Одинаковые
4 января 1992 года.
Снег падал лениво и хлопьями, словно не решаясь мешать этой тишине, что обычно висит над городом после праздников. Улицы были пусты, но в одной квартире на юго-западе Москвы было оживлённо: Космос отмечал своё 23-летие. Это была его первая настоящая квартира — без родителей, без контроля, только он и самые близкие.
Собрались все свои: Саша и Оля, Витя, Тамара и Фил, ну и, конечно, Венера. Она волновалась перед этим вечером. С Космосом они не виделись со дня рождения Саши, почти полтора месяца. Новый год она провела с мамой, тихо и тепло, но где-то глубоко внутри скучала — именно по этим людям, по ним, по нему.
Космос принимал поздравления, слегка устав от внимания, но каждый раз, когда взгляд скользил в сторону Венеры, у него будто замирало что-то внутри. Она была в чёрном, строго и красиво, как всегда, но глаза... глаза были колючие, настороженные.
Венера пришла одной из последних, с подарком в тонкой упаковке и лёгкой дрожью в пальцах. Космос встретил её чуть настороженно — как будто всё ещё не знал, как быть с ней, как говорить, но когда она вручила ему подарок, и он увидел: внутри — виниловая пластинка с редкой записью его любимого джаз-барабанщика, лицо его сменилось. Он выдохнул.
— Ты помнила, — тихо сказал он.
— Конечно, помнила. У меня отличная память. Особенно на странные вещи, вроде дат и людей, которые делают эти даты важными, — с иронией сказала она, чуть вскинув подбородок.
Именно в этот момент веселье набирало обороты: кто-то уже наливал по третьему, Оля расхаживала с бокалом в одной руке и пирожным в другой, Фил с Тамарой включили кассетник, и даже Саша, обычно строгий, расслабился. И тут раздался звонок в дверь.
— Я открою, — сказал Витя и скрылся за дверью. Через несколько секунд раздался его голос, уже не такой уверенный:
— Эм... Карина... привет. А... это кто?..
На пороге стояли две девушки. Карина — та, что Космосу ещё в школе нравилась, — эффектная, хищная, как всегда, и вторая — с холодной улыбкой и прищуром. Венера застыла. Это была Настя. Та самая. Бывшая одноклассница, бывшая подруга, с которой у них в своё время были «разные взгляды на любовь и мораль».
— Ну ни хрена себе, — выдохнула Венера, не веря глазам. — Настя?
У Венеры будто кто-то сорвал тормоза. Она застыла на мгновение, а потом с грохотом поставила бокал на стол.
— Ты... ты что творишь?! — прошипела Венера, резко разворачиваясь к Пчёле.
— Я не знал! — Витя поднял руки, — Я клянусь, звал только Карину! Она притащила подругу, я даже не знал кто это!
Настя расплылась в своей вечной ухмылке:
— Венера... Ого, ты всё ещё в Москве? А я думала, ты давно растворилась где-то в провинции.
Настя будто наслаждалась ситуацией. Она увидела Космоса, подошла ближе, чуть не касаясь его рукой.
— Привет, Космос... — томно сказала она. — Какой ты взрослый стал. Как ты похорошел... А ты знаешь, я вот недавно вспоминала школу. Интересно было бы наверстать упущенное.
— Тебя кто позвал? — почти прошипела Венера.
— Подружка Карина. Сказала, что парень у которого день рождения — свободен.
— Он не свободен, он просто идиот. Иногда. Но точно не для тебя.
Настя медленно повернулась к Космосу:
— Она всегда была такой? Или это только на публику? Ладно, не важно, я же не к ней, а к тебе пришла.
— Настя, — сказала она с улыбкой, ледяной и тонкой. — Если ты решила в этом доме наверстывать упущенное, можешь начать с тарелки оливье. Больше здесь твоего нет.
— Ой, Вень, не начинай. Ты что, ревнуешь? - сладко ухмыльнулась Настя.
— Я не ревную. Просто предупреждаю.
Второй раз через меня ты не пройдёшь.
