Двоюродный брат Чон Чонгук♡

Комната оставалась в полумраке. Узкое окно, прикрытое тяжёлой тёмно-синей шторой, пропускало лишь слабый свет уличного фонаря. Пахло сыростью, табаком и чем-то ещё — будто в воздухе застряло отчаяние.

Чонгук всё ещё крепко держал Т/И, и она ощущала, как дрожит его тело, как горячие слёзы оставляют влажные следы на её шее. Его дыхание было сбивчивым — он пытался сдержаться, но не мог. Слишком долго носил в себе это всё.

— Я... — он с трудом проговорил, отстранившись и не поднимая глаз, — я правда не знал, что делать. Не знал, к кому идти. Я думал, ты отвернёшься. Что ты меня возненавидишь.

Т/И посмотрела на него, стараясь держать голос спокойным, но в её груди всё сжималось.

— Я злилась. Очень. Но это не значит, что я тебя брошу, Чонгук.

Он медленно сел на край кровати — старый матрас тихо заскрипел под его весом. Провёл рукой по лицу, стирая слёзы, затем уткнулся в ладони, будто пытался спрятаться.

Т/И огляделась.

Комната была маленькой, без особых признаков уюта. Старая деревянная тумбочка, на ней — пустая бутылка из-под дешёвого виски, пепельница, полная окурков. Потёртая куртка Чонгука висела на спинке стула. На полу валялись карты, какие-то бумаги и исписанные листы — расчёты, заметки, возможно, долги. Было тихо, но где-то внизу, на первом этаже, продолжался шум — гремела музыка, смеялись и ругались люди.

За окном начинался дождь. Он тихо постукивал по стеклу, словно природа решила отразить внутреннюю бурю Чонгука. Лёгкий холодок скользил по полу, будто напоминая: зима близко.

— Сколько тебе осталось? — спросила она мягко, присаживаясь рядом на край кровати.

Он поднял голову, посмотрел на неё — глаза покрасневшие, уставшие, но в них больше не было безразличия.

— Примерно двадцать две тысячи… — голос дрожал. — Но и два дня. Если не отдам — они… они найдут меня. Или тебя.

Он сжал кулаки. Губы побелели от напряжения.

Т/И опустила глаза. В груди всё сжалось. Это был не просто долг. Это был капкан.

— Мы найдём их. Всё отдадим. Завтра. Мне нужно время. Я договорюсь с Хосоком, он поможет. Он... он знает людей, может занять остаток.

Чонгук посмотрел на неё с недоверием.

— Хосок?.. Ты ему рассказала?

— Нет, — покачала головой. — Но он поймёт. Поверь. Он всегда был рядом, когда было хуже.

Чонгук вздохнул и медленно встал. Подошёл к окну, приоткрыл штору.

— Дождь... — тихо сказал он. — Как в тот вечер, когда отец нас выгнал.

Т/И кивнула. Да, она тоже помнила. Ливень, слякоть, холодный ветер. И двое детей на обочине жизни, никому не нужные, кроме друг друга.

— Мы справились тогда, справимся и сейчас.

Он обернулся, и в его взгляде появилась искра. Тепло. Жизнь. Сила.

— Ты слишком хорошая для этого мира, Т/И.

Она усмехнулась.

— Ты просто давно не спал.

Они оба рассмеялись — коротко, тихо, но этот смех был как глоток свежего воздуха. Как обещание. Всё ещё можно изменить.

— Пошли домой, — сказала она. — Тебе надо отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день.

Он кивнул, накинул куртку и молча пошёл следом.

Когда они спустились вниз, вечеринка достигла своего пика. Один из парней уже спал лицом в миске с попкорном, кто-то громко спорил о музыке, девушка с розовыми волосами танцевала на столе.

— Эй, Чонгук, ты куда? — крикнул кто-то из угла.

Он даже не обернулся. Просто сжал ладонь Т/И и вывел её на улицу.

Дождь усилился. Мелкие капли били по асфальту, отражая огни уличных фонарей. Воздух пах мокрым асфальтом, сигаретами и ночной прохладой.

— У Юнги есть машина, — сказал он. — Пойдём, я попрошу его отвезти нас.

Они быстро вернулись к чёрному седану, где Юнги уже ждал, лениво листая что-то в телефоне. Он поднял взгляд, нахмурился, но ничего не сказал.

— Домой? — коротко спросил он.

Т/И кивнула. Чонгук сел сзади, молча, обессиленный.

В машине было тепло, играла приглушённая лоу-фай музыка. Летели огни фонарей, стекло покрывали тонкие нити дождя, и в этой тишине рождалось что-то новое. Не надежда — ещё нет. Но уже не отчаяние.

Спустя сорок минут они были дома. Тётя открыла дверь, увидев Чонгука, всплеснула руками.

— Господи, мальчик, где ты был?

— Всё в порядке, тётя, — хрипло сказал он. — Мы просто хотим немного отдохнуть.

Т/И проводила его до комнаты, где он, не раздеваясь, рухнул на кровать.

— Т/И? — тихо позвал он, когда она уже собиралась выйти.

— Мм?

— Спасибо.

Она ничего не сказала. Просто закрыла за собой дверь и осталась в темноте коридора, чувствуя, как её ноги подкашиваются.

Но внутри было тихо.

Она знала — теперь он не один.

                                                               ***
Извините, ребята, что меня так долго не было. Апрель и май — это был полный пиздец. Столько всего произошло, что мне кажется: либо я в психушку попаду, либо в детдом.

Сразу предупреждаю — это будет большой диалог. Тем, кто не хочет это читать, лучше сразу пролистать на следующую главу (если она есть) или просто выйти. Короче говоря, произошёл полный пиздец.

Почти месяц назад я говорила, что выложу проду, но так и не выложила — потому что у меня батя с ума сошёл. Это было в апреле, так что не переживайте — меня тогда неделю дома не было.

После этого началась ебучая школа, которая меня донимает, и ебучие учителя. Мне кажется, я завалю всё, и меня не переведут. Но я буду молиться, чтобы перевели.

А, и да — мы с подругой уже месяц не общаемся. У неё явные проблемы со школой и со всем остальным. Мне кажется, её вообще не переведут или даже в детдом отправят. Как говорится, одна проблема хуже другой.

Я постараюсь выложить ещё одну главу — она у меня написана, просто я её переписывала по частям, потому что некоторые моменты мне не нравились. Я пыталась описать всё как можно лучше, из-за этого и ушло много времени. Если не выложу сегодня — значит, либо мне лень, либо снова полный пиздец.

Сказать, как всё заебало, — это ничего не сказать. Я хотела всем рассказать, но не могу. И так, видимо, дохуя написала.

Скажу сразу: этот фф был у меня не первый. Первый я вообще удалила. И, честно говоря, этот фф меня уже заебал. Я, блядь, не знаю, что писать. Ни идей, ни желания.

Осталось всего несколько глав. Я даже не помню, с чего начинала писать этот фф, но я хочу его закончить — и закончить хорошо, написать длинные, достойные главы. Потом, может, начать что-то новое и реально годное.

Ну вот, вроде всё, что хотела сказать. Тем, кто дочитал до конца — вы долбаёбы. Ладно, шутка! Вы молодцы. Я очень рада, что вы у меня есть. Пусть вас немного, но я вас уважаю.