Слишком близко,чтобы коснуться||Ира Лиза||

Сидя в ресторане, Лиза неторопливо потягивала «Пино Гриджио»[1] и через окно разглядывала людей, гуляющих по Парк Авеню. Конечно, это был не Манхэттен[2], но, в отличие от других маленьких городков, Рочестер оказался довольно приятным, а его население достаточно пестрым. В нескольких шагах за молодой и открытой гомосексуальной парой, неспешно двигалась пожилая чета: мужчина и женщина, держались за руки. Довольно много людей выгуливали собак, жаждавших вырваться на улицу с приходом долгожданной весны. Лиза получала наслаждение от простого наблюдения за людьми, потягивая вино в полной расслабленности. Подобного состояния она достигала нечасто.

Активность в городе намекала на скорое наступление лета, и Андрияненко это заметила, несмотря на то, что жила в Рочестере всего три недели. Ей казалось, что людей на улицах чуть прибавилось, а магазины стали выглядеть привлекательней и закрывались теперь несколько позже обычного. А в воздухе пахло летом.

Наблюдая за жизнью на Парк Авеню через оконное стекло, Лиза заметила маленькие столики, расставленные снаружи, и решила, что с окончанием вечерней майской прохлады она обязательно отужинает за одним из них. Взглянув на часы, она улыбнулась: Пит, как всегда, опаздывал. Когда они были женаты, это действовало ей на нервы, но сейчас Андрияненко отнеслась к такому повороту событий как к характерной привычке бывшего супруга и безразлично пожала плечами: ну да, это в стиле Пита. Если вы не готовы к тому, что вам придется ждать Пита, значит, вы плохо его знаете.

Они должны были встретиться в половину седьмого вечера. Ровно без десяти семь Пит вошел в ресторан прогулочным шагом. Лиза помахала ему рукой. Он поздоровался с администратором, затем пересек зал и тепло обнял Лизу, как только она поднялась из‑за столика, чтобы поприветствовать его. Когда Андрияненко легонько прикоснулась к его рубашке лицом, пряный запах одеколона ударил ей в нос, и она в одно мгновение умчалась в прошлое, вспоминая, что когда‑то в их с Питом в ванной комнате царил этот аромат, который ей так нравился. Лиза дарила Питу эту марку на каждое Рождество в течение тех шести лет, что они были женаты.

– Как всегда вовремя, – поддразнила она.

– Я всего лишь хотел удостовериться, что ты выпьешь бокал вина до моего прихода, – поддразнил он в ответ, и они оба присели за столик. – Боже, как я рад тебя видеть. Когда мы виделись в последний раз? Прошлым летом? Не могу поверить, что ты здесь.

– Прошлым летом в вашем загородном домике, – ответила Лиза. Сейчас она получала куда больше удовольствия, чем за последние несколько дней. Андрияненко улыбнулась, надеясь передать Питу всю теплоту сердца. – Я тоже рада тебя видеть.

– Я так счастлив, что ты переехала сюда. Мы теперь практически соседи, – голубые глаза Пита восхищенно сияли, и от этого он казался намного моложе своих пятидесяти лет, даже, несмотря на седину на висках.

– Как Элисон? – спросила Лиза. Взглядом она подозвала официанта, который незамедлительно подошел к их столику, и заказала бывшему мужу аперитив.

– Прекрасно. Посылает тебе свою любовь и интересуется, когда ты сможешь приехать к нам на ужин.

Великодушие жены Питера вызвало у Лизы улыбку:

– Я здесь всего лишь три недели, а уже получила приглашение на ужин.

Пит сощурил глаза в шутливой угрозе:

– Не заставляй ее звонить тебе по этому поводу. Проверь свое расписание и сообщи ей дату. Элисон действительно хочет видеть тебя. Она расстроилась из‑за того, что у нее не получилось встретиться с тобой этим вечером. Я уверил ее, что у тебя все хорошо, но ты же ее знаешь. Ей обязательно надо увидеть тебя собственными глазами.

