ресторан "Эклипс"

Конечно, продолжаем.

Она вышла из кабинета Блейна с ощущением, будто с нее сняли тяжелый, мокрый плащ. Она рассказала. Самую горькую и унизительную правду. И он не рассмеялся, не унизил ее. Он просто... принял к сведению. Почему она сделала это? Почему его молчаливое, тяжелое присутствие заставляло ее ронять ту самую маску, которую она не снимала ни перед кем годами? Она не знала ответа. И боялась его искать.

Она вернулась к работе, стараясь утопить смятение в рутине. Но вечер, казалось, решил проверить ее на прочность.

За одним из столиков сидел новый гость — мужчина с налитыми кровью глазами и агрессией, исходящей от него волнами. Он уже был недоволен всем: вино слишком теплое, стейк слишком прожаренный, музыка слишком громкая. Т/И, стиснув зубы, терпела его выходки, отвечая с ледяной вежливостью.

Но когда он, в очередной раз щелкнув пальцами, бросил: «Эй, ты, деревенщина! Где мой кофе? Или у тебя в башке одни опилки?», у нее слетело с губ:

— Если бы вы меньше кричали, он бы уже остыл до нужной вам температуры.

Слова выскочили сами, прежде чем она успела подумать. И тут же мир сузился до точки.

Глаза мужчины вспыхнули бешенством. Он резко вскочил, и прежде чем она успела среагировать, его тяжелая ладонь со всей силы ударила ее по щеке. Звон в ушах. Боль. Унижение.

— Сучка! Я научу тебя уважать клиентов! — он рывком схватил ее и с силой прижал к стене. Его дыхание пахло алкоглем и злобой. А потом в его руке блеснул металл. Он схватил со стола нож для стейка.

Острый, длинный кончик уперся ей в живот, чуть ниже ребер. Холодок стали просочился сквозь тонкую ткань рубашки.

И вот тут ее спокойствие, ее маска, ее вся выстроенная защита — треснули и рассыпались в прах. Она замерла, глаза расширились от ужаса, и предательские, жгучие слезы наконец хлынули по ее щекам, смешиваясь с краской от пощечины. Она не могла дышать. Она просто смотрела на него, беззащитная и окончательно сломленная.

— Вот так-то лучше, — прошипел мужчина, приближая лицо.

Но вдруг его собственная гримаса исказилась от боли и шока. Его рука с ножом была с силой вывернута за спину с таким хрустом, что казалось, кости вот-вот треснут. Нож с грохотом упал на пол.

За его спиной, возникший будто из самой тени, стоял Блейн. Его лицо было не маской спокойствия, а воплощением холодной, бездонной ярости. Его движения были нечеловечески быстрыми и точными. Одной рукой он держал руку нападавшего вывернутой так, что тот застонал, а другой прижал его голову к столешнице с такой силой, что тот не мог пошевелиться.

— Ты ошибся заведением, — прозвучал голос Блейна. Тихий, низкий, и от этого в тысячу раз более страшный, чем любой крик. — И ошибся человеком.

Он даже не взглянул на Т/И. Все его внимание, вся его смертоносная концентрация была на том, кого он держал. Но он заслонил ее собой, отгородив от опасности своим телом.

— Охрана! — его команда прозвучала резко, и через секунду в зал ворвались двое крепких мужчин. — Уведите этого джентльмена. Объясните ему правила поведения. Искренне и доходчиво. И передайте в полицию. С видеозаписью.

Его отпустили, и охранники повели ошеломленного и suddenly очень испуганного мужчину прочь.

Только тогда Блейн медленно повернулся к Т/И.

Она все еще стояла, прислонившись к стене, дрожа всем телом, с глазами, полными слез. На ее щеке алел красный след от пощечины.

Он подошел к ней. Медленно. Не делая резких движений. Его собственные руки были сжаты в кулаки, и он с усилием разжал их.

Он остановился в шаге от нее, его высокий рост заслонял ее от всего мира. Он не пытался ее обнять, прикоснуться к ней. Он просто смотрел. Его серо-зеленые глаза, еще секунду назад полые ледяного гнева, теперь изучали ее лицо, след на щеке, следы слез.

— Все? — спросил он тихо. Не «ты в порядке?», не «успокойся». А «все?». Как будто спрашивал, закончился ли этот акт жестокости. Готов ли он к следующему шагу.

