1
"22.02.2017 г.
Всю свою сознательную жизнь меня преследуют тени. Тени прошлого, настоящего, будущего. Я слышу их голоса в своей голове и схожу с ума. Я научилась жить с этим, пройдя некоторые испытания. Странность – мое второе имя. А первое – Викторика.
Я пережила самые долгие отношения в своей жизни, а следом – самое тяжелое предательство. Для того, чтобы прийти в себя, мне понадобилось три года. Я смогла, я забыла, я больше не возвращаюсь в то время, и воспоминаний нет. Я счастлива, потому что теперь мне легко и свободно!
За спиной еще пять попыток начать отношения. И все провальные. Но, что самое приятное, мне абсолютно все равно на это! Пускай любят, пускай! А я не хочу, мне это не нужно. Спасибо, хватит.
День за днем я пытаюсь сделать себя. Я хочу стать сильной, адаптируясь под условия этого мира, но не под людей, населяющих его. И у меня, худо или бедно, получается.
Я каждую секунду меняюсь в лице. Мой эмоциональный фон подобен оттенкам от черного до белого, но при этом точно угадать, что я чувствую, затруднительно даже для меня самой.
Сейчас мой эмоциональный фон светло-серый. И я знаю, что на смену этому спокойствию придет суета. Я с большими усилиями, но выбираюсь из подобных ситуаций. Однако, зная себя, возникает вопрос...
Справлюсь ли я в этот раз? "
Закрыв дневник, убираю его в тумбу, ложусь на спину и закрываю глаза. Наконец-то. Дописала.
– Юи, спускайся! Мы ждем тебя! – кричат они. Я не знаю, кому принадлежит этот голос. Их там много. Там – на первом этаже нашего дома.
Все еще находясь в прострации, вытирая глаза от слез и выключая почти разряженный плеер, я смотрю на закрытую тумбу.
Ну все. Хватит...
Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз по лестнице, гадая, когда же кто–нибудь сменит перегоревшую лампочку?
Спустившись на первый, я очень тихо крадусь к гостинной. Там смех, веселье, выпивка, негромко играет музыка. Там, на данном этапе моей жизни, не моя стезя.
– Юи! Давай к нам! – зовет Моника.
– Тебе надо развеяться, сестренка, – вторит ей Кея – мой старший брат. Он тянет руки в мою сторону. Я улыбаюсь и иду к нему.
От него пахнет паленым алкоголем, мужскими духами и стиральным порошком. Я сижу у него на коленях, положив голову на плечо.
– Будешь? – протягивает он мне банку пива. Я отрицательно качаю головой.
– Ну же, Юи! Не обижай нас, выпей, – просит Коин. Ненавижу этого парня. Уж кто злоупотребляет алкоголем, так это он. В его комнате часто царит полный хаос и запах рвоты с анальгином. Ненавижу за то, что когда он пьян, срывается на мне. Кее несколько раз приходилось спасать меня от лап этого чудовища.
– Ты устала? – спрашивает Кея. Пальчиками провожу линию по его ключицам и снова отрицательно качаю головой.
– Знаешь, Юи, я в твоем возрасте не была такой тихоней, – вмешалась Моника. И ее я ненавижу. Вечно пытается сделать из меня себе подобную и кидается на моего брата с поцелуями. – Кея, почему не научил сестренку развлекаться?!
– Оно и хорошо, что она не так развлекается, – ответил Кея, защищая меня.
Спасибо, братик.
С тех пор, как мы переехали в Америку, он не оставлял меня ни на секунду. В Японии не было смысла оставаться, так как после похорон мамы мы стали никому не нужны. Кея решил, что лучше уехать. Я согласилась.
– Я все равно трахну тебя, Юи, – засмеялся Коин.
– Только через мой труп! – кричит Кея. А я не обращаю внимания на слова ублюдка, поэтому пытаюсь успокоить брата.
– Все хорошо. Не злись. Я лучше пойду в комнату, а ты отдохни, как следует, – тихо говорю я. Кея крепко меня обнимает, а потом отпускает.
Я встаю и молча иду на второй этаж. В нашу комнату. Погружаясь в прострацию.
В комнате все темное. Аккуратно разложенные мной вещи нагоняют тоски, мертвая тишина, словно веревка на шее висельника, давит, но здесь хотя бы пахнет ландышем и зеленым чаем, а не той ядовитой смесью, что в комнате Коина.
Я иду к комоду. Беру вещи. Следую в ванную. Там холодно. Стены покрыты зеленым кафелем, колотым в некоторых местах. Не особо заостряю на этом внимание. Я вообще ни на чем внимание не заостряю. Есть и холодная, и горячая вода, а это главное.
И вода бежит, а я стою и смотрю на свои мокрые руки, струи стекают вниз: на живот, еще ниже, текут по ногам, а потом пропадают в сливе. Бежит–бежит и пропала...
Я слабо тру себя мочалкой, смываю пену, мою голову и выключаю воду. Она была теплой, поэтому меня немного знобит, но полотенце возвращает мой светло–серый мир в равновесие. Все в порядке.
Нихрена не в порядке.
Возвращаюсь в комнату и падаю на кровать. Мокрые волосы лезут в лицо, я трогаю рубец на шее, рубцы на руках. Больно... Но не так больно, как было тогда.
Я улыбаюсь этой мысли. Теперь вот могу улыбаться, могу спокойно реагировать на выходки таких уродов, как Коин и Моника. Я теперь многое могу.
С некоторых пор я поняла, что могу все, что хочу! Все! С задумчивым выражением глажу рубцы. Из–за них моя жизнь поломана, но в то же время – снова собрана по частям в одно целое.
Меня зовут Юи Тадаши. Мне семнадцать лет. Я живу с братом. Его зовут Кея Тадаши. Ему двадцать лет. Я – сирота. Я – подросток. Таких, как я, общество не понимает, не принимает, ненавидит. Оно (общество) говорит таким, как я, что мы ничтожны, что нам нужна помощь, но никак не оказывают ее.
И это мы–то ничтожны?
Смотрю на закат. Он красный. Он слепит. Мои карие глаза болят из–за этого, и кажется, что они скоро станут такими же красными. Я видела много красного в себе. Я видела, когда...
– Юи, – слышу я. Кея пришел. Я поворачиваю голову в его сторону, а потом хлопаю рукой по месту на кровати рядом со мной.
Он подходит и берет меня за руку. Он тоже гладит рубцы на запястьях. Есть которые вдоль, а есть поперек. Все есть. Все было...
– Я так виноват, – шепчет он. Я знаю, что он плачет.
– Пойми уже, что опустив голову, слез не спрячешь, – говорю я, улыбаясь и переводя тему.
Я – его слабость, а он – моя сила.
– Я знаю, Юи. Сам когда–то говорил тебе так. Тогда еще мама была жива. Если бы умерла и ты...
– Я ведь не знала, что ты любишь меня. До того дня я думала, что ты меня ненавидишь, Кея. А если я никому не нужна, то и смысла жить нет.
– Но теперь ты знаешь, что нужна мне, да? – он с надеждой смотрит в мои глаза.
– Да. И я по–прежнему не хочу жить, но пока жив ты – жива я, – отвечаю я. Я знаю, ему больно от того, что я не хочу жить, но ему хорошо от того, что я живу. Ради него живу.
– Умрешь ты – умру я. Лишь мы есть друг у друга, – говорим мы одновременно.
Вот так мы и связали друг друга. Я – несостоявшаяся самоубийца. Таких, как я, ненавидят, не любят. Но мне повезло. И пока на этой чертовой планете есть тот, кому я нужна, я буду жить.