Ревность
Ресторан "Узбекистан". Москва. Вечер.
Скатерти, узорные чашки, резные колонны, медленно тлеющий уголь камине. "Бригада" и таджикские партнёры расселись в приватном зале. Тосты, обмен словами, блюда сменяют друг друга. Фархад Джураев — статный, улыбчивый, с безупречным восточным воспитанием — оказался не просто партнёром, а другом Саши по армии.
— Ты прикинь, Белый! Сколько лет... А ты тут — как пахан! — смеётся Фарик, похлопывая Сашу по плечу.
Белый в ответ достаёт из бумажника фотографию.
— Вот, смотри. Моя жена — Оля. А это сестра — Венера. Красавицы обе.
Фарик разглядывает фото и насмешливо щурится:
— О-о-о, Белый, слушай, ну если сестра не замужем — ты давай, знакомь. Ради старой дружбы. Я бы женился прямо сейчас.
Смех за столом. Только Космос молчит, стеклянно глядя на Фарика. Его челюсть сжата, пальцы дергаются на стакане. Он пьёт водку, не закусывая.
И вдруг — на сцену выходит ансамбль. Скрипка, лёгкий джазовый аккомпанемент, и среди музыкантов — Оля и... Венера. В коротком чёрном платье, с распущенными волосами и блеском в глазах. В руках микрофон.
Зал стих.
Венера запела — нежно, раскованно, невероятно красиво. Песня о любви и свободе. Оля стояла рядом и играла партию на скрипке, как будто это был лучший её концерт.
Саша встал. Молча. Лицо налилось кровью.
— Это что, блядь, такое? — процедил он.
— Это твоя жена и сестра, — усмехнулся Витя.
— В кабаке?! Для кого? Для этих? — Саша показал на людей в кабаке, иронично хлопающих в ладоши.
Фарик подмигнул:
— Ну, что я тебе говорил, Белый? Я серьёзно. Влюбился.
Саша подошёл к официанту и резко:
— Позови их. Немедленно.
Закулисье.
Оля и Венера спускаются, смеются, раскрасневшиеся от света прожекторов и вина. Внезапно перед ними — Саша и Космос.
— Вы что, охуели?! — первым взрывается Саша. — Это кто вам разрешил?! В кабаке петь? Перед бандитами?
Оля пытается что-то объяснить, но он перебивает:
— С тобой потом разберусь. А ты Венера — отдельно!
Саша, взбешённый, ушёл с Олей в сторону, пообещав «разобраться потом». И уходит.
Космос остаётся. Молча смотрит на Венеру. Его глаза — как у зверя в клетке.
— Ты с ума сошла? — шепчет он. — Ты пела перед этими... этими уродами? Да они же, блядь, каждый там чуть не обкончался, глядя на тебя.
Венера краснеет, но держится:
— Я не виновата, что им понравилось. Я просто пела. Мы никому ничего не рассказывали, никому не мешали.
— Ты... Ты хочешь быть музыкантом? Такой ценой? Чтобы тебя жрали глазами эти жирные черти?!
— А что мне делать, Космос? Ты предлагаешь сидеть дома и ждать, пока вы между собой делите улицы и склады?
Он делает шаг к ней, но не хватает за руку — только сжимает кулаки.
— Я думал... ты не такая.
— Ты не думай. Лучше поговори со мной, как со взрослой.
Они смотрят друг на друга. Бесшумная пауза. Электрическая.
Её лицо напряжённое, но гордое. Она стоит прямо, не отводя взгляда, и словно в первый раз демонстрирует ему: я больше не девочка, которую можно прятать от мира.
Космос не выдерживает:
— Зачем ты вообще туда пошла?
— Потому что хочу жить по-настоящему. А не просто быть чьей-то сестрой, чьей-то девушкой. Я — я сама.
Он смотрит на неё, как будто не узнаёт. Она слишком красивая. Слишком взрослая. И он её теряет.
— Ты не понимаешь, что ты значишь. Для меня. Для всех нас. Это опасно, Венера. Ты — слишком...
— Что, Космос? Скажи уже. Слишком твоя?
Он не отвечает. Просто сжимает челюсть. Разворачивается и уходит в зал. Там уже веселье продолжилось.
Фарик в это время — в центре внимания. Он то угощает всех алкоголем, то общается с Филом и Витей. В какой-то момент он замечает Венеру, входящую в зал, и направляется к ней.
