Глава 6. Зар
Каким-то образом мне удалось в неё втолкнуть яичницу и два бутерброда с маслом. На большее я пока оказался не способен. Пристально оглядел ее, результатами остался не слишком доволен. Но хоть щёки порозовели, а то бледная была, как привидение, четное слово. И как ей в таком состоянии ещё хватает сил настойчиво пытаться подраться со мной?
Окончив есть, Катя тут же уставилась на меня выжидающим взглядом. Я ещё раз вздохнул. Не верится, что я пообещал ей всё рассказать. Идиот. О чем я думал? Лучшее, что она сделает - это назовёт меня сумасшедшим. Худшее - подумает, что Илья жив и сидит рядом с ней, в её собственной квартире. После того, что его потеря сделала с ней...
Хотелось бы мне и вправду знать, кто же я?
Видимо, последнюю фразу я, сам не заметив, произнёс вслух, потому что в Катиных глазах отразилось непонимание. А что, если она во всё поверит? Что, если ей станет ещё хуже? Что, если она сделает что-нибудь с собой, под наплывом переживаний?
Скрипнул зубами. Я не был готов к такой ответственности.
Но у меня не было выбора.
Взяв её руки в свои (просто на всякий случай), я начал свой рассказ.
- Для начала расскажу тебе о себе. Я действительно Зар. По крайней мере, я им родился. - Катерина недоверчиво взглянула на меня , но промолчала. - Всю свою жизнь я думал, что я - только обыкновенный мальчишка со странным именем, - усмехнулся я. - Илеазар Залесский. О чем думали мои родители, когда решили меня так назвать, не представляю. Видимо, мама постаралась - она всегда зачитывалась фентези, изучала эльфийский по Толкину, ходила на фехтование, стрельбу из лука, сама делала стрелы... Яркая была личность, ничего не скажешь. Именно была, - горько улыбнулся Зар. - Пока эта скотина, мой биологический отец, не бросил её, и она не встретилась с моим отчимом.
Понять её выбор я, теоретически, сейчас могу. Он был инструктором по фехтованию, и довольно профессиональным, так что у них были какие-то общие интересы. Кроме того - красивый, гадина. Образованный, начитанный. Умел расположить к себе, умел ухаживать. Помню, как он ей комплименты в начале знакомства плёл... Уже тогда, ребёнком, уж на что у меня мало было мозгов в 10 лет, но где-то внутри, на подсознательном уровне, чуял - он её не любит. Это всё было лишь хорошо спланированным представлением для того, чтобы сломать мою мать.
Признаюсь, он тонко играл. До самой свадьбы мама ходила счастливая-пресчастливая, что такого прекрасного человека встретила. И даже после неё, какое-то время. Но уже на третий день стало происходить что-то неладное.
Моя мать уже несколько лет до этого писала книгу, и часто на её столе можно было увидеть какие-нибудь записки, черновики, а порой и всю рукопись, небрежно оставленную раскрытой на случайной странице. В тот день мама беспокоилась : перед тем, как пойти в магазин, она забыла на столе несколько отредактированных черновиков, и нервничала, как бы муж случайно не зашел и не увидел. Она хотела ему сюрприз сделать, показать уже готовую книгу... Эх, моя мама, почему ты всегда была таким романтиком в душе. - пробормотал я последнюю фразу и продолжил :
- Вернувшись из магазина, она пошла в свою комнату, но не нашла их. На столе ничего не было, никаких листов - только письменные принадлежности. Долго колебалась, потом спросила у мужа, не видел ли он каких-нибудь исписанных листов на её столе. И эта скотина, - тут я непроизвольно сжал кулаки, - ответил ей : " Видел, видел. Я прибирался в твоей комнате, увидел, бумажки валяются мятые, исписанные, выбросил их... А они тебе были нужны? Прости, дорогая, больше не оставляй важные тебе вещи на столах. " Ещё такую огорченную мину сделал... Я же видел, притворяется. На маму ему плевать.
Что с мамой сделалось тогда - не берусь описать. Нет, она не выразила недовольство ни словом. Только видел, как она побелела, сжала губы да и вышла из комнаты. Но я-то чувствовал, что для неё это было настоящее горе.
И разрази меня гром, если мне не почудилась усмешка на лице этого... - я приостановился, не желая ругаться при Кате. Хотя я понимал, что это мало что изменит - ведь мне всё равно придётся рассказать и о том, что случилось недавно. Но всё равно не хотел. Прокашлявшись, я продолжил :
- С тех пор такое происходило постоянно. Ничего не значащие - казалось бы - намеки, разговоры, в которых он словно бы случайно обесценивал всё, что бы она ни делала. Куча маленьких бед - и больших расстройств. Беседы с улыбкой - и рыдания в подушку. Эта скотина постоянно, словно бы ненароком, обесценивал всё, что ей было дорого.
- Позже, став старше, и прочитав кое-что по психологии, я наткнулся на описание нарциссического расстройства. Долго пытался открыть глаза матери, мне было больно оттого, что такая сильная мама гнётся, как кукла, из-за этого мерзавца, но, сколько бы я ни пытался, всё было бесполезно. Она продолжала его любить, хотя он уничтожал её. А ему доставляло удовольствие то, что она не может уйти - иначе над кем бы он стал издеваться?