И если попробуешь - выйдешь отсюда через окно. Шестой этаж. Я тебя не держу, — ответила Венера, голос её был ровным, но Космос знал: ей хватит одного слова, чтобы влететь в драку.
— Венера, милочка, ты же не хозяйка этой квартиры? — с приторной сладостью пропела Настя.
— Я-то ей стану с куда большей вероятностью, чем ты станешь ему хоть сколько-нибудь интересна. Хотя можешь продолжать пытаться — ты же вроде как привыкла довольствоваться ролью запасного плана. — ответила та, не мигая.
Тишина упала резко, как хлопок в театре.
Космос встал, вежливо, но чётко встал между ними.
— Настя, спасибо, что пришла, но, правда, не сегодня. Мы тут своей компанией, — и взгляд его был холодным, даже жестоким.
Карина фыркнула, Настя вспыхнула, но отступила на шаг.
— Ладно, мы и так не к тебе шли, - бросила она на прощание Венере.
— И хорошо. А то бы не дошли, - бросила
Венера в спину.
— Ой, да пошла ты, истеричка мелкая. — сказала Карина, и тут Венеру понесло не на шутку.
— Ну сука, я тебя ещё с шестого класса приебнуть мечтала, когда ты у Коса тёрлась, ты доигралась. — дверь с визгом закрылась. Венера ухмыльнулась, знала, что так будет.
Когда дверь закрылась, Венера резко развернулась к Вите:
— Убью. Серьёзно.
— Муж и жена — одна сатана, — проворчал Фил сквозь смех.
— Это было похоже на дуэль, честно, — добавила Тамара.
— Да не... — начал Космос.
— Не муж и жена, — выпалила Венера и посмотрела на Космоса. — Мы даже не... никто друг другу. Правильно?
Он смотрел ей в глаза, и в этих глазах было всё — злость, страх потерять, ревность, желание сказать. Но... он промолчал.
Она чуть качнулась, будто от удара.
— Вот и хорошо. Я просто напомнила.
— Спасибо, Пчёла, — ядовито прошептала Венера, проходя мимо Вити. — На твои сюрпризы всегда можно положиться.
— Я не знал, честно! — жалобно вскинул он руки. — Я думал, Карина — и всё.
Она развернулась и ушла в кухню. Дверь хлопнула глухо.
Он долго смотрел на неё вслед. И впервые за вечер не улыбался.
Она стояла у окна на кухне. Руки дрожали от злости и обиды, но взгляд был упрямый, почти остекленевший. Венера слышала шаги — тяжёлые, знакомые, с небольшой хромотой, как у всех после ран, полученных ещё не в боях, но в жизни.
Он вошёл. Не торопливо. Не вызывающе. Просто встал за её спиной и сказал:
— Ты же знаешь лучше меня, я не умею правильно. Ни говорить, ни чувствовать. Ни показывать.
Она не обернулась.
— А зачем тогда приходишь?
— Потому что ты всё равно внутри. Даже когда злишься, даже когда хочешь выкинуть меня из головы — ты во мне, Вишенка.
Тишина. Только гудение города за окном. Она сжала край подоконника.
— Ты меня прости, я испортила тебе праздник своими перепалками.
— Ты об этом не думай даже... Меня другое беспокоит сейчас, я не могу так больше, ты мне башню рвёшь, Венера. — Венера молча слушала. — Я знаю. Не имею права. Но... — он выдохнул, — я всё это чувствую. Живу в этом. И мне страшно. Потому что у тебя глаза не девочки. Ты — уже женщина. А я рядом с тобой — пацан, который каждый раз всё портит.
Она обернулась. Медленно. В глазах — ни слёз, ни смеха. Только усталость и то самое глубокое понимание.
— Кос... Я устала быть для тебя то слабым местом, то чужой территорией. Я просто человек. Я не твой. И не чей. Я — это я. И я тебя... — она запнулась, но быстро собралась, — я тебя понимаю.
Он кивнул. Без претензий. Без попытки схватить за руку. Просто сказал:
— Тогда я подожду. Как умею. По-своему. Без красивых слов. Но рядом. Только знай, я не смогу долго жить с этим всем... Рано или поздно, я сорвусь и... сделаю всё возможное чтобы ты была со мной.