— Венера? Какая красивая у тебя улыбка. Я теперь понимаю, почему твой брат так её прячет. Я Фархад, друг Саши по армии. Можно просто — Фара.
Он берёт её руку, хочет поцеловать — она мягко отдёргивает, но не грубо.
— Очень приятно, Фархад. Спасибо за добрые слова. Но, надеюсь, вы понимаете — я здесь просто гость.
Он смеётся:
— Гость, но какой! Если ты не замужем — у меня есть серьёзные намерения. Только слово скажи.
Космос появляется рядом. Его взгляд — лезвие.
— Она не для тебя, Фара.
Фархад удивлён. Легко, но напряжённо усмехается:
— А ты кто ей, чтобы решать?
— Я? Я тот, кто с восьми лет знал, что она будет моей.
Пауза. Все замирают. Витя и Фил — моментально рядом.
— Так, парни... Остыньте, — говорит Фил, беря Космоса за плечо.
Витя — Фархаду:
— Фара, давай без обид. Ты всё понял. Мы же свои, брат. Не та ситуация.
Фара отступает, хмуро, но с уважением:
— Я всё понял. Красавица — уже занята.
Он уходит. Венера смотрит на Космоса. Тот — на неё.
— Ты серьёзно? — тихо спрашивает она.
Он только кивает. Шепчет:
— Всегда знал.
Фархад отходит, всё ещё с ухмылкой, но уже без намёков. Космос остаётся стоять с напряжённой спиной, сжав кулаки. Он поворачивается к Венере, его глаза всё ещё полны ревности и желания. Он выдал это вслух — слишком откровенно, слишком поздно.
Венера молчит секунду, а потом резко делает шаг к нему:
— Ты с ума сошёл?
Космос слегка растерян:
— Что?..
— Ты кто такой, чтобы меня объявлять своей? В смысле — с восьми лет знал?! Ты что, метку на мне поставил?
Он отступает на полшага, но молчит. Она продолжает:
— Ты годами держал дистанцию. Ты молчал, когда я рыдала ночами. Когда я была рядом — ты молчал. А теперь — перед чужими людьми — заявляешь, что я твоя?
— Я не хотел... — глухо начинает он.
— Нет, ты именно этого и хотел. Просто не подумал, как это выглядит для меня. Я — не вещь, Космос. Я не та, кому можно просто сказать "моя" и всё.
Он открывает рот, но она резко машет рукой:
— И, главное, ты даже не предложил быть со мной. Ты не сказал: "Венера, я тебя люблю", ты не спросил, хочу ли я быть с тобой. Ты просто выставил меня. Перед всеми. Без права голоса.
В её глазах — боль и стержень. Он хочет подойти ближе, но она делает шаг назад.
— Ты не имел права. И пока ты не научишься со мной говорить, а не "помечать территорию" — мы с тобой не пара.
И, не дав ему ответить, разворачивается и уходит. Космос остаётся, словно его только что сбила машина. Сцена замирает.
Ночной двор. Октябрьская тишина, шум Москвы приглушён, будто весь город на выдохе. Венера стоит у стены, глубоко дыша, словно старается не расплакаться. Она вытащила сигарету, но даже не зажгла — просто держит в пальцах, глядя в пустоту.
Раздаётся мягкий хруст гравия.
Витя выходит из-за угла, держа руки в карманах, как всегда — без суеты.
— Ты не куришь, — говорит он спокойно.
Венера чуть вздрагивает, но не оборачивается.
— Сегодня, кажется, всё можно.
Он подходит ближе, но остаётся на расстоянии.
— Ты молодец, что сказала ему. Он был не прав.
— А я, значит, права, да? Потому что я теперь умею сдерживать слёзы и говорить как взрослая? А внутри у меня всё с детства из-за него перевёрнуто.
Тишина. Витя молчит, но в его взгляде — абсолютное понимание.
— Ты же знаешь его, — продолжает Венера, уже тише. — Он не про чувства. Он — про поступки, удары, решения. А я не бандитка. Я не знаю, как жить, когда тебя любят как территорию, а не как женщину.
Витя кивает.
— Он просто боится. Он, на самом деле, весь из страха. Потерять, упустить, не заслужить. Он за то, что любит, всегда идёт в бой. Просто... не научился любить по-другому.
Пауза.
Венера поворачивается к нему:
— А ты? Ты, похоже, всё понимаешь, но всегда молчишь. Ты что, святой?
