1.
Pov. Питер.
Моя история начинается с того момента, как я понял, что мне пора собирать вещи и проваливать из дома за взрослой и обеспеченной жизнью. Скажете, какая взрослая и обеспеченная жизнь в шестнадцать лет, ты рехнулся? А я вам отвечу – да. Именно, я рехнулся и собираюсь в ближайшее время найти то место, где меня тепло встретят, и разрешат спать у них под дверью на коврике. Пока лето, я могу позволить себе жить на открытом пространстве, хоть в поле, хоть на террасе у кого-нибудь мужчины лет шестидесяти. Но, вот как выжить зимой я не знаю, да и думать пока не хочу. Сейчас бы мне часы найти, если я их не потерял где-то в вагоне метро. Думаю, моя рассеянность однажды погубит меня.
Мои руки держали куртку и ключи от дома, который мне в миг стал чужой. Наверное, мне стоило найти иной выход из этого положения... гоняться за свободой было всегда мне присуще. Вот, только рада ли мне будет эта свобода? Даже не могу представить, что меня будет ждать впереди.
Ранее.
Я бы никогда не подумал, что буду так унизительно выглядеть. Нет, я просто знал, что мне нужно подслушать разговор родителей, дабы в дальнейшем знать, чего хотят эти люди от меня. Да, школа, это понятно, мне как-то всё равно на неё, да и она не в восторге от моего появления в ней, все взаимно. Мне пришлось взять стакан, приложив к нему ухо, вслушиваясь в речь за белой дверью.
— Питер слишком много себе позволяет, его успеваемость упала слишком низко. А мы его кормим, – голос отца. Он не трезв. Конечно, иначе и быть не могло. Хоть бы раз он...
— Ты же понимаешь, что он ещё ребенок, мы не можем его просто так вышвырнуть на улицу, он твой сын, а с уроками я бы помогла, но ты... – я слышу грохот, вскрик мамы. Снова. Передо мной резко распахивается дверь, сильно отталкивая меня вместе со стаканом к стенке.
— Маленькая дрянь, ещё подслушиваешь! – я пытаюсь убежать от отца, лишь бы он не ударил меня, но как же хотелось врезать ему за мать. За ее постоянный страх перед этим подонком. Он выработал его, сделал так, чтобы все в доме боялись и слушались лишь его. Как же много на свете бессердечных людей.
— Ты не имеешь права бить ее! – брякнул я, за что сильно получаю от него по голове. Мне довелось лицезреть, как мама вытирает слезы, как мимо меня проносятся комнаты и вот, я в своей. Всё, это конец, если я не уйду, то отец будет использовать мать, причиняя боль не только ей, но и мне. Лишь я не даю ему покоя ежедневно тем, что не задохнулся в первые же секунды своей жизни. Мне казалось, что другого выхода не будет, нужно что-то делать, нужно бежать, спрятаться и жить вдали от дома. Жить так, будто бы у меня никогда и не было родителей.
Настоящее время.
На улице лил сильный дождь, делая мой день ещё хуже, чем он есть на самом деле. Сколько раз я попадал под его руку, сколько раз страдала мама из-за меня. Словно от меня одни беды. Может так оно и есть. Может... мне не суждено быть укрытым от холодов лаской, спрятанным от боли опекой и любовью? Возможно, мне стоило получать только боль от мира сего, говоря слова благодарности лишь за еще один кусок белого хлеба на столе.
Pov. Автор.
Питер тихо собрал рюкзак, положив туда несколько старых и потрепанных кофт, что были прижаты сверху бриджами, цвета карамельного мороженого. Его кошелек имел в себе лишь тридцать долларов, что напоминало парню о скорой потребности в деньгах. На такую сумму не проживет ни один человек из Нью-Йорка, не говоря о других городах или странах, в которых цены на еду могли быть слегка выше привычных. Юноша задумывается о том, что ему нужно будет срочно найти ночлег, хотя бы на одну ночь, дальше точно будет легче, думал он. Нет, это же так легкомысленно. Последние минуты Паркер провел под звуки небесной воды, что струилась по крыше вниз, падая на зеленую траву, коя росла у кустов и старого мангала. Тот вылез через окно, накидывая капюшон, последний раз оглядывая до боли родной дом. И куда путь держать, ответить сложно, даже сам беглец боялся в этой ситуации больше переоценить свои возможности, нежели идти напролом. А вдруг все провалится и ему придется спать на улице всю оставшуюся жизнь? Он верит в судьбу, верит в то, что в один день его жизнь изменится и он вернется домой с улыбкой на лице.
