Глава 17
Сначала пришла ночь — бархатная, обволакивающая, полная влажных обещаний тропиков. И только потом они разглядели город. Сингапур обещал им ощущение финала. Воздух был густым и сладким, как подводимый итог. Сезон, как и их битва друг с другом и с миром, подходил к концу.
Макс финишировал вторым не триумф, но твердая, уважаемая позиция. После гонки они растворились в ночи первыми. Без обязательных интервью, без восторженных фанатов. Просто наедине с тем, что стало их новой реальностью.
Они шли по узкой улочке, затерявшейся между спящих фасадов. Свет неоновых вывесок стекал на мокрый асфальт, смешиваясь в призрачные лужицы цвета электрического индиго. Город затих, приглушив свой гул до невнятного шопота, но энергия его все еще висела в воздухе — плотная, липкая, как запах дыма и ночных цветов.
— Знаешь, — ее голос был таким тихим, что растворился бы в этом шелесте, если бы не был адресован только ему. Она не понимала, откуда взялась эта смелость, которая сейчас в ней будила. Габриэль казалось, она в бреду. — Я никогда не думала, что решусь произнести это вслух, — мягко, даже слишком, непривычно, с лёгкой иронией говорила девушка.
— Что именно? — он замедлил шаг, почти остановился. Брови нахмуренны. Мимолетно смотрел на Белл.
— «Я люблю тебя».
Шаг. Затем ещё один, меньше. Совсем короткий. И он замер. Замерло и время для них обоих.
Ферстаппен не веря в сказанное посмотрел на спокойную девушку. Он смотрел на нее — и это был не взгляд гонщика на агента, не взгляд звезды на спутницу. Это был взгляд человека, который вдруг понял, что стоит на краю самой важной пропасти в жизни, и там, на другой стороне, нет страха, а есть только она. Как на самое важное из всего возможного.
— Почему… сейчас? — выдохнул Макс, и в голосе не было ничего, кроме чистого, почти детского изумления.
— Потому что раньше я боялась. Мне казалось, что любовь это уязвимость. Что, признавшись, я потеряю контроль, перестану быть собой. Но ты… — она коснулась его руки, и это прикосновение было теплее любого солнца. Легкое и нежное, будто кто-то кончиком пера провел по коже. Он не заметил, как дрожали руки. — Ты показал мне, что любовь единственное пространство, где можно быть абсолютно настоящим. Это не слабость. Это высшая степень свободы. Но и она бывает разной.
Макс молчал. В этой тишине, можно было услышать стук двух сердец. Нервных, взловноыанных. В его глазах была безмерная, немая благодарность, которая размывала все его привычные, жесткие грани. В её глазах безмолвное понимание.
— Я далек от идеала, Габриэль, — наконец выдохнул Ферстаппен, произнося это как священное признание, а не как предупреждение.
— Я знаю. Именно поэтому я и люблю тебя. Не вопреки твоему сложному характеру, а благодаря ему. Потому что он часть тебя. Я знаю тебя, твои привычки. Знаю на что иду. Ты этого и не скрываешь.
— Даже когда я кричу и ломаю все вокруг? — в его голосе прозвучала знакомая, горькая нота, но теперь в ней слышалось и смущение.
— Ты не набрасываешься на людей. С этим гневом просто нужно работать. Я готова быть рядом с тобой в эти моменты. Ты уже доказал, что можешь контролировать. Признание проблемы уже шаг.
Макс взял ее руку. В этот миг это был единственно возможный, единственно честный жест во всей вселенной. Его пальцы сплелись с ее пальцами, находя знакомые изгибы. Казалось, он может стоять так бесконечно. Она. Он. Тишина вокруг. Бескрайнее небо.
— Впервые в жизни… эти слова меня не пугают, — проговорил он, и его губы тронула тень удивленной улыбки. — Потому что я знаю ты не произнесешь их и не исчезнешь. Ты скажешь их… и останешься.
— Навсегда? — в ее голосе не было страха, только тихая, смиренная надежда, разлитая в ночном воздухе.
— До тех пор, пока мы оба будем делать свой выбор. А я… я выбираю тебя. Каждое утро. Каждый день. После каждого поворота. Я люблю тебя, Белл.
Позже, на балконе их номера, с видом на бесконечное, дышащее море неона, она прижалась к его плечу. Щекой Габриэль чувствовала ткань его рубашки, тепло его кожи сквозь нее, медленный, ровный ритм его сердца.
— Ты когда-нибудь думал, что все так обернется? Мы. Вот так.
— Нет, — он мягко улыбнулся, глядя в темноту, где мерцали огни чужого мира. — Я был уверен, что останусь в одиночестве. Что никто не захочет нести этот груз. А ты…
— А я думала, что правила и дистанция моя главная защита. А оказалось, что настоящая сила в том, чтобы их нарушить. Ради чего-то настоящего. Ради тебя, — она сглуьнула, закрыв глаза. — Наши отношения мне казались исключительно деловыми. Я держала дистанцию, нарушал. Снова уходила на шаг назад. А потом, то письмо от Мерседес слэтало толчком. Я поняла, что не смогу уйти. Все же чтобы я не думала себе, мои чувства к тебе долеки от стандартных деловых.
Вместо ответа Макс поцеловал Габриэль в висок. Задержался на короткий миг вот так.
— Спасибо, Габи, за все.