Дача
Это была жаркая июньская ночь, когда воздух был наполнен обещанием чего-то необычного. На даче друзей стояла непривычная для них тишина — будто всё, что происходило вокруг, было чем-то скрытым и неопределённым. На огромной веранде уже начали собираться девушки-спортсменки, с которыми друзья решили провести вечер. Парни, среди которых был и Саша, уже начали развлекаться, открыв бутылки вина и виски. Пиво и шутки раздавались повсюду, а атмосфера ожидания вечера была наполнена лёгким напряжением.
Космос, Витя и Фил, зная, что их вечер не обойдётся без веселья и смеха, с нетерпением ожидали, что девушки тоже смогут поддержать этот праздник. Все, кроме Венеры, были уверены, что она останется в стороне от веселья. Но она была молода, полна энергии и жаждала быть частью этого мира, в котором давно чувствовала себя чуждой.
Венера знала, что Саша, Фил и Витя любят устраивать такие вечеринки, но она не ожидала, что её вовлекут. Оказавшись на даче, она услышала разговор, как парни делились своими планами на вечер, и упомянули, что с ними будет несколько спортсменок. Венера почувствовала, как этот вечер постепенно уходит от неё, как все эти взрослые разговоры и флирт вокруг стали частью мира, в который она ещё не была готова войти.
Однако, несмотря на свои сомнения, Венера не могла удержаться. Она почувствовала, что её брат и его друзья снова заигрывают с опасной игрой, которую она до сих пор не понимала. Она решила не оставаться в стороне. Хоть ей и не нравилось, как в их компании часто вели себя девушки, что не совсем вписывалось в её представление о настоящих отношениях, она всё равно напросилась остаться.
Когда она присоединилась к компании, разговоры и музыка, весёлые речи и смех, постепенно, будто в туманном сне, начали плавно переходить в другую реальность. Ребята начали выпивать, музыка громче, а смех — всё ярче. Но для Венеры всё это было чуждым и странным. Она сидела в сторонке, наблюдая за тем, как остальные утопали в потоке веселья.
И вот, когда ночь уже перевалила за полночь, девушки начали танцевать, а парни, в том числе и её брат, начали в полный голос шутить и флиртовать с ними. Одна за другой девушки уходили с парнями в комнату, чтобы продолжить вечер в другом формате.
Однако, когда все остальные забыли о присутствии Венеры, и даже она начала привыкать к весёлой и, одновременно, странной атмосфере, её внимание привлёк Космос. Он оставался у огня, сидя на веранде и чиркая зажигалку, но его взгляд, казалось, был пустым и задумчивым. Он не участвовал в том, что происходило. Взгляд его был уставший и молчаливый, как будто мысли были далеко отсюда.
Венера заметила, что он не смотрел на девушек, не флиртовал, как все остальные, и это сразу привлекло её внимание. Сердце её бешено забилось. Она не могла не заметить, что Космос всегда был особенным для неё, и теперь он был как-то далеко от всех этих шумных весельчаковых разговоров.
«Почему он так?» — подумала она. И, несмотря на свои усилия быть осторожной, она почувствовала, как её собственная душа потянулась к нему. Это было что-то большее, чем просто её чувства к нему. Это было чувство, будто он наконец начал видеть её по-настоящему, но в этот момент она не могла понять, почему это происходило.
Космос не то чтобы не был как все. Он не отвлекался на девочек, не интересовался поверхностными забавами. С недавних пор. Он всё больше сидел в сторонке, а когда Венера подходила к нему, он как бы не замечал её, будто не знал, как ответить на её взгляд.
— Почему ты не с ними? — спросила она.
Он молча посмотрел на неё, потом выдохнул, пытаясь улыбнуться, но не вышло. В его глазах было что-то другое — что-то, что Венера не могла сразу понять. Он не ответил.
Но Венера почувствовала, как его молчание создавало пространство между ними. На фоне шума и смеха она вдруг осознала, что всё это время она не могла ни с кем так общаться, как с ним. Он был не как остальные.
Пока все развлекались и продолжали флиртовать, они были вдвоём, в тени всех остальных. И хотя Венера могла бы быть с ними, с теми, кто ей не нравился, она не могла уйти от Космоса. Она почувствовала, что этот вечер мог стать поворотным. Но о чём? О том, чтобы осознать, что она чувствует к нему? Или о том, что он не совсем такой, каким она его себе представляла?
