7!
Из-за небольших остановок по дороге к дому, так как пара попала во время часа пик, они вернулись в особняк не раньше шести часов вечера. Солнце уже надвигалось к горизонту, отдавая последнее тепло людям, кои еще не разошлись по квартирам после умоточной работы в городе. Питер был несказанно рад, когда увидел в тени кленов, что росли по обе стороны от участка Тони, их дом. Энтони дожидается полной остановки автомобиля, прежде чем выйти и открыть мальчику дверь, но Питер, как ни странно, не возжелал отпустить из своих рук рубашку мужчины. Он размеренно дышит, пока старший кивком просит водителя покинуть машину. Они останутся одни, они будут слушать дыхание друг друга, покуда кому-то не захочется прервать эту спокойную минуту в их жизни. И Тони улыбается, не чувствуя низких мыслей насчет мальчика. Это чудо так такое ранимое и мнительное, существующее без какой-либо защиты. Питер все также восседал на его коленях, разведя колени по обе стороны от мужских бедер. Казалось, что мира больше не стало, что вокруг них настоящая пустота, что отступает от них, пока они вместе, что есть только они и никого больше. Тони никогда не задумывался об этом; как прекрасная любовная суматоха, как восхитительны те чувства, которые так редко он испытывал к людям. А Питер словно разбудил в нем иного человека, заставил поверить в простоту человеческого счастья, познал его цену. Забыть и отогнать все не те мысли, довериться настоящим чувствам и, хотя бы одни раз за сорок три года прозреть. Увидеть, как прекрасен мужской пол, как прекрасен именно этот мальчик с трудной судьбой и любящим сердцем. Он верит, что у них, как и других, все получится, что Питер станет счастливым рядом с ним. Ему хочется верить, что у них все еще впереди.
Питер замечает пустой взгляд Старка, чьи глаза были направлены куда угодно, но точно не на него самого. Вмиг Тони обращает свой взор на младшего, аккуратно убирая руку с его спины, перекладывая на шелковистые каштановые волосы, начиная их нежно расчесывать пальцами руки. Тот опускает голову на его грудь, уже не стараясь думать о том, что это, вероятно, неправильно, что после его проявления характера Тони мог бы просто выгнать его или оставить на улице, но нет. Нет, его не хотят отпускать даже после таких выходок. Неужели он ему так дорог? Подумал Питер, вдыхая легкий тон выветрившихся за день духов. Нет, до столь грешных мыслей, до падших чувств он не мог дойти. Какова будет расплата за это, сколько лет он будет жалеть о том, что сейчас ластиться под прикосновениями этого человека?
Тони слышит стук по стеклу автомобиля, он видит непонимающее выражение лица водителя, уже умоляющим взор прося тех покинуть машину, дабы он пригнал ее на подземную стоянку. Мужчина нехотя отвечает ему беззвучным «сейчас», дожидаясь его ухода на несколько метром от них.
— Питер, нужно...
— Конечно, – перебивает того парень, выходя из машины, перед этим чуть не застонав в голос от мучительной боли в ладони. Стекло все еще находилось в воспаленной плоти, мешая и надрывая измученную кожу. Уже дома Питер самолично поднялся на второй этаж и, смирившись со своей судьбой, сел напротив рабочего стола Тони, оглядывая его со спины. Мужские руки отмахивали ненужные вещи с металлической поверхности подноса, принося мальчику несколько бинтов и перекись, за ними последовала ватная прослойка и стальной пинцет с крошечным позолоченным наконечником. Малец удивляется столь безмерной доброте хозяина дома, поднося руку под неяркий свет от сиреневого плафона настольной лампы. Конструкция несла в себе вид дикого цветка, схожего с полевым колокольчиком; серебристый стебель с дополнением в виде листочков, что так стремились к самому бутону, который точно по волшебству освещал деревянную поверхность и руки старшего. А Энтони теряет свою силу под пристальным взглядом мальчишки, веря лишь ему, уже не давая разуму помогать в его сложных жизненных ситуациях.
— Терпеть умеешь? – некогда грубо больше насмехается, нежели спрашивает он, не слыша ни единого слова в ответ. Обиделся? По какому поводу теперь?
— Питер теперь не разговаривает со мной, какая жалость, да?
Молчит. Молчит и слова не вытянешь. Несносный мальчишка, его характер так забавлял и одновременно тревожил его.