Лиза кивнула, соглашаясь с Питом. Тем временем официант принес бокал вина и принял у них заказ. Андрияненко  нравилось остроумничать и ехидничать, но в отношении Элисон она ничего подобного себе не позволяла. Жена Пита была слишком милой и заботливой и обращалась с Лизой как с младшей сестрой. Лиза прекрасно осознавала, насколько ей повезло, что у нее есть такие заботливые друзья как Пит и Элисон. Многие с трудом могли поверить в то, что Андртяненко действительно была женой Пита. Они расстались более двадцати лет назад, но воспоминания о том незабываемом времени, что они провели вместе, всегда наполняли нежностью сердце Лизы, и порой ей казалось, что все это случилось с ними на прошлой неделе.

Они познакомились еще в колледже: он был выпускником, а она первокурсницей. Они продолжали встречаться, пока Лиза не закончила обучение, и потом сразу же поженились. Пит не воспринимал всерьез ее короткие романы с женщинами, и смотрел на это сквозь пальцы, пока Анлрияненко обитала в общежитии колледжа. Он объяснял себе это как один из периодов студенческой жизни и упрямо полагал, что брак – лучшее лекарство от подобных вещей. Их узаконенные отношения продлились три года, после чего он посадил Лизу перед собой и сказал, что она должна смириться с тем, что она лесби.

Андрияненко знала, что Пит был абсолютно прав и что, продолжая оставаться его женой, она держала его в плену. Их развод оказался болезненным для обоих: в течение года они зализывали свои раны, а затем, случайно встретившись на конференции, выпили, и с того момента стали лучшими друзьями. Когда еще через год Пит собрался жениться на Элисон, Лиза была его шафером на свадьбе.

– Так, где же ты остановилась? – спросил Пит, потягивая «Мерло».

– В паре домов отсюда, за углом. Классное местечко. Очень просторная квартира – как и все в этом доме. И у меня даже есть собственный маленький балкончик, – Лиза улыбнулась, осознавая, как сильно ей нравится новое место обитания.

– Знаешь, тебе стоит подумать о покупке дома. Сейчас на рынке недвижимости полно предложений, и ты можешь найти хороший дом в городе, при этом ставка по кредиту будет такой же, что и твоя арендная плата за эту квартиру, – Пит самодовольно улыбнулся, когда Лиза вздохнула, услышав знакомую тему их разговоров. – Или, черт возьми, Лиза, ты зарабатываешь приличную сумму наличными. Поезжай в пригород и купи что‑нибудь побольше и попросторнее.

– Для кого? Для меня и моих комнатных растений? Мне не нужен большой дом.

Пит поднял руки вверх, симулируя капитуляцию:

– Неужели ты действительно не хочешь осесть где‑нибудь?

– Что? Пит, еще не прошло и месяца, как я здесь. А ты уже хочешь, чтобы я пустила корни?

– Ну, я бы хотел, чтобы ты пустила корни не одна, а с кем‑нибудь, и дам тебе еще немного времени на поиски второй половинки.

Лиза хотела, было огрызнуться, но тут подошел официант и принес им ужин. Это спасло Пита от саркастического ответа. Он покачал головой, увидев огромный кусок говядины на ее тарелке.

– Кажется, из всех женщин, которых я знаю, ты одна способна поглощать говядину в таких количествах, как пещерный человек. Ты считаешь, мне пора бы уже к этому привыкнуть? – он засмеялся, а затем сменил тему разговора. – Как дела на работе?

Андрияненко молча кивнула в ответ, отправляя в рот кусочек стейка, затем на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь смешением вкуса приправ и мясного сока.

– Все хорошо, – наконец ответила Лиза. – Устроила некоторым взбучку – мои торговые силы переживают небольшой кризис. Но, в целом, мне действительно нравится эта компания. Здесь шикарные льготы и бонусы, а с руководством достаточно легко иметь дело, – она пожала плечами. – Пока все неплохо.

– И у тебя достаточно помощников?

На последней работе, административный персонал оставлял желать лучшего, и она часто жаловалась на это Питу.