На веранде уже стихал шум. В доме играла глухая музыка, кто-то смеялся за стенкой, кто-то уже уснул в обнимку с кем-то. Ночь начинала густеть, небо наполнялось чернильной глубиной, а вокруг будто всё замедлилось. Космос сидел, прислонившись к перилам, с сигаретой в пальцах, глядя в темноту. Он пил немного больше обычного — не в хлам, но достаточно, чтобы в глазах плыло. Волосы слегка растрёпаны, рубашка расстёгнута на груди, он выглядел усталым, но по-своему красивым — взрослым, опасным, недосягаемым.
Венера подошла молча. Тихо опустилась рядом на деревянный пол, подогнув под себя ноги. Её лёгкое платье чуть соскользнуло с плеча, но она не замечала. Он скользнул по ней взглядом — быстро, рефлекторно, и тут же отвернулся, будто упрекнув сам себя.
— Дашь сигарету? — тихо, будто в полусне, спросила она.
Он фыркнул, не глядя:
— Ага, щас. Ты вообще видела себя? Маленькая.
— Мне почти семнадцать, — упрямо. — Перестань уже. Ты мне не отец.
Он вздохнул, потёр лицо ладонью и протянул ей сигарету.
— Одну. И не при Саше.
Она взяла. Он щёлкнул зажигалкой. Пламя выхватило её лицо из темноты — большие глаза, чуть дрожащие губы, и взгляд... совсем не детский. Они застыли, смотря друг на друга. Космосу показалось, будто его ударило током.
Она затянулась и закашлялась. Он усмехнулся, но быстро потушил улыбку. Венера отвернулась, чувствуя, как горит лицо. Он молча протянул ей бутылку, и она отпила, будто чтобы заглушить смущение. Они сидели молча, слушая, как где-то вдали стрекочут сверчки.
— Кос... — выдохнула она и посмотрела на него.
Он повернулся к ней. Глаза встретились. Близко. Слишком близко. Он вдруг почувствовал, как её плечо касается его руки. Это было будто удар. Вино в крови мешало ему думать.
— Знаешь, ты больше не ребёнок, — пробормотал он.
Венера не отводила глаз. Её дыхание стало чаще, она не знала, что делать, но не могла отвернуться. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот сорвётся наружу.
Он медленно потянулся — сам не понимая зачем. Капли дождя могли бы разорвать этот момент, и никто бы не поверил, что это случилось. Но дождя не было. Только ночь, тепло и их дыхание. Он почти коснулся её щеки... но вовремя остановился. Застыл, словно отрезвев.
— Нет... — хрипло сказал он, отстраняясь. — Я не должен.
Венера была оглушена. Не обижена, не растоптана — просто потерялась. Он встал резко, как будто спасаясь, бросил сигарету в сторону и прошёл к перилам. Спиной к ней.
— Ты не понимаешь, Вишенка... — с трудом. — Я... Я не могу. Саша... Ты... Это не должно быть.
А она сидела, всё ещё ощущая его тепло на своём плече и вкус сигареты на губах, и не знала — радоваться ей, что он почти сделал шаг... или плакать от того, что опять остановился. Знала лишь, что хочет уйти и ушла, привести в порядок голову.
Она мчалась по дачным тропинкам, пока не услышала стрельбу. Где-то вдалеке сверкали огни, раздавались команды через мегафон. Она спряталась за сарай, сердце колотилось. Вдруг из леса выбежали двое — один был Пчёла, второй... её брат. Он был ранен — шёл, сжимая бок, весь в крови. Венера хотела закричать, но зажала рот рукой. Они скрылись в темноте, и она, не дыша, метнулась следом, держась чуть в стороне.
Когда Космос и Фил вернулись на дачу и, подъезжая, увидели разворот милицейских машин, Фил выругался, а Космос стиснул руль. «Погнали искать их!» — сказал он, не дожидаясь. Они нашли своих — в заросшем просеке, где Пчёла с трудом волок Сашу. Венера была там — сидела рядом с братом, держала его голову на своих коленях, прижимая платок к ране. На щеках её были слёзы, но взгляд был твёрдым.
