24
*(Егор)
Рабочий день был долгим, изнурительным. Мозг кипел от цифр, от переговоров, от бесконечных задач, которые сыпались со всех сторон. Но мысли мои были не здесь, не в офисе, а там, дома. С ней. С моей Малышкой, которая так много пережила. Каждое слово врача, каждое ее описание того, что с ней делал Стас, отзывалось во мне глухим, животным рыком. Ярость кипела внутри, но я держал ее под контролем. Сейчас главное – Аля. Ее здоровье. Ее покой.
Я вернулся домой ближе к вечеру, усталый, но полный решимости быть сильным для нее. Открыл дверь ключом, стараясь не шуметь. В квартире было тихо. Ева, наверное, уже спала. Я поставил сумку в коридоре и прошел в гостиную.
И тут я услышал ее голос. Из нашей спальни. Она плакала.
Мое сердце сжалось. Я подошел ближе, и слова, которые она произносила, долетели до меня. Она говорила по телефону. С Анной Сергеевной, ее мамой.
- Мама… я виновата перед ним, – всхлипывала Аля. – Я так виновата. Он… он так сильно меня любит, а я… я вышла замуж за другого. Я не сказала ему про ребенка. Он… он меня не простит. Никогда не простит.
Мой мир остановился. Я стоял у двери, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Ее слова пронзали меня насквозь. Она до сих пор так думает. Думает, что я ее не простил. Думает, что я ее осуждаю.
Я слушал до самого конца разговора. Слушал, как она плачет, как изливает свою боль, свою вину. Каждое ее слово было для меня ударом, напоминая о том, как сильно она страдала, как долго жила с этой тяжестью. И как сильно она меня любила, если даже сейчас, после всего, что я сделал для нее, она так боялась моей реакции.
Когда она наконец попрощалась и, судя по звукам, положила трубку, я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Медленно открыл дверь и вошел в комнату.
Аля сидела на краю кровати, спиной ко мне, ее плечи дрожали от рыданий. Она не заметила меня.
Я подошел к ней, осторожно опустился на колени рядом и обнял ее. Крепко, но нежно, стараясь не причинить боли ее израненному телу.
Она вздрогнула, потом резко обернулась. В ее глазах был испуг, а потом – удивление, смешанное с болью.
- Егор… ты… ты все слышал?
Я кивнул, глядя ей прямо в глаза.
- Слышал, Малыш. Каждое слово.
Ее лицо исказилось. Наверное, она думала, что сейчас я начну ее упрекать, злиться. Но вместо этого я просто притянул ее к себе еще крепче, уткнувшись лицом в ее волосы.
- Я все простил, любимая, – прошептал я, и вложил в эти слова всю свою душу, всю свою любовь, всю свою боль. – Все. До единого слова. До единого момента. Тебе не в чем быть виноватой.
Она напряглась в моих объятиях, словно не веря.
- Но... как же… я ведь…
- Ты сделала все, что могла, – перебил я ее, ласково гладя по волосам. – Ты пыталась спасти меня. Я все понял, Малыш. И я не злюсь. Я люблю тебя. Очень сильно.
Я отстранился немного, чтобы посмотреть в ее глаза. Они были полны слез, но теперь в них читалось и какое-то робкое удивление, облегчение.
- Я сделаю все для тебя, Малыш. Все, что угодно. Лишь бы ты была счастлива. Лишь бы ты улыбалась. Лишь бы боль ушла.
Она посмотрела на меня, и по ее щекам снова потекли слезы, но на этот раз это были слезы другого рода. Слезы облегчения, понимания. Она обняла меня в ответ, так крепко, как только могла. И в ее объятиях я почувствовал себя не просто любимым мужчиной, а тем, кто наконец-то смог исцелить ее боль. Теперь нам предстоял долгий путь. Но мы пройдем его вместе. Я знал это. И знал, что никогда, ни за что не отпущу свою любимую.