– На этот раз с помощниками все в полном порядке, – и Лища рассказала Питу о Ире и о том, какой она компетентный и предупредительный помощник. – На прошлой неделе у нас произошло нечто‑то вроде размолвки, но я не сомневаюсь, что все наладится, – последняя фраза прозвучала не так уверенно, как ей хотелось, и Пит сразу это почувствовал.

– Что случилось?

– Она не согласилась с моими методами работы и сообщила мне, что я слишком строга с подчиненными – теми отстающими, о которых я уже говорила.

Пит состроил рожицу:

– О, бедная Ира. Полагаю, теперь ей известно, что этого делать категорически нельзя. Бедная девочка.

– Не так уж и категорически. Я объяснила ей это, и она все поняла.

– Что ты ей сказала? Ты же не довела ее до слез, ведь правда?

Лиза одарила его пристальным взглядом, в котором читалось возмущение:

– Нет, я не доводила ее до слез.

– Ты говоришь это так, словно ничего не было, – подмигнул ей Пит.

– Замолчи, – Лиза сделала глоток вина. – Я просто сказала ей, что торговым агентам не нравится, когда им говорят, что они плохо работают, и поэтому вполне естественно, что они попытаются перетянуть ее на свою сторону в противовес мне. Я сказала, что я здесь не для того, чтобы заводить друзей, и что ее мнение о моих методах работы ничего для меня не значит. И что мне нужно, чтобы она работала со мной, а не против меня…, – увидев искаженное от ужаса лицо Пита, Андрияненко замолчала, а затем спросила:

– Что?

– Ты сказала ей, что ее мнение ничего не значит?

– Да, оно для меня не важно.

– Но ты сказала ей это? Прямо в лицо? Боже, Лиз, пришло время дать ей почувствовать, что ее ценят как сотрудника.

Лиза погоняла вилкой остатки овощей:

– Ты считаешь, я была слишком грубой?

– Я бы сказал, что да, но это всего лишь мое мнение. Она не заплакала, и это уже плюс.

– Нет. Она просто собрала свои вещи и ушла. Было поздно.

– Ах, вот оно что… И когда это стряслось?

– В четверг вечером.

– И как она вела себя вчера?

Лиза мысленно вернулась во вчерашний день, вспоминая общение с Ирой. Работа шла гладко. Всё делалось без проблем. Перед глазами возникло дружелюбное, улыбающееся лицо помощницы, и уголки губ Андрияненко дрогнули в легкой улыбке – но лишь до того момента, пока ей не пришло в голову, что вчера Ира практически не улыбалась в ее присутствии. Она вела себя очень официально, отстраненно и прохладно. Точь‑в‑точь как Андрияненко.

– Вот дерьмо, – пробормотала Лиза.

После долгого молчания Пит заметил:

– Интересно.

Взгляд Лизы сосредоточился на его лице:

– Что «интересно»?

Пит поджал губы, очевидно решая, насколько тонким должен быть его намек.

– Интересно то, что это тебя чуточку беспокоит.

– Да о чем ты?

– Она тебе нравится.

– И что, черт возьми, это должно означать?

– Господи, Лиз, расслабься. Когда тебе кто‑то нравится, это не преступление. Я всего лишь хочу сказать, что ты, кажется, переживаешь насчет того, что эта женщина думает о тебе. Это весьма необычно для той Елизаветы Андрияненко, которую я знаю уже более двадцати лет. Вот и все.

– Она милая, – сказала Лиза, пожимая плечами.

– И тебе не хочется, чтобы она считала тебя законченной сучкой?

Лиза насмешливо улыбнулась, наблюдая за тем, как неуклюже Пит пытается скрыть ухмылку:

– Уже считает, так что теперь это спорный вопрос.

– Ну‑ну, – озорной огонек заиграл в синих глазах Пита, но он решил пока больше не возвращаться к этой теме.

