46
Красный свет вечерней зари оставался ещё на половине неба, а холодное синеватое сияние месяца становилось ярче с каждой минутой. Полупрозрачные лёгкие тени хвостами падали на землю, отбрасываемые домами и ногами редких прохожих. Чонгук неосознанно начал заглядываться на небо, озарённое каким-то прозрачным, тонким, сомнительным светом. Разговор с Хосоком оставил непонятные чувства, пыльным осадком крепко оседшие на душе. Но даже не это сейчас занимает его мысли, а небольшой цветочный сад, разбившийся перед домом. Тонкие гибкие стволы вишнёвых деревьев, припорошённые февральским снегом, чуть прогибаются под его весом. Брюнет оттолкнулся бёдрами от капота серебристой регеры и направился вглубь сада. Взгляд его зацепился за когда-то бывшие яркими и красочными кусты, на месте которых теперь вились лишь голые ветви, покрытые тонким слоем снежинок.
«Это гибискус» — словно гром среди ясного неба в голову ворвался тихий нежный голос, а за ним — вереница кадров из забытых воспоминаний. — «Из его лепестков делают чай каркадэ, вкус получается очень приятный, цветочный...»
Чонгук прошёл чуть дальше и, будто током дёрнутый, внезапно остановился, присаживаясь на корточки возле кустарника, одиночно росшего почти в самом центре замёрзшего сада.
«А этот сорт мой любимый»
В чоновой голове что-то звонко щёлкнуло. То растение, чьи лепестков оттенки рознились от махрово-малинового до бедно-розового, почти персикового. То самое, что неосознанно вгрызлось в чонгукову память прошлой весной. Тот недостающий кусочек пазла, последнее и самое ценное воспоминание, перевернувшее его мир. То, чего так не хватало, и то, что он искал, как оказалось, совсем не в том месте.
Любимые цветы — Китайская роза.
Чужое имя мантрой проносится в опустошённой в одно мгновение голове. Оно для Чонгука как сладкий сироп, как марево над асфальтом после дождя. Въелось в каждую его клеточку, гвоздём вбилось в мозг и туманом окутало сознание. Возникший перед глазами образ — контрольный в голову Гука.
Он с трудом открыл приросшую к расчищенной от липкого снега дорожке подошву ботинок и тяжёлыми, но размашистыми шагами двинулся в сторону дома. Шаг, два, три — каждый даётся с трудом и большим усилием, словно чоновы ноги сцеплены стальными кандалами. Брюнет быстро преодолел несколько ступеней, ведущих к крыльцу, и, оказавшись возле двери, не рассчитав силы, резко дёрнул ручку на себя. Заперто. Чонгук потянул ещё раз, но дверь не поддавалась. Его губы чуть приоткрылись, выпуская в холодный воздух белое облако, и искривились в горькой усмешке. Гук издал истеричный смешок. Ещё бы всё было так просто.
Парень сунул покрасневшую от холода руку в карман куртки, вытаскивая оттуда пачку сигарет, и сел на верхнюю ступень. Сделав глубокую затяжку, он медленно выпустил ядовитый дым, тут же смешавшийся с приятно колющим лёгкие морозным кислородом,и устремил пустой взгляд куда-то вперёд, в чернеющую темноту, поглотившую замёрзший сад.
Вторая рука неосознанно потянулась за спину; пальцы уцепились за легко выскользнувший из тесного заднего кармана джинс телефон. Чонгук опускает затуманенную пару глаз на подсвечивающийся экран, где четыре цифры выстроились в ровный ряд, заставив его задуматься. Именно в это время смена Дженни в кафе заканчивается. Скорее всего, она поедет на такси. Гук мысленно ругает себя, что не додумался взглянуть на часы и забрать её с работы. Да и нет никакой гарантии, что девушка поедет сюда, в загородный дом, а не в свою квартиру. Но когда Чон почувствовал, что вспомнил почти всё, что-то заставило его приехать именно в это место. И не зря, не подвело его чутьё. Теперь он наконец вернул себе последнее потерянное воспоминание. Он помнит всё, что потерял в тот ненавистный день, когда попал в аварию. Чонгук знает всё и даже больше.
Поток мыслей прервало глухое рычание двигателя, доносящееся откуда-то с другой стороны сада. Гук поднял голову, вглядываясь в пеленой окутавшую его тьму, и чуть щурится, вновь затягиваясь. Через несколько секунд в чёрноте показался чей-то силуэт, неспешно приближающийся к дому. Чонгук вцепился взглядом в почти слившуюся с вечерней темнотой фигуру, чьи тихие шаги становились всё громче. Когда гравий захрустел совсем где-то рядом, очертания силуэта наконец стали чёткими.
— И как долго ты тут уже сидишь? — тихий голос прозвучал бесцветно и сдавленно, словно говорящему приставили ружьё к виску, но этого хватило, чтобы чонгуково сердце забилось между рёбер, как дикий зверь в клетке. — Я видела твою машину у ворот. Почему не позвонил и не сказал, что приедешь?
Дженни подошла вплотную, и брюнет смог разглядеть черты её лица в белом свете месяца, делающим её кожу болезненно фарфоровой, более бледной, чем она есть на самом деле. Чонгуку так не нравится.
— Ты приехала на такси? — игнорируя вопросы сестры, поинтересовался Чон, сминая губами фильтр наполовину скуренной сигареты.
— Нет, Тэхён меня довёз... — ответила та и, тут же осекшись, добавила: — Ну, он предложил, а я подумала, что не...
Лежащий на пропитанной морозным деревянной поверхности крыльца чонов телефон громко завибрировал, перебив девушку. Чонгук бросил короткий взгляд на светящийся дисплей и выгнул бровь, перегнав сигарету между зубов. Неохотно проведя пальцем по экрану, он поднял гаджет к уху, вслушиваясь в слова неожиданно позвонившего собеседника.
— Я понял, — спустя минуту повисшей в саду тишины, сухо сказал Чон, сбрасывая звонок и поднимаясь на ноги. — Так и будем тут стоять? — спокойным, но с холодной сталью голосом спросил он, обращаясь уже к застывшей на месте Дженни.
— А... да, идём, — быстро закивала она, доставая ключи от дома из сумки.
Впустив парня внутрь, Ким, чуть потоптавшись на месте, зашла следом. Непривычная некомфортность повисла в воздухе, когда они молча снимали верхнюю одежду и обувь. Однако, судя по всему, неловкость чувствовала только брюнетка — лицо же Чонгука не выражало ровным счётом ничего. Его, кажется, совсем не волновало маячившее где-то на переферии напряжение. Или, по крайней мере, он делал вид, что не волновало.
— Ты голоден? — осторожно, как бы пытаясь развеять туманом нависший неуют, по привычке спросила Дженни. Гук не отвечал. Он стоял в проходе между холлом и гостиной, засунув большие пальцы рук в карманы джинс и перегородив коридор. Его большие шоколадные глаза были устремлены на девушку, но проницательный взгляд не выражал раздражения, усталости или злости — ничего, что могло бы насторожить и заставить задуматься. По нему нельзя было понять, о чём брюнет сейчас думает.
Тэхён, значит.
— Я хочу кофе, — бесцветным голосом отвечает Гук, провожая быстро кивнувшую и скрывшуюся за углом кухни девушку сканирующим взглядом.
Это было очевидно — вот о чём сейчас думает Чон. Тэхён не просто так взял с него слово не влюбляться в Дженни. Он сам влюблён. Он в такой же ситуации, что и Чонгук.