глава 10
Фрин долго стояла перед дверью. Сумерки уже окутали подъезд, небо за окнами опустилось в приглушённый серо-синий цвет, а на лестничной площадке пахло чьими-то вечерними духами и пылью. В пальцах дрожали ключи, но не от этой двери.
Дверь Бекки была рядом.
Фрин не знала, что именно толкнуло её сюда. Только что она захлопнула дверь перед собственной матерью - снова. Сердце всё ещё ныло от обиды, от боли, от гнева, от желания быть принятой такой, какая она есть. И первой мыслью после ухода было: "Я хочу к ней. Просто к ней".
Она не постучала - просто позвонила в звонок.
Прошло несколько секунд, и дверь отворилась.
Бекки была в домашних шортах и мягком свитере с завязками. Волосы собраны небрежно, щёки чуть порозовели от тепла - и, кажется, от удивления.
- Фрин? - голос был тихий, почти шёпотом. Без укора, без вопроса. - Ты...
Фрин не дала ей договорить. Просто сделала шаг внутрь и вдруг обняла. Сильно. Так, как будто боялась, что если отпустит - исчезнет. Бекки немного растерялась, но через мгновение крепко обняла в ответ, не задавая ни одного вопроса.
Молчание затянулось. И это было лучше любых слов.
- Ты... всё хорошо? - наконец прошептала Бекки, не отрываясь от её плеча.
- Нет, - Фрин усмехнулась сквозь слёзы. - Но... теперь чуть легче.
Бекки взяла её за руку и повела вглубь квартиры. На кухне пахло жасминовым чаем. Свет был мягким, тёплым, и Фрин вдруг подумала, что никогда не чувствовала себя настолько... дома.
- Я сказала маме. Всё. - Голос её дрогнул. - И она снова не услышала. Сказала, что я позор. Что ей нужен внук. Что назначит свидание с каким-то сыном друзей. Я... я не могу уже. Я устала.
Бекки сжала её ладонь.
- Но ты сказала. Это уже важно.
Фрин вскинула взгляд.
- Знаешь, сколько лет я жила не своей жизнью? Учёба, работа, одежда, даже проклятые ужины по воскресеньям - всё по её сценарию. А я просто молчала. Всегда. А сейчас... впервые - нет.
- Я горжусь тобой, - сказала Бекки и легко прикоснулась губами к её виску.
Фрин слабо улыбнулась, а потом прошептала:
- Можно я останусь?
Бекки ответила не словами. Она притянула Фрин ближе, обняв её так, будто в этом объятии можно было спрятать всю боль.
И в ту ночь они остались вместе.
Молча, чувствуя тепло друг друга, пересекающее границы. Поцелуи были медленными, изучающими, будто они впервые касались друг друга по-настоящему. Руки скользили по коже, оставляя не следы, а подтверждение того, что они здесь, рядом. Настоящие. Близкие.
Дыхание Фрин сплеталось с дыханием Бекки, и в каждом вздохе было что-то большее, чем желание - это было чувство. Чувство, которое проросло в боли и распустилось в нежности.
Они не говорили. Но каждое движение было как признание. Каждое прикосновение - как ответ на долгий поиск.
И когда они уснули, сплетясь в объятии под лёгким одеялом, в комнате царила не только тишина - в ней была новая, глубокая близость. Тёплая. Живая. Настоящая.
***
Утро наступило мягко, без резких звуков, без будильников и тревог. Лишь лёгкий свет пробивался сквозь занавески, ласково скользя по стенам. Фрин проснулась первой. Её взгляд сразу упал на Бекки - та лежала рядом, тихо дыша, с чуть приоткрытым ртом и рукой, крепко сжимающей угол одеяла.
Фрин не шевелилась, боясь разрушить эту картину. Бекки выглядела такой спокойной, настоящей. Такую её Фрин ещё не видела - неулыбчивой, неигривой, а просто настоящей, без маски. Её сердце болезненно сжалось от нежности.
- Как же я тебя люблю, - прошептала она почти неслышно и погладила кончиками пальцев щёку Бекки.
Та пошевелилась, прижалась ближе, будто во сне чувствовала прикосновение. А потом вдруг открыла глаза, зевнула и лениво потянулась.
- Доброе утро, - сонно улыбнулась она, уткнувшись носом в шею Фрин.
- Очень, - тихо ответила та, сжимая её в объятиях.
- Ты ведь сегодня на работу... - пробормотала Бекки, но не отпустила.
Фрин вздохнула.
- Знаешь что? А чёрт с ней. Я хочу провести день с тобой.
Бекки подняла голову, удивлённо глядя на неё.
- Правда?
- Правда. Всё равно впервые за долгое время мне просто... хорошо. И я хочу продлить это «хорошо».
⸻
Они вместе готовили завтрак: Фрин жарила яйца, а Бекки варила кофе и сыпала специи в омлет, будто рисовала вкус. Смеялись, спорили, кто сколько сахара кладёт, делились тостами, пили из одной кружки.
А потом, когда всё было съедено, а утро окончательно превратилось в день, Бекки встала из-за стола и, хитро прищурившись, произнесла:
- А хочешь нарисовать со мной?
- Сейчас? - Фрин откинулась на спинку стула, подняв бровь.
- Ну да. Я давно мечтала нарисовать с кем-то парные рисунки. Устроим арт-день. Краски, холсты, музыка. Только ты и я. Без правил.
Фрин закатила глаза, но на губах играла улыбка.
- Ладно. Только если ты обещаешь не смеяться, когда я нарисую тебе синюю руку вместо нормальной.
⸻
Мастерская быстро превратилась в хаос: ткань на полу, кисточки повсюду, музыка на фоне и два холста рядом. Девушки сели напротив друг друга. Сначала осторожно провели контуры рук на холстах - свои и друг друга. Потом начали заполнять пустоты цветом.
Фрин выбрала ярко-синий, Бекки - нежный сиреневый. А потом кто-то, видимо, случайно провёл кисточкой по носу другой.
- Эй! - возмутилась Фрин, стирая синюю краску с лица. - Ты начала войну?
Бекки рассмеялась и ответила новой линией - на щеке Фрин. А через минуту и сама получила мазок на лбу.
Война была официально объявлена.
Краска летела в разные стороны, одежда и кожа покрывались разноцветными пятнами. Смех эхом разносился по комнате, пока Бекки не соскользнула с табурета прямо в объятия Фрин.
Они замерли, тяжело дыша, их лица были слишком близко. На щеке Бекки - пятно розовой краски, на лбу Фрин - сиреневая клякса. Они смотрели друг на друга - сначала смеясь глазами, потом с той самой тишиной, что рождается только между очень близкими.
Фрин медленно провела пальцем по подбородку Бекки, убирая краску, и прошептала:
- Никогда не думала, что кто-то может сделать мой день таким... тёплым.
Бекки ответила лёгким поцелуем - коротким, ласковым. А потом ещё одним, чуть дольше. И ещё, пока их дыхание не переплелось, а объятия не стали крепче.
- Мне нравится, какая ты, когда не боишься, - прошептала Бекки, уткнувшись в шею Фрин.
- Я тоже себе больше нравлюсь, когда рядом ты, - ответила она, обнимая крепче, чем обычно.
Они сидели так ещё долго, в красках, с липкими пальцами, смеющимися сердцами и лёгкой дрожью внутри - от счастья, которого было слишком много, чтобы держать в себе.