— Мы начнем сейчас, чтобы впредь ты не хватался за острое и не делал глупостей, хорошо? Больно будет, молодой человек, – ноль движений, лишь гордо поднятая голова и мягкий взор точно на него самого. Мальчик чувствует, что может доверять ему, но молчит и не желает обговаривать что-либо. Старший устает от этой игры и сам берет кисть Питера в свою, чуть оттягивая кожицу от запачканных кровью осколков очков. Старк смачивает ватку небольшим количеством перекиси, совсем легко дотрагиваясь ею до воспаленного участка. Паркер мужественно поглощает все звуку от неприятного жжения прикушенным зубами языком, отворачивая голову от происходящего. Тони старается делать все предельно аккуратно, постепенно вынимая из ранок стекло. Первая слезинка скатывается по щеке Питера, добивая этим брюнета окончательно. Он убирает последний осколок на стеклянное блюдце, еле сдерживаясь, чтобы не пожалеть малыша, ведь он так много пережил и так устал от боли.
— Да чтоб тебя! – младший ругается, сжимая зубы, так как его персональный врач нечаянным образом задел поврежденную руку пинцетом.
— Ох, каков голос. Красивый, тебе идет. – Отшучивается мужчина, расслаблено отматывая нужный отрезок белого бинта.
— Рад, наверное, что мне придется покупать новые очки, да?
— Да Вы себе таких тысячи можете позволить.
— Правда здорово? – Тони помогает страдальцу перебинтовать кисть, между тем проложив по надрезам дополнительные ватные диски. Все острое стекло было благополучно выкинуто в мусорный контейнер и отправлено в ведро, пока Питер ждал своего неоднократного спасителя в его кабинете. Как только старший пришел к нему уже даже не в деловой одежде, Паркер скованно опустил голову на свой замок из сложенных рук, чувствуя непонятный ему стыд перед Энтони. Первый раз Питер хотел сказать слова благодарности, но боялся, что его напряженный тон расценят как насмешку.
— Расскажи мне о себе; что любишь, чем увлекаешься, – Старк сел напротив него вновь, поправляя на себе прекрасный, так ему идущий, пепельной расцветки свободный свитер, через который можно было явно разглядеть все мышцы и неровности мужского тела.
— Вам интересно послушать про школьника, у которого нет увлечений?
— Да, у меня нет и никогда не было детей, так что, – старший запнулся, взглянув на мальчика, замирая. Старком движет неоправданное желание овладеть телом этого прекрасного, слишком невинного существа и он познает это легкое волнение за себя, за парня, ведь они знают мысли друг друга на сию минуту, знают, что может произойти именно сегодня. Им тяжело, они ничего не могут сделать. — Так что расскажи мне что-нибудь, – тот кивает.
— Мне нравятся долгие прогулки по вечернему городу, в моем сердце всегда есть место для моих любимых писателей: Андре Моруа и Терезы Энн Фаулер, их подача чувств и переживаний персонажей так красиво раскрывается после трех страницы беспрерывного описания их жилища или рассказа о вкусном позднем завтраке. Меня пленили эти творцы, сознаюсь в этом. Знаете, я всегда любил засиживаться в саду у моей мамы. В самой глубине, за дикими кустами всегда она утаивала ото всех своих взошедших к небесам малышей, что позже становились все крупнее, раскрывались их бутоны неспешно, принимая на свои бархатные лепестки капли утреннего дождя. Однажды, помню, прихожу к ним и решаю послушать их запах, окунаю нос в крупный бутон и уже не могу оторваться. Так мягко; их красота, их благоухание сводило меня с ума, Вам бы они тоже понравились, даю слово... – Тони внимательно слушал его, всматриваясь в глаза напротив. А тот все говорил, говорил, забывая, что несколько минут назад он был зол на мужчину. Старк узнал о парне многое, ставя себе незыблемые галочки и уже придумывая для садовников поручения; от посадки пионов, до высоких туй и нарциссов. Он узнал о любви младшего к итальянской пасте и разным салатам, что тот просто жить не может без португальских булочек и тыквенного пирога, который он готовит с большой радостью. А собаки? Как шатен воодушевлено рассказывает, что у их соседей были грациозные Салюки, кои каждое утро бежали на прогулку с деревянными палочками.
— Отец поднимал на тебя руку? – резко спрашивает Тони, затмевая темными красками непередаваемый свет от добрых слов юноши.
Питер на мгновение умолкает, опуская глаза в пол. Нет, он так не хотел обсуждать это с ним, только не с ним...
— Питер? – брюнет встает с места, подходя к тому, беря его руки в свои. Он притягивает Питера на себя, подводя к близстоящему дивану, усаживая рядом с собой.