***

А в понедельник начался полный и совершенный хаос. Телефон трезвонил не переставая. Один только Джейсон позвонил целых пять раз, чтобы выбить из Иры информацию. Когда голос этого типа раздался в трубке в третий раз, Ире захотелось придушить его. Потом позвонила Марго Вилер. Обгладывая мундштук, она заявила, что хочет видеть Лизу, которая упорно избегала разговора с ней. Финансовый год начинался 1 июня, и Вилер нуждалась в том, чтобы все финансовые сметы и прогнозы продаж были у нее на руках. По тону Марго, Ира догадалась, что та слегка нервничала. А то, как Андрияненко избегала разговора с Вилер, навело ее на мысль, что ее начальница тоже немножко нервничала.

С Лизой Ира старалась держать себя как можно более официально. После выговора она немного поплакала, а потом разозлилась и приняла окончательное решение. Прекрасно. Если Лизе наплевать на то, что думает Ира, то ей наплевать на все, что связано с Лизой за пределами работы. И только так.

Но это давалось ей с трудом. Ира обладала природной любознательностью и была искренне дружелюбна. Ей нравилось общаться с людьми, изучать их, спорить с ними и принимать участие в широких обсуждениях. Вечерами они с Джимом обычно общались на отвлеченные темы, рассуждали о политике и культуре, религии, и философии. Частенько бывало, что его жена звонила ему на мобильный, и только тогда они, взглянув на часы, понимали, что пропустили ужин. Ире хотелось обращаться с Джимом как с отцом, но она чувствовала, что для ее собственного отца это было бы оскорблением. Поэтому вместо этого она думала о нем, как о любимом дяде.

Ей не хватало Джима.

В самый первый день их знакомства, когда Лиза поставила чашку кофе Ире на стол, та была уверена, что они станут отличными друзьями. А вместо этого Лиза воздвигла между ними стену. Очевидно, она не собиралась дружить с «помощником руководителя», о чем дала ясно понять на прошлой неделе. «Его мнение для меня ничего не значит и, честно говоря, ваше тоже…»

Ира испытывала досаду от того, что эта фраза настолько ее задела. В конце концов, она едва знала Лизу. Так почему ее должно волновать, что Вндрияненко о ней думает? Разве это что‑то значит? Женщина разочарованно вздохнула, а затем посмотрела на часы и поняла, что уже семь вечера. Но, по правде говоря, мнение Лищы действительно волновало Иру, и она понятия не имела почему. Мысль о том, что она не понравилась Лизе, что та не рассматривает ее как друга или ценного работника с хорошим деловым чутьем, сильно беспокоила Иру.

Встревоженная тем, что на глаза наворачиваются слезы, она пробормотала «чертов ПМС» и прикрыла пальцами веки.

Несколько раз шмыгнув носом, Ира перевела дыхание, небрежно поправила волосы и обхватила плечи руками, надеясь избавиться от чувства напряженности. Ей захотелось пойти домой, выпить бокал вина, чтобы смягчить надвигающиеся спазмы и поваляться на кушетке овощем. Женщина посмотрела на фото Рипа, стоящее в рамке на рабочем столе, и задумчиво улыбнулась.

Мягкое покашливание заставило Иру подскочить на месте. Лиза стояла у самого входа в офисный бокс. Она выглядела расслабленной, и Ира предположила, что сейчас Лиза пребывает в хорошем расположении духа. Андртяненко была в черных брюках и розовой блузке. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, и всеобщему обозрению открывался самый скромный участок ключицы. Черные как смоль завитки обрамляли лицо Лищы. На губах играла несколько неуверенная, едва заметная улыбка.

– Привет, – сказала брюнетка, и даже это одно единственное слово, произнесенное низким голосом, эхом отозвалось в низу живота Иры.

– Привет.

– Насыщенный был день, да?

– Совершенно безумный, – Ира приложила массу усилий, чтобы сохранить деловой вид, несмотря на то, что ей хотелось узнать у Лизы, как она привыкает к новому месту, а также насколько сильно ей понравился город и компания, в которой они работают. Но Ира знала, что Лизе это не нужно. Поэтому помощница прикусила нижнюю губу и не произнесла ни слова, наблюдая за тем, как ее начальница переминалась с ноги на ногу.