И ушёл.
А она осталась. С тревожным теплом в груди — тем самым, которое болит, но не уходит.
20 марта 1992 года
На даче было тепло, уютно и громко — как в старые, беззаботные времена, когда единственной заботой было поймать последний автобус до дома. Они сидели вокруг большого деревянного стола: кто с бокалом, кто с чаем, кто с историей. Смех перекатывался через стены, всплескивался шутками, воспоминаниями, хрустом багета, пьяными откровениями.
Венера сидела рядом с братом, нежно прижимаясь к его плечу. Он обнял её, прижал к себе, поцеловал в висок — почти машинально, но это движение было полным любви.
— Вишенка, спой что-нибудь! — весело крикнул Витя, махнув бокалом. — Такое, чтоб сердце вывернуло!
— Ну давай, — поддержал Саша. — Мы соскучились.
Она встала, взяла гитару, прошлась пальцами по струнам. Гости стихли. Первые аккорды были мягкими, теплыми. Венера начала петь — тихо, будто наедине с братом. Песня была о нём. О том, как она провожала его на службу, как ночами не спала, как хранила письма и ждала каждого звонка.
Саша застыл. Он смотрел на сестру, и только моргнув, понял — глаза влажные.
— Ты, как всегда, — прошептал он, вытирая слезу. — В сердце бьёшь.
Витя хлопнул в ладони:
— Всё, теперь песню про любовь!
— Ага, давай! — крикнула Тома, хлопнув в ладони. — Мы тут как раз все при своих.
— Я помогу, — вдруг встал Космос. Он взял вторую гитару, подстроил её, не глядя на Венеру, и тихо начал наигрывать мелодию.
Венера встала, чуть покачиваясь от вина и огня в щеках. Струны привычно отозвались под её пальцами, затрепетали. Космос наблюдал за ней, как будто в первый раз. Как она встала, как провела рукой по волосам, как закрыла глаза. Он знал, что она поёт — но не знал, как поёт, когда по-настоящему.
— Ну, раз вы просите, — выдохнула она. — Это новая. Про... про любовь.
Она не смотрела на Космоса. Но знала, что он — центр гравитации в этой комнате.
Гитара зазвучала мягко, но упруго. А потом полилась песня, слова ложились в тишину, будто записывались в души всех присутствующих:
**
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
Люди, помогите дышать
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
На одной орбите опять
**
Воздух будто стал гуще. Слова звучали просто, но в них было всё — боль, тоска, нежность, признание.
**
По пятам друг за другом ходим
Как ты там? В моём альбоме
Неспроста, не подобрать пароли
К твоему сердцу, что ли?
Скажу спасибо городам, что не разделили нас
Зачем мне быть отдельно от тебя, ведь я так не хочу сейчас
И может, эту песню никогда ты не услышишь
Но я вновь на нашем месте вспоминаю, как ты дышишь
Как же ты дышишь
**
Космос сидел, вцепившись пальцами в подлокотник. Он будто боялся дышать. Он слышал каждую строчку — и знал: это о них. Это о той ночи, что он запомнил на всю жизнь. О Питере, о Москве. О том, как они снова и снова возвращаются на ту же орбиту.
**
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
Люди, помогите дышать
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
На одной орбите опять
**
Оля вытерла слезу, Тамара крепко сжала руку Фила, даже Витя молчал — и это само по себе было чудом.
**
А может быть, счастье нам не найти?
И если честно, я не твоя невеста
Но так много пути с тобой мы прошли
Чтобы найти своё место — вместе
**
Голос Венеры чуть дрогнул в последних строчках, она уже не пела — она исповедовалась:
**
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
Люди, помогите дышать
Я — Венера, ты — Юпитер
Ты — Москва, я — Питер
На одной орбите опять
**
Последний аккорд затих.
Все молчали. Ни хлопков, ни слов — только взгляды.
Венера поднялась. Не глядя ни на кого, выскочила за дверь.
И через секунду, не думая, не извинившись, не обернувшись, встал Космос и пошёл за ней.