- Наконец, незадолго до десятилетней годовщины свадьбы, случился самый отвратительный случай, - я постарался сделать своё лицо безэмоциональной маской, но получалось плохо. Я продолжил, отвернувшись от Кати. - Он... Сказал матери, что у него есть любовница. Было это 8-го марта. Подарил букет цветов и... Сказал. Сказал что-то о том, как же жаль от тебя уходить в такой день, но я больше не могу обманывать, у меня есть другая женщина, у неё есть дети... - меня затрясло.
Я почувствовал нежное прикосновение к плечу. Лёгкое, как пушинка. Или мне показалось?
" Почему я вообще рассказываю ей об этом? Никогда никому не жаловался, с чего вдруг? "
- Да всё нормально, правда, - попытался вложить в свой голос больше убедительности. - Прошло уже 7 лет. Так, расчувствовался. Ты на меня плохо влияешь, - я позволил себе улыбнуться и повернулся к Кате.
- Почему? - тихо проговорила она.
- Рядом с тобой очень хочется выговориться и забыть старую боль, - отвечаю я, не успев подумать. Чёрт побери... Кажется, краснею. Когда я это делал в последний раз?
Она нерешительно улыбается, будто не зная, радоваться моим словам или нет. Прогоняя воспоминания, вызванные этой улыбкой, продолжаю :
- Через месяц после этого меня забрали в армию, - я поморщился, вспоминая ненавистный армейский уклад. - А когда вернулся... Матери уже не было, а дом был занят родственниками отчима. - последние слова добавляю совсем тихо, потому что внезапно понимаю, что у меня нет ни сил, ни желания говорить. Шесть лет я пытался забыть это, не вспоминать, блокировал воспоминания, эмоции... И всплыло сейчас? По щеке скатилась непрошеная слеза. Я печально усмехаюсь : - Ты точно на меня плохо влияешь. Я плакал в последний раз шесть лет назад, когда приходил на могилу матери посмотреть. - Катя смотрит на меня, и не понять что светится в этом взгляде... Жалость? Нежность? Презрение? Сочувствие? А может, всё вместе? Опускаю взгляд с неё на старенький торшер(надо же где-то взгляд остановить), продолжаю.
- Само собой, дома я после этого не жил. То, что заняли мою комнату, было похлеще всяких слов. Поначалу жил у друга, - кошусь на Катю. - Матвея, твоего брата. Потом он устроил меня в свою мастерскую.
- Делать часы мне понравилось, - я мечтательно, но в то же время с горечью, улыбнулся воспоминаниям. - Всё жила во мне детская мечта. Вдруг сделаю часы, у которых стрелки идут назад - и верну мою мать. Само собой, так и не сделал, - смеюсь. - Но до сих пор иногда мечтаю : а вдруг...
Закончить фразу мне не дают. Катя быстро обнимает меня и держит так, держит, держит... Не отпускает. - Говори, - глухо говорит она. - а я не отпущу.
"Господи, откуда она такая?"
- Спасибо, - медленно говорю я. Чувствую себя совсем не взрослым парнем, а пятилетним ребенком, который разбил коленку и плачет.
- Знаешь, такое странное ощущение... Все эти годы я особо ни с кем не общался. Даже с Матвеем мы особо близки не были. Я как-то, за годы жизни с отчимом, за время школы, привык, что особо выговориться мне некому. Только матери, - я слабо улыбнулся. - Но вот, её не стало, моего самого близкого друга не стало... а заменить её никто не смог. Девушки были, - приостанавливаюсь, поправляюсь зачем-то : - попытки отношений, точнее. Три. Но никто так и не смог стать мне по-настоящему близким человеком. Я уже привык, что никогда не смогу открыться, да и не пристало взрослому парню про свою жизнь плакаться, - усмехаюсь. Чем я тут сейчас занимаюсь? - А затем, - останавливаюсь, молчу. - А затем я встретил тебя.
Катя молчит. Что же вызвали в ней эти слова?
- И когда я увидел тебя, лежащую на асфальте... В крови... - я задержал дыхание, снова вспомнив эту картину во всех подробностях. Чертова память. - Я... Ты была так похожа на мать - сломанную этим ублюдком. Твоё лицо... Я был в ужасе. Я представил, что ты тоже сделала это с собой из-за кого-то... Из-за меня, потому что я был похож... На кого-то... - я запнулся, справлясь с нахлынувшими яростью, болью и горечью. И желанием обнять Катю в ответ. Но удерживаюсь и продолжаю :
- А когда мы заговорили про Pink Floyd... во мне как что-то щёлкнуло. Я вспомнил, кем я был два года назад. Я увидел множество картин, сцен, всплывших якобы в моей памяти, только они принадлежали не мне, а совершенно чужому мне человеку.
- И кому же? - тихо шепчет Катя.
Я молчу, всё ещё не зная, как она отреагирует. Потом решаюсь и отвечаю.
- Илье.