– Хм, – Лища держала в руках небольшой белый бумажный пакет. Она протянула его Ире:

– В субботу я ужинала не дома и заказала стейк. И я подумала… – ее взгляд остановился на фотографии Рипа, стоявшей на рабочем столе Иры. – Я подумала, что, возможно, вы захотите побаловать костью вашего пса, поэтому и припасла ее для вас.

Андрияненко выглядела смущенной. Она разглядывала стены офиса и ждала, когда Ира возьмет пакет.

Если бы Ира не переживала сейчас ПМС, то она спокойно приняла бы пакет, прекрасно понимая, что все это значит: жест примирения со стороны женщины, которая редко делает что‑либо подобное. Но вместо этого глаза Иры наполнились слезами. Большие крупные капли покатились по щекам девушки, которая прикрывала рот рукой. И Лиза испугалась.

– О Господи, – в ее голосе звучало беспокойство. – Господи, Ирина, что‑то не так? Извините меня. Что я такого сказала?

Ира издала фыркающий звук, который можно было принять то ли за рыдание, то ли за смех, и подняла глаза на начальницу. Ее босс была совершенно сбита с толку, и это выражение абсолютной потерянности на лице Елищаветы Андрияненко, также известной как Стервелла де Виль, Ира никак не ожидала увидеть. Слезы легко бежали по щекам Иры, она шмыгнула носом и схватила брюнетку за запястье, волнуясь, что та запаникует и сбежит раньше, чем у нее появится шанс объясниться. Свободной рукой помощница выхватила из стоявшей на столе коробки бумажную салфетку и вытерла нос, а затем глаза.

Через несколько минут Ира почувствовала, что может говорить. Одновременно с этим она заметила, что по‑прежнему держит Лизу за руку. Кожа брюнетки была нежной и теплой…, а не холодной и сухой, как предполагали многие. С некоторым сожалением Ира отпустила руку Андрияненко и с огромным облегчением отметила, та не собирается уходить. Она заглянула в глаза Лизы, темные, как густой и крепкий кофе, и увидела в них беспокойство. И заботу.

Пораженная этим, Ира указала на фотографию пса и мягко пояснила:

– Это Рип. Он умер четыре недели назад. Ему было пятнадцать лет. Рип жил у меня с того самого момента, как мне исполнилось двадцать два. Он стал очень старым, слабым и больным, и мне пришлось его усыпить. Ничто в жизни мне не давалось с таким трудом, – в ее глазах снова блеснули слезы, и Ира закашлялась, чтобы прогнать подступивший к горлу комок.

– Ирина, простите меня, – в голосе Лизы звучала нежность. Андрияненко посмотрела на пакет, который все еще держала в руках, и на ее лице снова появилось выражение замешательства. – Мне очень жаль. Боже, я идиотка.

– Нет‑нет, – заверила ее Ира. – Вы не правы. Это было мило. Мне на самом деле очень приятно.

– Хорошо, если так. Но я действительно сожалею. И чувствую себя просто ужасно.

Ира не смогла удержаться и снова взяла Лизу за запястье:

– Все хорошо, правда. Вы же не могли знать об этом. Спасибо, что подумали обо мне.

– Пожалуйста, – прикусив нижнюю губу, Лища окинула взглядом пустой офис. – Вам лучше пойти домой. Уже поздно.

– Утро вечера мудренее?

– Да. Увидимся утром.

– Хорошо.

Через стекло она увидела, как Лиза, вернувшись к себе в кабинет, отправила пакет с костью в корзину для бумаг. Кайли как следует высморкалась, и с любовью посмотрела на фотографию Рипа – пес лежал на спине и перебирал лапами в воздухе, позируя в объектив.

***

– Так она бросила тебе кость, да?

Ира не удержалась от смеха, услышав сравнение Мик:

– Да, можно сказать, что бросила. Но это был хороший поступок.

– Тебе видней.

Ира перекатилась на другую сторону кушетки и приложила телефонную трубку к левому уху. Разговаривая с Мик, она рассеянно щелкала по кнопкам на телевизионном пульте, переключая каналы в поиске какого‑нибудь шоу, и вспоминая выражение лица Лизы, ее глаза, полные беспокойства и то, как она испугалась, что заставила Иру заплакать. Сочувствие, проявленное Лизой, показало ее с совершенно другой стороны, и теперь Ира пребывала в приятном удивлении.