Он криво усмехается.
— Нет. Не святой.
Пауза. Он смотрит куда-то в темноту, потом выдыхает:
— Я влюблён в Олю.
Венера замирает.
— В жену моего брата?
— Ага. Уже давно. С тех пор как она впервые пришла в наш дом. Но я никогда — слышишь? — никогда даже пальцем к ней не прикоснусь. Она жена Саши. А он — мой брат. Наш брат. Больше, чем кровь. Мы вместе с детства, и если я предам его — я предам себя.
Он опускает глаза.
— Вот так. Бывает и так. Мы все не без греха, Вишенка.
Она подходит ближе и обнимает его. Молча. Просто — как человека, который всегда рядом, но никогда не просил внимания.
— Ты — самый сильный из нас, Витя.
Он улыбается сквозь усталость.
— Нет. Просто самый молчаливый.
Поздний вечер. Спустя несколько дней. Квартира Беловых.
Звонок в дверь. Венера в халате, волосы собраны в небрежный пучок, лицо усталое. Она не ждала никого. Подходит, смотрит в глазок — Космос.
Стоит, опустив плечи, в одной руке — аккуратный букет пионов, в другой — тонкий бумажный пакет.
Она открывает дверь, но не приглашает войти.
— Привет... — он говорит тихо. — Я... Не знаю, с чего начать. Наверное, с "прости".
Молчание.
— Я перегнул. Повёл себя... как последний. — Он усмехается, без веселья. — Я был не прав. В каждом слове. В тоне. В претензиях. В этой злости. В том, как смотрел на тебя.
Он протягивает букет.
— Это тебе. Пионы. Я помню. Ты говорила в детстве, что они — твои любимые.
Она всё ещё молчит, смотрит на него. В глазах — ледяное спокойствие, за которым угадывается боль. Лишь гадает, где он достал пионы в октябре.
— Ты не вещь. И не чья-то собственность. Особенно не моя. Я знал это. Всегда знал. Но когда тебя увидел на сцене — красивую, сильную, настоящую... Я не справился. С ревностью, с собой, с этим миром. Просто сорвался. А должен был тебя защищать. А не орать. Не обвинять.
Он делает шаг назад, будто на всякий случай.
— Я не жду, что ты простишь. Не жду, что скажешь "останься". Просто... хотел, чтобы ты знала: я жалею. И мне стыдно. Очень. Если когда-нибудь... решишь, что мне можно быть рядом — я буду рядом. Если нет — я всё пойму.
Он ставит пакет на пол.
— Тут конфеты, которые ты любишь. И диск с записью концерта того квартета, помнишь? Ты плакала под вторую часть. Я нашёл. Хотел — просто порадовать.
Он больше не говорит. Смотрит. Потом кивнул, развернулся и пошёл к лифту, не дождавшись ответа.
Венера стоит у двери. В руках — пионы. Губы дрожат.
Она не зовёт. Но и не захлопывает дверь.
В коридоре уже почти погас свет. Космос ждёт лифт, опустив голову.
— Космос. — Голос Венеры негромкий, но отчётливый.
Он оборачивается. В её глазах — знакомый огонь. Усталый, но ясный.
— Ты правда думаешь, что я тебя не прощу? — Она делает шаг в коридор, босиком. — Ты был не прав, да. Очень не прав. Но я знала, что ты придёшь. Знала, что не спустишь всё на тормозах. Потому что ты — это ты.
Он хочет что-то сказать, но она поднимает ладонь:
— Но послушай меня. Один раз. Без перебиваний. Я — не маленькая Вишенка, которую ты можешь прятать и защищать. Я выросла. Я женщина. Со своими решениями. Со своей жизнью. И я имею право петь. И сиять. И ошибаться. И ты не имеешь права лишать меня этого, только потому что тебе страшно. Или потому что ты хочешь "лучше для меня".
Пауза. Она чуть мягче:
— Но... ты пришёл. С цветами. С извинениями, а не с приказами. Это уже многое говорит.
Космос медленно кивает. В глазах — облегчение и тревога.
— Я не знаю, что будет с нами. Пока не знаю. Но... — Она поднимает взгляд. — Спасибо, что не отвернулся. Спасибо, что вспомнил про пионы. И про ту вторую часть. Это было очень по-настоящему.
Она подходит ближе, кладёт руку ему на грудь, прямо поверх рубашки.
