44
Приехали. Первыми в коридоре появились мои родители – Анна Сергеевна и Сергей Андреевич. Мама сразу обняла меня, ее объятия были такими крепкими, такими родными. За ними подошла Марина Игоревна, глаза у нее тоже были заплаканы, но она держалась.
- Аля, дорогая, – шептала мама, гладя меня по волосам, – все будет хорошо. Он сильный. Он справится.
Марина Игоревна кивнула.
- Егор сильный, Аля. Он не оставит свою семью. Он вернется.
Я плакала. Не могла остановиться. Слезы текли ручьем, обжигая щеки. Я чувствовала, как мои легкие сжимаются от боли и страха. Никто не мог меня остановить. Моя мама плакала вместе со мной, прижимая меня к себе. Марина Игоревна тоже вытирала слезы.
Мой отец, Сергей Андреевич, отошел в сторону с Димой, но я слышала их разговор.
- Это… это подельники Стаса, – тихо сказал отец. – Они завидовали Егору. Его богатству, его успеху. Вот и перешли черту.
Слова отца были как новый удар. Стас. Снова он. Даже из своей тюрьмы он продолжал терзать нас.
- За что?! – Мой голос сорвался на истерический крик. – За что ему все это?! Почему?!
Я билась в истерике, не понимая, как мир может быть таким жестоким.
Через какое-то время, которое казалось вечностью, из палаты вышел врач. Его лицо было усталым, но на нем читалось облегчение.
- Все обошлось, – сказал он, и эти слова были для меня как глоток воздуха. – Пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы. Из руки вытащили осколки стекла, все зашили. Он спит. Ему нужен покой.
Облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение накатило волной. Мой Егор жив. Он будет жить.
Все остались сидеть и ждать. Ждать, когда он проснется. Я сидела, прижавшись к маме, держась за руку Егора. Моя рука все еще хранила его тепло.
И вот, спустя еще несколько часов, дверь палаты приоткрылась. Врач разрешил войти. Мы все зашли. Егор лежал на кровати, бледный, с повязками на руке и плече. Он медленно открыл глаза.
Все тут же бросились к нему. Мои родители, Марина Игоревна, Дима, Маша. Все говорили с ним, задавали вопросы. Как он себя чувствует? Что случилось? Кто это был? Егор отвечал тихо, его голос был слабым, но он отвечал.
Я же сидела на самом краешке кровати, держа его за руку. Я ничего не говорила. Просто смотрела на его бледное лицо, на повязки, на его глаза. И плакала. Слезы текли без остановки, но это были уже слезы не страха, а облегчения, любви, боли.
В какой-то момент Егор перестал обращать внимание на всех, кто говорил с ним. Он медленно повернул голову, его взгляд нашел меня. Посмотрел на мое заплаканное лицо. В его глазах читались усталость, боль, но и бесконечная нежность.
Он крепче сжал мою руку. Его пальцы слабо, но ощутимо сдавили мою ладонь.
- Тише, Малыш, – прошептал он, и в его голосе было столько любви, столько прощения, столько усталости.
Он снова закрыл глаза и уснул. Его рука по-прежнему крепко сжимала мою. Я сидела, глядя на него, на его спокойное лицо, и в этот момент я знала одно: мы прошли через все. Мы выстояли. И теперь, когда он был рядом, все остальное было неважно. Мой Егор. Мой защитник. Мой мир.