с ритма. Это была не ненависть. Это была любовь.
— Ф-феликс... я-я не знал... — выдохнул Хван. Это была правда, голая и уродливая в своей простоте.
И тут до него дошло. Картинка сложилась воедино с оглушительной ясностью.
«Аноним Ё» — это Ли Феликс.
Хёнджин сидел на полу, обхватив голову руками, и терзал себя изнутри. Он корил себя за слепоту, за жестокость прошлого. Он хотел помочь, хотел исправить эту чудовищную ситуацию прямо сейчас, но не знал как.
Феликс медленно поднялся на ноги. Его взгляд был пустым и холодным.
— Пошёл ты к чёрту, — тихо произнёс он.
***
«От анонима «Ё»
Привет, мой любимый Джинни, я так счастлив, что ты признался мне в своих чувствах!
Я жду нашей встречи! Завтра я перехожу в среднюю школу Итэвона и надеюсь, что мы встретимся там!
Это короткое, и ничего не значащие письмо, я отправляю тебе, чтобы ты улыбнулся!
Твой незнакомец «Ё»!»
Хёнджин сидел у себя в комнате и снова и снова перечитывал старые письма от «Анонима Ё». Он хватался за голову, понимая, что на самом деле сам любил этого парня. Ему было невыносимо обидно, что Феликс не признался ему раньше. Если бы он только сказал, кто он на самом деле, ничего этого бы не случилось: ни аварии, ни потери памяти, ни того глупого спора, который всё испортил.
С того дня, как они поссорились, прошло уже две недели. За это время Хёнджин ни разу не видел Феликса и не говорил с ним. Он закрылся от всех, не хотел никого видеть и не знал, как справиться с тем, что творилось у него внутри. Всё это время он был сам не свой, в полной апатии.
Он понял, что чувства к «Ё» были настоящими. И то, как он смотрел на Феликса всё это время... Теперь Хёнджин не мог отрицать: похоже, он и правда влюбился в него. Но что теперь делать? Как сказать об этом? Как вообще подойти к Феликсу после всего, что было? У него не было ответов.
Резкий, пронзительный звонок в дверь разорвал гнетущую тишину квартиры. Звук был таким неожиданным, что Хёнджин вздрогнул. Он с трудом поднялся с пола, где сидел, обхватив колени, и пошёл к двери. Его движения были медленными и вялыми, словно каждое действие требовало неимоверных усилий. Он даже не посмотрел в глазок. Ему было всё равно, кто там. Он просто повернул замок и дёрнул ручку на себя.
На пороге стоял Джисон.
— Уходи. Я не в духе, — безжизненным голосом произнёс Хван, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. Он хотел было закрыть дверь, но Джисон ловко подставил ногу.
— Хёнджин. Минхо мне всё рассказал, — твёрдо сказал он и, не дожидаясь ответа, просто прошёл внутрь, отодвинув хозяина квартиры плечом.
Хёнджин на секунду опешил.
— Откуда ему зн... — начал он и тут же осёкся, вспомнив. — А, точно, они же друзья, — он покрутил пальцем у виска, словно это всё объясняло.
Джисон окинул его взглядом с головы до ног и скривился.
— Блять, ты выглядишь как бомж, — констатировал он. Затем, сморщив нос, он демонстративно наклонился и понюхал Хёнджина.
Отшатнувшись, Джисон с трудом сдержал рвотный позыв.
— Господи, иди помойся. От тебя несёт за километр.
Хёнджин не стал спорить. У него просто не было на это сил. Он молча развернулся и поплёлся в ванную. Дверь за ним закрылась.
Он включил воду и просто стоял под горячими струями целый час. Тёплая вода немного успокаивала, смывая не только грязь, но и часть оцепенения. Мысли всё ещё были тяжёлыми, но хотя бы тело начало оживать.
— Ну, хоть на человека стал похож, — констатировал Джисон, ставя перед другом кружку с горячим чаем. Пар от напитка поднимался к потолку, наполняя комнату слабым ароматом трав. — А теперь рассказывай. Что, чёрт возьми, произошло?
Хёнджин, закутанный в огромный халат, с ещё влажными после душа волосами, собрался с силами. Сбиваясь, перескакивая с одного на другое и постоянно извиняясь, он выложил Джисону всю историю. Он рассказал о возвращении памяти Феликса, и о том, как тот кричал о своей любви. Когда он закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина.
Хёнджин поднял глаза на друга и увидел, что Джисон застыл с кружкой в руке и, кажется, забыл, как моргать.
— Не, ну ты придурок, конечно, — наконец нарушил молчание Джисон и сделал глоток чая, словно пытаясь смыть абсурдность услышанного.
— Я ждал от тебя поддержки! — возмутился Хёнджин, его голос снова начал дрожать. — А ты?
— А я что? Я поддерживаю. Поддерживаю факт того, что ты сам во всём виноват, — спокойно ответил Джисон. — Не расскажи ты тогда про эти издевательства в школе, ничего бы не было.
Хёнджин молча уставился в кружку. Логика в словах друга была убийственной.
— Что мне теперь делать, Джисон?.. Я в растерянности. Кажется, я влюбился в этого мальчишку, — тихо признался Хёнджин, сжимая кружку так, что побелели костяшки пальцев. В его голосе смешались отчаяние и робкая надежда.
Джисон лишь хмыкнул, глядя на друга поверх своей чашки.
— О как. Я уж думал, ты этого никогда не осознаешь.
— Да что ты загадками говоришь! — Хёнджин резко вскинул голову, в его глазах вспыхнуло раздражение. Он был на взводе, и недомолвки друга только подливали масла в огонь. — Скажи нормально!
— Я и говорю нормально, — спокойно пожал плечами Джисон. — Ты смотришь на него с такой добротой в глазах, что даже сам Ли этого не видит. И знаешь, Хён, не важно то, что он парень. Важно, чтобы вам двоим было хорошо и уютно вместе. А то, что будут говорить другие, — это вообще не их дело.
Хёнджин на секунду замер, переваривая услышанное. Затем он фыркнул и закатил глаза.
— Ты говоришь как влюблённый, хомяк.
— Ну почему я хомяк?! — тут же взвился Джисон. Его щёки покраснели от возмущения. — Все меня называют хомяком!
Эта внезапная вспышка была настолько нелепой после тяжёлого разговора, что Хёнджин не выдержал. Он издал тихий смешок — первый искренний смех за все эти две недели. Звук получился немного хриплым, но он словно разрядил напряжение в комнате.
Джисон, увидев, что его друг наконец-то улыбнулся, тоже смягчился.
— Возьми себя в руки, Хёнджин, и встреться с ним. Он живёт рукой подать, а ты не можешь даже прийти и поговорить. А, кстати... — он хитро прищурился. — Его второе имя Ёнбок.
Приняв слова друга как хороший знак и реальный шанс всё исправить, Хёнджин на следующее утро уже стоял у знакомых уличных ворот и не решался переступить.