— Ты чё тут делаешь?! — выдохнул Космос, слезая с машины.
— Спасаю семью, — отрезала она. — Так же, как и ты.
В машине участкового, которого они связали, Венера сидела рядом с Сашей и держала его за руку. Она не плакала. Даже когда они отпустили того мужика, даже когда ехали обратно в Москву, в город, где теперь, казалось, не было ни одного безопасного угла.
На Ленинских горах было тихо. Москву снизу окутывал лёгкий утренний туман. Саша, ещё бледный, но крепкий духом, смотрел на троих друзей, потом — на сестру. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки, будто отгораживаясь от мира, и одновременно будто держась за него.
— Слышь, Кос... — Саша повернулся к нему. — Я тебе сестру доверил, помнишь?
— Помню, — хрипло.
— Так вот... теперь по-настоящему. Не на словах. Если со мной что, она за тобой. Усек?
Космос опустил взгляд. Он кивнул, но не сказал ни слова. Только один раз мельком взглянул на Венеру. А та — впервые за долгое время — улыбнулась ему. Еле-еле, но ясно.
На рассвете все пятеро оказываются на смотровой площадке Ленинских гор, где раненый Белов даёт своим друзьям клятву верности до конца. Они дали ему ответную клятву.
Когда академик Холмогоров, отец Космоса, поднял всех на уши, Венера слышала только обрывки разговоров. Видела, как мама ночами не спала, как Фил мотался по знакомым, как Космос сжимал зубы, уезжая по вызовам отца. Но только она знала, как много значит это молчание. Как много стоит та ночь на горе.
Когда Юрий Ростиславович настоял отправить Сашу подальше, Венера не возразила. Она знала — брату надо выжить. А она... она останется. Парни уехали на Урал, никто не знал на сколько и когда вернутся, Венера осталась одна, но знала, что так нужно. Для брата.
Москва, 1 июля 1989 года.
Погожий вечер, воздух в переулках тёплый и липкий от асфальта. Солнце медленно садится, и на кирпичных стенах домов тают золотистые отблески.
Венере — семнадцать.
Без брата.
Без Космоса.
Без всей своей четвёрки.
Уже месяц как они уехали — на Урал, скрываясь от последствий той бешеной истории с Мухой. От неё всё утаивали, но она, конечно, всё поняла. Особенно после той ночи, когда в доме было полно тревоги, а утром их всех как ветром сдуло. Космос даже не попрощался — только мимолётный взгляд и сжатые губы на лавке перед подъездом.
— Ну что, именинница, куда пойдём? — Настя была в короткой юбке и вечно влюблённом настроении. — Давай хоть в «Кукушку», потанцуем, а?
— Потанцуем, — кивнула Венера. — Только сначала — на набережную. Просто... посидим.
Сначала всё шло мирно. Они сидели на бетонном парапете, ноги свесили в пустоту. Пили газировку из бутылки, вспоминали школу, болтали. Но всё изменилось, когда к ним подошли двое. Один — пижон в пиджаке с подплечниками, второй — коренастый и с глазами, как у гончей.
— Девчонки, вечер хороший. Может, с нами по бокальчику?
— Нет, спасибо, — спокойно сказала Венера.
— Не скромничай. День рождения у тебя, что ли? — пижон склонился ближе, ловя взгляд.
Настя испуганно дёрнулась, а Венера поднялась.
— Я сказала: нет. Последний раз.
— А если мы не поняли?
В ней щёлкнуло что-то, родное, яростное, словно зашипело под кожей. Космос бы не уступил. Космос не отводил взгляда. Космос бы сказал тихо, твёрдо — и страшно.
Она шагнула ближе к пижону.
— Тогда я объясню на пальцах. Ты мне не нравишься. Ты — никто. И если ты сейчас не отвалишь, то ты сильно об этом пожалеешь.
Тот хотел что-то сказать, но Венера шагнула вплотную, подняв подбородок, глаза — холодные, как сталь.
— Я знаю людей, которые могут стереть тебя с асфальта за то, что ты даже подумал сюда подойти. Они сейчас далеко, но мне одной хватит. Хочешь проверить?
И в этот момент пижон стушевался. Его коренастый друг дёрнул его за рукав, и они, ругаясь, пошли прочь.