Она не могла говорить. Она лишь беззвучно кивнула, все еще пытаясь перевести дыхание.

Он кивнул в ответ, его лицо снова стало непроницаемым, но в его глазах что-то изменилось. Окончательно и бесповоротно.
— Хорошо, — сказал он. И в этом слове был приговор. Всем, кто посмел к ней прикоснуться.

Т/И все еще стояла, прислонившись к стене, когда к ней подбежала Кетти. Охранники уже увели буяна, в зале стояла гробовая тишина.

— Господи, Т/И, пошли, пошли скорее, — Кетти, вся бледная, бережно обняла ее за плечи и потянула за собой в комнату персонала. Т/И шла, как автомат, не сопротивляясь, не чувствуя ничего, кроме оглушающего гула в ушах.

В комнате Кетти усадила ее на стул и принялась осматривать.

— Щека просто красная, пройдет, — бормотала она, но вдруг замолчала. Ее взгляд зацепился за светлую рубашку Т/И. На уровне ребра, чуть сбоку, проступало маленькое алое пятнышко. Кончик ножа все же слегка оцарапал кожу.

— Осторожно, тут ранка, — Кетти помогла ей снять испачканную рубашку и фартук. Под ними остался только простой хлопковый лиф. Т/И инстинктивно сжалась, скрестив руки на груди. Она ненавидела показывать свое тело. Вечная худоба, острые ключицы, ребра, проступающие под кожей — все это она тщательно скрывала под мешковатыми худи и свободными блузками. Быть уязвимой и обнаженной, даже так, было для нее пыткой.

— Ничего страшного, царапина, — успокаивала Кетти, доставая аптечку. — Сейчас обработаем.

Т/И, обессиленная и морально, и физически, позволила ей усадить себя на пол и положить голову себе на колени. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего мира. Она чувствовала прикосновение ватки со спиртом, холодок на коже, слышала успокаивающий бормотание Кетти. Ее худенькая спина, усеянная мелкими родинками и позвонками, выпирающими под кожей, была напряжена.

Именно в этот момент дверь в комнату персонала открылась.

На пороге стоял Блейн. В руках он держал ее куртку — видимо, собирался отдать ее и проводить домой, убедиться, что она в безопасности.

Его взгляд скользнул по комнате и застыл. Он увидел Т/И, сидящую на полу, с головой на коленях Кетти. Увидел ее снятую рубашку, ее худые, напряженные плечи и спину, на которой так явно проступали следы недоедания и усталости. Увидел маленькую красную царапину на ее ребре, которую Кетти обрабатывала.

Кетти вздрогнула и прикрыла Т/И своей рукой, как бы защищая ее.
—Блейн, мы тут просто…

Но он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Т/И. Он видел не просто царапину. Он видел всю ее хрупкость, всю ее незащищенность, которую она так яро скрывала под слоями одежды и холодностью. Он видел ее настоящую — изможденную, испуганную, с тонкой, почти детской спиной, по которой пробежала мелкая дрожь.

Его лицо не выразило ничего. Ни шока, ни смущения. Но его пальцы сжали куртку так, что ткань protestingly хрустнула.

Т/И, услышав имя, резко открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Ужас и стыд затопили ее. Она попыталась резко выпрямиться, прикрыться, но Кетти мягко удержала ее.

— Не двигайся, еще не все.

Блейн медленно вошел в комнату, закинул куртку на вешалку и, не сводя с Т/И серьезного, тяжелого взгляда, протянул Кетти чистый платок из кармана.

— Вот. Чтобы давить не пришлось, если пойдет кровь, — его голос был на удивление ровным, лишь чуть ниже обычного.

Он повернулся к выходу, но на секунду задержался в дверях, бросив последний взгляд на ее спину.

— Я буду ждать у выхода, когда закончите, — произнес он и вышел, тихо закрыв дверь.

Т/И снова уткнулась лицом в колени Кетти, горя от стыда и какой-то странной, щемящей боли. Он видел. Видел ее всю. Такую, какой она не позволяла видеть себя никому. И в его взгляде не было ни жалости, ни отвращения. Была какая-то непроницаемая, все понимающая тишина. И это было страшнее всего.