Остановив свой выбор на повторном показе «Симпсонов», она сказала:

– Ты могла бы дать ей шанс, Мик.

– Она использовала свой шанс со мной, – фыркнула та, – обращаясь со мной, как с рабсилой. Мне не нужно такое отношение со стороны человека, который меня толком не знает.

– Я знаю, но как я уже говорила, для нее это был первый день на новой работе. Плюс имели место быть смягчающие обстоятельства.

– Тебе видней, – снова сказала Мик. – Кажется, ты дала ей предостаточно возможностей.

Ира скорчила рожицу, услышав в трубке обвинительный тон:

– И что, черт возьми, это значит?

– Ничего. Просто она мне не нравится. Мне не нравится то, как она обращается с подчиненными. Мне не нравится, что она скрывает свою сексуальную ориентацию на работе. В общем, она не нравится мне – и все.

– Мы это уже обсуждали. Откуда ты знаешь, что она скрывает свою ориентацию?

– Определенно, она не открытая лесби и не гордится этим.

– Ты имеешь в виду, не так как ты.

– Именно.

Ира нахмурилась:

– Вообще‑то у нее есть одна фотография, хотя… – она сказала это больше для себя, чем для Мик, но та услышала ее.

– Какая фотография?

Неохотно сообщая Мик дополнительную информацию, Ира закатила глаза и пояснила:

– У нее на столе есть фотография, где она с каким‑то парнем то ли в Мехико, то ли еще где‑то, я не знаю. И, кажется, они довольны друг другом.

– Видишь? – фыркнула Мик. – Она даже бороду на работу притащила для приличия.

– Ты же не знаешь этого наверняка. Боже, да этот парень может оказаться кем угодно. Почему тебе так не терпится ее распять?

– А почему ты ее все время защищаешь? Ты сказала ей, что ты лесби?

– Нет. С какой стати я должна была ей это говорить?

– А с какой стати ты должна молчать об этом?

– С той, что это не стандартная тема для рабочей беседы между мной и моей начальницей, которую я знаю не больше месяца.

– Так проработай этот момент.

– Проработать? О да, конечно. «Привет, Лиза. Вот отчеты о продажах из Сиракьюс, о которых вы спрашивали. Кстати, я – лесби». Боже, в чем твоя проблема, Мик? – вздох разочарования сорвался с уст Иры, но уже через несколько секунд она постаралась смягчить сказанное и добавила. – У тебя что, так же как и у меня ПМС?

Маневр удался, потому что Мик прыснула со смеху, и Кайли практически почувствовала, как злость подруги развеялась. Она мысленно поблагодарила провидение; Ира ненавидела спорить с Мик, особенно когда не совсем хорошо понимала, из‑за чего весь сыр‑бор.

– Сидишь с бокалом вина? – спросила у нее подруга.

– Угадала. А ты с пивом?

– В точку!

А потом они обе замолчали, и несколько долгих минут просто слушали, как работают два телевизора. Ире хотелось сказать подруге что‑нибудь, что изменило бы ее мнение о Лизе, и тогда Мик дала бы Андрияненко второй шанс. Поймав себя на этой мысли, она удивилась, почему это так для нее важно? К сожалению, она слишком устала, чтобы что‑то анализировать. Вместо этого она вздохнула и пожаловалась:

– Я скучаю по Рипу.

– Я знаю, солнце, – сказала Мик с нежностью в голосе. – Я тоже.

__________________________

3449 слов

[1] «Пино Гриджио» – символ итальянских белых вин. Очень сухое вино с легкой горчинкой.
[2] Манхэттен – центральный район города Нью‑Йорка, занимающий одноименный остров, вокруг которого исторически складывался весь город. Здесь сосредоточены все основные деловые, финансовые, административные и культурные учреждения Нью‑Йорка, а также его важнейшие достопримечательности: исторически памятники, небоскребы, музеи и т. п.