— Я понимаю, что твое детство могло оказаться куда лучше, чем являлось на самом деле, и что у тебя могли быть твои Салюки, у тебя бы не было страхов, что по сей день тревожат твою душу. Не имел бы ты сейчас эти воспоминания о нем, и о том, насколько ты ему был неприятен... но все идет, все проходит и отчасти становится лучше, ты понимаешь?
Питер робко кивает.
— Не молчи.
— Если бы Вы были рядом, этого бы не случилось, – Тони чувствовал напряжение, понимая, к чему ведет Питер. Нет, это невозможно.
— Я являюсь никем для тебя. У нас нет родственных корней, я не смогу тебя вечно здесь держать.
И это было последнее, что слышал младший. Все остальные слова он не мог разобрать из-за колкой боли в груди, из-за шума в ушах. Больно, когда понимаешь, что все оказывается сложнее простого романа, который часто рассказывает не о реальной жизни, а лишь о чьих-то мечтах, таких легких и воздушных грезах, имеющих в себе лишь красоту, но не мрак и горечь. Старк не его близкий человек и вскоре ему нужно будет вернуться к старой жизни, к школе и к тем побоям его родного человека. Тот не выдерживает, закатывает очередную истерику.
— У Вас же так много денег... В-Вы же не можете так со мной поступить, я же важен для Вас и это правда, не смейте говорить мне обратное, – глаза слезятся, хоть юноша пытается говорить уверенно и без запинок, выходит это нескладно, даже фальшиво.
— Ты важен для меня, но, – его прерывают.
— Если важен, так докажите это!
— Питер, я не могу, по документам...
— Да плевать мне на ваши документы, я хочу остаться с тобой, я не хочу, – он вскакивает с места, выкрикивая слова. Позже вновь садясь рядом, опуская голову вниз.
— Я не хочу уходить от Вас, Мистер Старк, – голос поник, а огонь, что так ярко горел все эти дни с треском погас и вряд ли воссияет вновь. Вся сила словно исчезает, оставляя после себя тяжесть, тяжелый песок, который рассыпается по всему телу и не дает мальчику думать ни о чем другом, кроме как о мужчине.
— Слушай, я знаю, что сейчас мои слова бессмысленны, но на эту ночь меня приглашали в одно место, где есть разный алкоголь, причем не из дешевых, хочешь со мной? – Паркер старается не подавать вида, сдерживая эмоции, что готовы разорвать его на части. Парень встает с места направляясь к выходу, не понимая, насколько же этот человек отбитый на голову. Ему говорят, что можно уже отсчитывать дни до переезда к родителям, к тем людям, которые не ценят мальчика, и в то же время приглашают напиться? Да это же издевательство, кажется, что голова плохо работает не у Питера, а того же Старка.
— Это да или нет? – брюнет встает за парнем, пытаясь сровняться с умалишенными, но тщетно, Питер догадывается, что тот лишь пытается переводить темы и не подталкивать мальца к слезной ночи.
— Нет в Вас ничего хорошего, Тони, и никогда не было, – он хлопает дверью, спускаясь вниз по лестнице, выходя на улицу и теряясь в отброшенных от кленов тенях, проходя через цветущие арки и кусты роз. Веет легким холодом, и это означало одно: рядом вода, а точнее – бассейн. Настолько больших размеров и с глубоким дном, что было не видно из-за темноты, хоть и светили маленькие садовые фонарики по бокам. Тот снимает кеды вместе с носочками, садясь на бортик, свешивая ножки в воду и ощущая прохладу, проводя по ней пальцами ног. Это было схоже с обычным вхождением в транс, его успокаивала вода, он так любил возиться с ней, оттого с радостью брался за мытье посуды. А здесь она иная, такая прохладная и не сулящая ничего хорошего, ведь глубина... она пугает не меньше, чем выдуманное чудовище из-под кровати. А эта тишина действовала на кареглазого двояко. Отчасти ему нравилось это молчание листвы и ветра, но с другой стороны каждый шорох был слышен и надумать о маньяке или убийце было намного легче, нежели убедить себя в том, что это кошка или ночная птица. Он закрывает глаза, нагибается, слушая звуки воды, что так приятно плескалась у ног, его дыхание спокойное, как и сердцебиение. Никого нету рядом, а после тех слов, сказанных Старку, он во всяком случае не будет его искать, лишь если этот напыщенный подонок захочет снова начать с ним воспитательную беседу, которые стали для младшего обыденным делом.
Шаги.