На веранде было тихо. Лишь лёгкий ветер шевелил верхушки сосен и доносил слабые отголоски веселья из дома. Воздух пах мартовской прохладой, талым снегом и дымом от костра, который затухал неподалёку. Венера стояла, прислонившись к перилам, лицо её было бледным, глаза влажными. Она выдохнула, будто выпустила из груди что-то застоявшееся, и закрыла глаза.
Шаги за спиной она узнала сразу.
— Ты поёшь и убиваешь, — тихо сказал Космос, остановившись рядом. Он протянул ей куртку, но она не взяла. Он накинул её сам. — Зачем ты это сделала?
— Я не для них пела, — прошептала она. — Не смогла молчать.
Космос смотрел на неё долго, будто пытался разглядеть за её чертами ту девочку с веснушками, что гонялась за ним летом восемьдесят девятого. Ту, которую он тогда почти поцеловал на этой же веранде, но струсил, сбежал, не позволил себе.
— Я вспоминаю тот вечер, Вишенка, — сказал он вдруг хрипло. — Тут. На этой же даче. Как мы с тобой сидели на ступеньках, курили, ты рассказывала, как хочешь чтобы мы тебя считали взрослой. И как я... почти...
— Но не поцеловал, — перебила она, не глядя.
— Струсил, — признался Космос. — Ты была слишком... настоящая. Я был пацан с улицы, а ты — как сон. И вот стою сейчас, сижу в тени твоих песен, и понимаю, что ты всё такая же. Только хуже — потому что теперь ты не девочка, а женщина, и мне страшнее в сто раз.
Он шагнул ближе. Они стояли вплотную. Лицо к лицу. Дыхание к дыханию.
— Но я не отступлю. Я не отдам тебя, слышишь? Ни прошлому, ни ревности, ни страху. Ни одному... Ты моя. Понимаешь? Какая бы ты ни была — гордая, упрямая, бескомпромиссная. Я тебя такой люблю.
Он не договорил. Он просто поцеловал её. Жадно. Глубоко. Почти грубо. Как будто хотел вернуть все упущенные моменты — и 1989-й, и Новый год, и тот вечер в ресторане. Всё.
Венера дрожала, но не от холода. Она обняла его — сначала нерешительно, потом — всем телом, всей болью и тоской, что копила годами. Они целовались, словно мир вокруг исчез. Как будто остались только они двое — он и она. Столько лет. Столько слов. И, наконец, только тишина и поцелуй.
Когда они оторвались друг от друга, Космос прислонился лбом к её лбу.
— Я не знаю, что будет дальше. Но я тебя не отпущу, — прошептал он.
Венера молчала. Только глубоко вздохнула, и впервые за долгое время ей стало по-настоящему легко.
Весь день на даче прошёл будто на натянутой струне — весело, по-домашнему, с разговорами и воспоминаниями, но между Венерой и Космосом витало что-то едва уловимое, будто в воздухе стоял ток. Никто ничего вслух не говорил, но все — особенно Оля — замечали взгляды, легкие касания, мимолётные улыбки, от которых, казалось, даже стены краснели.
Космос держался сдержанно, но всё время был рядом: подавал ей плед, когда она вышла на веранду, наливал чай, ловко подшучивал, если разговор заходил в опасную зону. Венера, напротив, будто старалась держаться чуть дальше — она смеялась с Фарой, спорила с Витей, обнимала Олю, но каждый раз, когда Космос оказывался рядом, в её голосе звенела осторожность, а в глазах отражался внутренний пожар.
— Ну вы уже или поцелуйтесь при всех, или перестаньте играть в поддавки, — не выдержал Витя, когда они вчетвером оказались на кухне.
— Витя, — Венера сделала вид, что возмущена. — Это не твоё дело.
— Конечно, не моё. Но я задыхаюсь от этого напряжения.
Космос лишь усмехнулся, глядя на Венеру исподлобья.
— Подожди немного. Её орбита ещё не закончила виток, — сказал он, будто продолжая ту самую песню, и вышел.
Оля только подняла брови:
— Он тебя совсем с ума сведёт.
— Уже, — тихо ответила Венера, почти не слышно для самой себя.