Прошло совсем немного времени, а парень уже сидит в Старбаксе, зависая в Тамблере, смотря разные красивые картинки и посты о любви к жизни. Ему казалось, что всё окажется легче, просто выйди, и тут же появится тебе то, что ты захочешь. Шатен склонился над столом, обдумывая свой кривой, но построенный план. Он состоял из двух пунктов: выйти на улицу и найти человека, которому может понадобиться гувернантка в виде юноши, так ещё и шестнадцати лет.
Проходит время, и тот уже теряет надежды на светлое будущее, мир отказал ему в помощи без каких-либо усилий. Он выходит на улицу, где уже не шел дождь, но было все также шумно. Парень идет по улицам, что-то проговаривая про себя, рассуждая о своей никчёмности. Питер садится на скамейку у торгового центра, позже устремляя свой взор на небо, рассматривая его, видя вечерние облака, окрашенные в розоватый оттенок. Завораживает. Как бы было хорошо, если бы он не убегал из дома, если бы он мог остаться и жить как нормальный подросток, не заботясь о том, насколько он плохо помыл посуду, или же, правильно ли он написал тест по биологии. Всё это такой пустяк, но вот страх перед отцом его морально уничтожал, загоняя в угол. Он никогда не был одарен лаской и любовью, так как матери запрещалось проявлять теплоту к ребенку с самых ранних его лет. От этого он вырос более холодным, но чутким и добрым. В его глаза всё также были искры и счастье, невзирая на то, что его тело часто оставалось усыпано синяками от побоев мужчины. Этот страх вряд ли уйдет когда-нибудь, и уйдет ли вообще.
От раздумий его отвлек встревоженный мужчина, разговаривающий по телефону, яро жестикулируя. На нем был слишком хорошо выглаженный костюм, а на одном рукаве золотая запонка почти была не застегнута.
— Нет, да вы шутите, она не могла уволиться! Нет, это шестая, я не верю, – мужчина выглядел отлично, даже слишком. Дорогой тон одеколона, лакированные ботинки, а все же, Питеру показалось, что брюнет вовсе не ослепленный деньгами человек. Тот тапает на отбой и откидывается на спинку скамейки, позже замечая рядом шатена.
— Трудный день? – Паркер дружелюбно протягивает руку, не понимая, что им движет. Брюнет пожимает руку, отвечая усталым голосом.
— Этот подонок вновь довёл домработницу до белого каления, что та и сбежала. Я не могу больше, этому господину под сорок, а ведет себя хуже подростка.
— Эй! Будьте вежливым, сэр. – Возразил Питер, поправляя свои волосы у ушка.
— Ха-Ха, прости парень, не хотел тебя задеть этим, но это отчасти правда, – он ответил поникшим голосом, потирая запястья. Его явно не отпускала его проблема, коя беспрестанно давила и отодвигала все иные тревоги.
— Так значит, Вы ищите горничную, верно? – парень подсел ближе, а в его глазах засверкали искорки, ему казалось, что это сон, так не бывает.
— Да, малой, у тебя есть кандидатки? Или...
Pov. Питер.
— Я, – ответив без запинок, мне довелось увидеть на его лице массу непонятных эмоций. Он не понимал шучу ли я, издеваюсь ли над ним, но тот робко взял в руки телефон, позже убирая его обратно в карман пиджака, сжимая губы.
— У тебя хотя бы был стаж работы? На вид тебе лет пятнадцать.
— Мне? Да вы шутите, мне восемнадцать! И да, у меня был опыт. Я умею готовить, могу убираться сколько угодно, любимое занятие! Лишь бы крыша над головой была, – я протараторил все так быстро, что сам начал путаться во вранье. Тот подозрительно глянул на меня своим строгим взглядом, совсем скоро кивая и смахивая со своих плеч невидимую мне пыль. Он встал и, оглядевшись по сторонам, проговорил:
— У тебя два часа до прихода хозяина, ты должен будешь сделать все на «отлично», да так, чтобы ему понравилось, – наступила недолгая пауза, — и учти, если что-то пойдёт не так, – тот показал на шею, имитируя нож, что перерезал горло. Жутко, но я согласился. Просто уборка, я занимался этим уже давно. Ну, как давно. Пару месяцев.