Паркер резко распахивает глаза, оборачиваясь. Его рука соскальзывает с бортика, а ноги полностью оказываются в воде, опуская за собой тело вниз. Руки шатена хватаются за поверхность воды, отчаянно пытаясь воспользоваться ею, как спасательным кругом или веревкой. А это бесполезно, он совсем не умеет плавать и держаться на воде! Жидкость попадает в рот, сильно пугая мальчика, медленно отбирая последний воздух в легких. Старший только через пару секунд понимает, что тот не может всплыть на поверхность, опускаясь на дно.
Брюнету становится страшно за Питера, прочувствовав этот незнакомый ему страх, эту тревогу только не за себя, а за мальчика, именно за это беспомощное создание, уже не пытающееся побороться за жизнь. Все это заставляет его прыгнуть не снимая одежды в воду, норовя схватить его за руки, сразу скрепляя его ладонь с ладонью тонущего, поднимая к воздуху. Старший подхватывает мальчика под руки, прижимая к стенке бассейна, вставая на выступ снизу. Шатен сильно кашляет, чувствуя, как слезятся его глаза. Голова жутко начинает гудеть, сопровождая все неприятным писком в ушах. Тело Паркера все также прижато телом мужчины, что вскоре замечает он, даже не пытаясь оттолкнуть спасителя.
— Ты тонул в бассейне, Питер.
— Он глубокий! – тот выкрикнул это, прижимаясь лбом к шее Тони, — прости меня, – кареглазый тихо говорит это, опуская глаза, вкушая горькую вину перед ним. Пара секунд и шатен чувствует пальцы на своем органе, и что-то срабатывает в его голове. Это непозволительно, это крайне низкий поступок, так нельзя! Все протесты замелькали в мыслях у мальчика, а на деле его голос был тих, он практически не мог понять, что с ним собираются сделать в воде, это же не может быть сделано именно здесь, здесь ведь нельзя быть таким, каким он был дома...
— Нет, подожди, что же Вы, – брюнет его не слушает, решаясь сделать это сейчас, дабы доказать все то, чего словами не скажешь. Старк доволен тем, что юноша не против подобного развлечения на улице, под покрывалом из ночного темного неба и рассыпанных по нему звезд. Он знает, что если не сейчас, то уже может быть и никогда, так почему не пойти на поводу у судьбы? Почему Тони должен всегда следовать наказам и слушаться лишь установленных когда-то самим собой правил поведения с юными особами? Питер другой, Питер дурной, за что Тони и любит его. За эту простоту, за рвение к чему-то новому и неизведанному. И вот, кажется, даже старший начал поддаваться вперед к еще непрочитанным страницам их увлекательной истории любви. Пальцы гладят всю длину юношеского органа, позже чуть проворачивая меж большим и указательным пальцами головку, вырывая из того тихие стоны, слышные только Старку. Он отрывается от дела, резко беря его под ноги так, чтобы тот обвил его у талии, при этом держась за его шею.
— М-Мистер Старк, мне неловко, Мистер Старк...
— На «ты», – юноша молчит, пока руки мужчины стягивают низ одежды с ножек, оставляя их на коленях. Вода несказанно мешала процессу, замедляла все его движения, но может это и к лучшему. Таким темпом Питер мог осознать всю плачевность своего положения, унять хотя бы толику своего страха и отдаться тому, кто, видимо, дорожит им безмерно, так сильно, что Паркеру и не снилось. И вот, наконец он чувствует это, он чуть сжимается, ощущая, как на его самое сокровенное место нежно нажимают и мягко поглаживают, желая подготовить под нечто гораздо крупнее двух пальцев. Он сломлено хнычет, прижимаясь к старшему ближе, лишь бы не потерять с ним связь, лишь бы не потерять его и не проснуться где-то в пустой постели, только осознав, что это был сон.
Глаза его плотно закрыты, а личико спрятано в изгибах шеи Старка, что кажется со стороны слишком милым. Он старается принять фаланги чуть дальше, не веря, что позволяет делать с собой подобное. Он старается полюбить это и остаться с воспоминаниями о их первом разе навсегда, запомнить каждый новый вздох, заслышать те слова, что в другое время бы точно ему старший не сказал. Питер силится не представлять размеры того, что в скором времени уже окажется там. И это сильнейшим образом ударяет в голову, дает тяжесть внизу живота, начиная заставлять его возбуждаться и верить в их дальнейшее счастье, в их жизнь с каждым новым разом, с каждым приятным моментом.