Настя выдохнула, поражённо уставившись на подругу:
— Это сейчас что было?
Венера повернулась к ней с тихой, едва уловимой улыбкой.
— Космос.
— Что?
— Так бы он сделал. Только я не хуже. И быть не собираюсь.
И в этот вечер, когда они всё-таки дошли до клуба и танцевали под модные пластинки, Венера впервые почувствовала себя не просто девочкой с красивым именем. А девушкой, в которой течёт кровь упрямства, силы и верности. Такой, что может справиться сама. До тех пор, пока те, кого она ждёт, не вернутся.
Осень 1989 года, квартира на Арбате.
Листья шуршат под ногами, в окна проникает запах сырости и тёплого хлеба из соседней булочной. Венера только что вернулась из школы — с внутренним дрожанием, с письмом от директора гимназии и восторженными словами о том, как прекрасно она справилась с экзаменами и как будет жаль, если она не примет предложение переехать в Питер, в лучшую музыкальную гимназию города. На доучивание одиннадцатого класса. Возможность редкая, почти грандиозная. Но сердце сжимается.
На кухне — мама, в фартуке, с красными руками после мытья полов, с усталой, но светлой улыбкой.
— Доченька, это же счастье! Питер! Гимназия! Зина, сестра моя двоюродная, тебя встретит, обустроишься. Это шанс, доча... — голос у неё чуть дрожал. — Мне отец твой снился, говорил: "Венерку в люди веди".
Венера молча обняла её, чувствуя, как что-то внутри зреет — то ли согласие, то ли боль.
И в этот момент — звонок в дверь. Резкий, отчётливый. Она подскочила.
На пороге — Фил, Витя и Космос.
Слегка обветренные, с синими сумками, в осенних куртках. Фил улыбался во весь рот, Пчела подмигивал, а Космос стоял ссутулившись и сразу уставился на Венеру, будто увидел что-то важное.
— Мам, у нас гости, — крикнула Венера, пряча улыбку.
Мать вышла в халате, утирая руки. И тут же всплеснула:
— Да вы что, правда? Приехали? Как Саша?
— Ему пока в Москву нельзя, — ответил Витя. — Мы — на денёк, соскучились.
— Ай, а у нас тут новость! — оживилась мать. — Венеру пригласили в Питер! В гимназию музыкальную! Лучшую! На год всего, но с проживанием и стипендией! Ну, разве не радость?
Трое парней на секунду окаменели.
Фил первым перевёл дыхание:
— Да ты чё, Вишенка! Ну ты звезда у нас! Прямо в Питер, в люди!
Пчела кивнул:
— Завидую даже.
А вот Космос молчал.
Долго.
Потом прошёл в комнату, за ним, как на ниточке, пошла Венера. Закрыл дверь.
— Ты серьёзно? — спросил он тихо, хрипло.
— Да. Там всё серьёзно. Это шанс, Кос. Я... я не могу отказаться.
— На год?
— На год.
Он подошёл ближе.
— А нам как предлагаешь?
— А вы... — она запнулась. — Вы справитесь. Ты справишься, Юпитер.
Он мотнул головой. В глазах полыхало — злоба, ревность, страх, нежность.
— У тебя там кто-то будет? — вырвалось. — Уже есть?
— Нет! — вспыхнула она. — Кос, это не из-за кого-то. Это — из-за меня.
— А я?! — он вдруг схватил её за запястье. — Мы что, никто? Ты просто уедешь? И всё?
— Прекрати играть в старшего брата, — прошептала она.
Он отпустил.
Сделал шаг назад.
Но глаза... горели.
Зашли парни. Фил молчал, глядя вниз. Пчёла выругался себе под нос.
Космос шагнул назад, резко, будто она ударила его. Он отвел глаза.
— Делай, как хочешь. Кто я, чтоб держать тебя? — хрипло сказал он. — Только потом не возвращайся с разбитым сердцем и пустыми руками.
Венера ничего не ответила. Она только посмотрела на них троих. На этих мальчиков, что были её семьёй, опорой, воздухом. Парни ушли тихо.
И Космос вышел, резко, почти хлопнув дверью.
Венера осталась одна, с пылающим сердцем.
За окном шёл мелкий дождь, как в Питере.