— Ты ранишь — сильно. Но и лечить умеешь. Только не перепутай эти роли, хорошо?
Он молча кивает.
Они стоят рядом. Не обнимаются. Не целуются. Просто — рядом. Как будто по новой учатся быть вместе.
— Пойдём. Чайник вскипел, наверное. А конфеты твои я проверю лично. Вдруг ты забыл, какие мне нравятся. — Она улыбается уголком губ. И разворачивается, не глядя — зная, что он пойдёт за ней.
Поздний вечер. Ресторан. За кулисами шум утих, музыка смолкла.
Оля и Венера собирают свои вещи. Атмосфера напряжённая, но девушки шепчутся, пытаясь поскорее уйти. К ним подходит Виталик Сухотский и его друг — высокий, жилистый, с ехидным выражением на лице.
— Ну что, девчонки, выступили — теперь можно и расслабиться, да? — Виталик облокачивается на стену. — Особенно ты, Оля. Как насчёт пойти где-нибудь продолжить вечер?
— Слушай, Сухотский, уйди. Серьёзно. — Оля глядит ему прямо в глаза. — У меня муж. И я не собираюсь ему изменять.
— Муж... — он усмехается. — Белов твой. Думаешь, с ним всё навсегда? Такие, как он, долго не живут. А тебе ведь нужна опора. А ты здесь со мной, играешь. Значит, не так уж и счастлива.
Оля побледнела. Венера напряглась.
Оля морщится, но остаётся спокойной:
— Я здесь, потому что люблю музыку. А ты... иди к чёрту.
Виталик меняется в лице:
— Да ты... да ты просто чёртова скрипачка, которой повезло выйти за мафиози. Не забывай, кто ты, Оля. Без Белова ты бы в переходе играла.
Виталик бросает взгляд на Венеру:
— А подружка твоя тоже хороша. Такая вся гордая. А ты думаешь, кто тебя на сцену поставил? Без Белова ты бы вообще никуда не пробилась.
Он делает шаг к ней. Венера не отступает:
— За Сашу не смей даже рта открывать, а моя музыка тебя не касается...
— Да кому оно надо, кроме...
Он уже замахивается рукой, когда из темноты появляется фигура Саши. Спокойная. Молчаливая. Он просто берёт Виталика за плечо и резко разворачивает.
— Повтори. Только вслух. Я понял. И у меня плохое настроение.
Один удар. Хруст. Кровь из носа.
Сухотский падает на колени, зажимая лицо. Оля хватает Сашу за руку, шепча: "Хватит".
Он смотрит на неё, дыша тяжело... и отпускает.
— Прости. Ты права. Просто... терпеть не могу, когда тебя трогают.
Оля, глядя ему в глаза, вдруг обнимает его. Тихо, по-настоящему. Они мирятся без слов.
Саша подходит к сестре, обнимает:
— Ты как?
— Нормально. Спасибо.
— Всё. Домой. Хватит кабаков.
Они собираются уходить, но Венера вдруг отстаёт. Саша оборачивается:
— Венера! Пошли домой.
Но сестры рядом уже нет. Она осталась позади, отстала, чтобы перевести дух.
И тут...
Тот самый друг Сухотского появляется снова. Подкрадывается, уверенный в себе:
— Эй. Ты что, правда подумала, что кому-то не плевать, на твою музыку? Бездарная. Ты — фон. Все в этом зале смотрели на твою внешность, а не на голос. Если ты и останешься в музыке — то только благодаря... то что ноги раздвинешь.
Она повернулась, глядя на него со слезами. И не успела ответить —
Космос оказывается рядом. В одно движение он бьёт его в лицо. Парень падает, захлёбываясь.
Космос рычит:
— Ещё хоть слово — я тебя закопаю.
Саша подбегает, оттаскивая его:
— Спокойно, брат. Всё нормально. Он своё получил.
Венера стоит в ступоре. Смотрит на Космоса.
— Спасибо. — тихо.
Он подходит ближе. Медленно. Тяжело дышит. Видно, как кипит внутри. И тут... Венера выдавливает лёгкую улыбку:
— Мне кажется, я никогда не выйду замуж. С такими защитниками.
Космос смотрит ей в глаза. Тихо, с искрой:
— Если что — максимум за меня.
Она краснеет. Смотрит на него. Потом уходит, не сказав ни да, ни нет.
Он долго смотрит ей вслед. Потом поворачивается к друзьям.
— Поехали.