Паркер прикусывает губу, пока Тони целует его затылок, позже чувствуя на своих губах влажность от мокрых волос мальчика. Его тело слегка подрагивает под некогда грубыми движениями внутри его узкого прохода, вынуждая Энтони теряться в мыслях, забывать о том, что на их шум могут сбежаться охраняющие территорию. С каждым новым движением внутри узости Питер скомкано бормотал нечто схожее с приглушенной руганью, совсем скоро изменяя ее на просьбы о большем, его явно настигали пошлые и развратные мысли об органе брюнета; какой он, как быстро ему удастся принять всю длину в себя? Кареглазый не выдерживает своих фантазий, лишний раз умоляя Энтони позаботиться о нем внутри, войти настолько глубоко, насколько это выйдет в воде, коя все также держала их в своей власти.
— Расслабься, распустись здесь, – он гладит его по нижней части живота, вновь беря в руку орган, проводя по нему с определенной любовью, ему совсем не противно быть с мальчиком настолько близко, а это значит многое, поверьте. Тот старается расслабиться, что каким-то чудным образом получается, пока темноволосый помогает себе и приставляет к узости юнца свой орган, уже насовсем избавляя Питера от двух пальцев внутри. Карие глаза сходятся одной линией взгляда с глазами, цвета самого темного шоколада, видя в них что ни на есть родные, те, что внушали доверие, эти глаза принадлежат только самому прекрасному и неотразимому человеку на этой земле. И этот человек сейчас хочет сделать с ним грех, которому не будет прощенья на том свете. А Питер поддается, уже не верит, что у любви есть какие-то непонятные ему запреты. Он хочет осесть на мужское естество самостоятельно, что мало получалось у него. Тони слегка помогает ему с этим делом, молясь, чтобы не было больно, чтобы мальчик не плакал.
А он плачет. Одинокая слеза медленно скатилась с уголка глаза, застывая у крылышка носа. Энтони заботливо целует его в щечку, переходя на нижнюю часть скулы. Он целует его личико, параллельно входя дюйм за дюймом, видя все эмоции младшего, чувствуя, как тому хорошо и одновременно непривычно больно. Больно, но не настолько, чтобы останавливать все это и просить забыть, эта боль приятна ему.
Тони ласково гладит его округлости в воде, уже входя до предела, делая первые толчки и шепча слова любви, успокаивая, залечивая невидимые душевные раны юноши. Питер кивает, Питер верит, он верит, что Тони не лжет, что он будет с ним, никогда не покинет и никуда не уйдет.
— Я никогда тебя не оставлю, я буду рядом. – Его голос раздается эхом в голове младшего, окончательно успокаивая. Парень кивает, впиваясь ногтями в плечи Старка, начиная двигаться на стволе, достаточно громко постанывая от движений внутри бархатных стенок, что так приятно обхватывали горячую плоть, делая мужчине слишком хорошо, слишком приятно, чтобы быть правдой. Этот контраст холодной воды и разгоряченного тела напротив сводит Паркера с ума, развращая до предела, пока старший двигается в мальчике, забывая обо всех гранях дозволенного, о том, сколько лет ему и как низко он поступает с ним сейчас, но ведь тот не сопротивлялся, даже был не против такому исходу.
Рывки становятся резче, что не дает парню адекватно думать о том, что их слышит вся охрана или тот же Хэппи, которому сейчас они мешают спать.
— Я люблю тебя, – еле проговаривает Питер, самостоятельно, без чьих-либо наводок прильнув к губам мужчины, так смазано целуя его и отдавая последние силы на это. Он отдает последнее, что у него осталось – его любящее сердце.
— И я тебя, – оторвавшись от столь манящих, таких желанных губ он рывком прислоняет парня к подводным перилам, слыша мычание напротив. Его толчки становятся сильнее, сопровождаясь стонами, которые не давали брюнету останавливать ни на секунды. Пара сильных движений и семя старшего заполняет проход, окончательно выбивая его из сил. Тот помогает ему дойти до конца, пару раз проводя по органу в воде, что сулит теме же вскриками и запачканным бассейном. Питер забывает держаться за шею, отпуская ее. Тони вовремя ловит его, прижимая к груди.
— Н-Не уходи от меня... – парень слышит биение сердца брюнета, переводя дух так долго, что почти не чувствует времени. Он забывает обо всем, наслаждаясь приятными судорогами после бурного финала.
— Никогда, – старший проводит пальцами по сжатому колечку мышц, убирая вытекшее семя, чуть проведя ладонью по ягодице. Он вымотан, даже слишком, но ему нужно еще вернуть мальчика в кровать. Его долг, не иначе. И это самый замечательный долг в его жизни. Самое прекрасное, что могли бы с ним случиться.
— Никогда не уйду.