2
Правая сторона кровати оказывается холодной, когда она просыпается.
Ее словно тут и не было, думает Дженни, проводя рукой по прохладной, смятой простыне. Лишь очередной сон.
Но место на шее, куда Лиса впила свои зубы прошлой ночью, приятно саднит, а между ног все восхитительно ноет. Все ее тело расслаблено – полная противоположность тому, как она чувствует себя внутри.
Она ушла. Снова. Третью ночь подряд.
Это происходит уже неделю, и Дженни не находит в себе сил, чтобы это остановить. Нет, она знает – конечно она знает, что стоит ей только отказаться, и Лиса больше ни разу не появится у ее двери. Конечно она это знает.
Она просто не хочет, чтобы она перестала появляться у ее двери, и не важно, насколько пустой она себя ощущает после ухода Лисы.
Ее халат беспрепятственно спадает с голого тела, пока она вспоминает о первой ночи с этой новой Лисой. Это было – иначе, заключает она. Определенно иначе, но другого она не ожидала. Она, однако, оказалась достаточно наивной полагать, что Лиса не позволила себя коснуться только из-за того, что у них не было времени. Ирэн позвонила сразу после того, как Дженни рухнула на спину на кровати, выдыхая имя Лисы во время второго оргазма.
– Дженни, что происходит? – возмутилась ее мать, обращаясь к ней строгим и громким голосом. – Ты должна была вернуться час назад.
– Мам, мне не двенадцать, – огрызнулась она в ответ, рыская по комнате в поисках бюстгальтера и чуть не роняя телефон, когда Лиса кинула его в ее сторону. Это был даже не сильный бросок. Просто – пресс Лисы был виден, когда она это сделала, и на него крайне легко было отвлечься.
(Губы Лисы едва заметно дернулись вверх в ответ на ее всплеск эмоций, и она чуть не пропустила ответ матери.)
– А ведешь себя на все двенадцать, – Ирэн делает секундную паузу и продолжает. – Ты вообще собираешься сегодня приходить?
Конечно она собиралась. До того, как пришла Лиса, принося с собой зимний ветер посреди мая, и Дженни почувствовала, как на ее коже под нетерпеливыми руками Лисы тают снежинки.
Но – ее папа был дома. Ждал ее. Маленькая квартира, но большой дом, божественные запахи, идущие из кухни, и открытые окна, впускающие внутрь тепло весеннего вечера.
(Ее совершенно не удивляет, что она предпочитает, чтобы остался холод.)
– Я... – это было забавно. Как она все еще смотрела на Лису в поиске поддержки, словно этих пяти месяцев не существовало.
В ответ Лиса натянула на себя рубашку, и она сглотнула, кивая самой себе.
– Да, – выдыхает она в трубку. – Конечно собираюсь. Буду через двадцать минут.
– Отлично, – отрезает ее мама. – Тогда мы тебя ждем, – и она кладет трубку, оставляя Дженни наедине с безмолвно одевающейся Лисой.
(Лишь несколько секунд назад она все еще была с ней.)
– Я, – сказала она, медленно садясь на кровать и наблюдая, как Лиса оперативно застегивает рубашку. Это было таким чужим – чувствовать себя неловко рядом с Лисой. Это все так неправильно. – Это моя мама. Мне надо-
– Ты не обязана передо мной объясняться, – Лиса лишь вскользь бросила на нее взгляд, когда говорила это, и Дженни быстро расшифровала его значение. Мне не нужно ничего слушать. То, что произошло между нами здесь и сейчас – это не требует ни объяснений, ни разговоров.
Лицо Лисы вновь было пустым. Больше никаких затуманенных, напряженных взглядов. Больше никаких жадных губ, прожигающих ее кожу.
Только холод.
– Ага, – удалось ей произнести, не давясь собственными словами. – Хорошо. – В следующий раз, дико подумала она, продолжая неподвижно сидеть и поглощая глазами фигуру Лисы. В следующий раз мы поговорим, и я покажу ей, как сильно я по ней скучала.
Она даже не знала, будет ли следующий раз. Они не обсуждали правил. Лиса оделась, посмотрела на пол, затем на Дженни – и затем она ушла. Просто ушла.
Это чувствовалось заслуженным. Ее глаза щипали, и ее горло сжималось от соли, и эти простыни вновь пахли, как они, чувствовались, как они, но только иными, горькими, холодными – это все чувствовалось заслуженным и конечным.
Вот только это было чем угодно, но не конечным, и спустя два дня она открыла дверь и обнаружила за ней Лису, куда более собранную и куда менее растрепанную, чем в прошлый раз. Спокойная и холодная, она подошла к Дженни, исследуя ее лицо и наклоняя голову набок, когда, кажется, нашла то, что искала.
В этот – второй – раз она попыталась взять на себя инициативу. Лиса ей не позволила. Осторожно, но уверенно она оттолкнула ее руки. Прижала их к матрасу, когда перевернула ее на спину, и скользнула пальцами в ее влажное тепло, прожигая Дженни тем же безэмоциональным огнем в глазах, который она одновременно принимала и хотела избежать.
Она думает, что, возможно, Лиса тоже каждый раз уходит чуть более пустой.
Ей хотелось бы быть достаточно сильной, чтобы это остановить. Ради них обеих. Но в ней нет этой силы. Она выпьет кофе, примет душ, пойдет на занятия, заглянет к родителям, и затем она вернется домой, приготовит ужин, который они не будут есть, и будет ждать прихода Лисы, зная, что возможно она не появится. Глубоко в душе надеясь, что она не появится, и одновременно желая обратного.
Какой бы ненормальной не была вся эта ситуация, за прошедшие пять месяцев сейчас она чувствует себя наиболее живой. Но при этом – она никогда в жизни не чувствовала себя настолько в тупике. Она совершенно не знает, есть ли ко всему этому решение. Она не уверена, что оно существует.
У этой истории не может быть счастливого конца. Возможно, у этой истории и вовсе нет конца. Они лишь продолжат причинять друг другу боль, потому что она недостаточно сильная, чтобы отпустить Лису, а Лиса... Она не знает, чем является и не является Лиса, и она давно усвоила этот урок. Больше никаких предположений.
Брюнетка приходит, когда на улице темнеет, а ужин остывает, и ее поцелуи быстрые и отвлеченные.
– Привет, – бормочет Дженни, когда они отстраняются. В этот момент она может притвориться, хотя бы на долю секунды. Лиса вернулась домой с работы, и она приготовила ужин, и они скучали друг по другу, и поэтому они целуются в коридоре. На долю секунды, когда она скользит руками вниз по плечам Лисы и тянется вверх, оставляя теплый поцелуй на пухлых губах.
Затем безэмоциональные глаза тайки находят ее, и иллюзия разбивается об ее сухое, тихое «привет».
Тупиковое чувство возвращается в полной силе, и она стискивает зубы от тупой, расходящейся по груди боли.
Но сегодня – сегодня что-то иначе. Сегодня она решает попробовать.
– Ты приехала прямо с работы?
Отстраненное ворчание Лисы напоминает да, когда она наклоняется и начинает прикусывать ее шею, явно не располагая настроением на разговоры. Дженни бросает взгляд над плечом Лисы на часы на стене, подавляя вздох, когда тайка слишком резко задевает пульсирующую артерию на шее, посылая разряд прямиком к ее центру. Почти одиннадцать. От офиса Лисы до ее дома ехать пятнадцать минут.
Я стараюсь не задерживаться в офисе позже девяти, однажды сказала ей Лиса. Сейчас одиннадцать.
Узел в ее животе становится еще туже.
– Ты, эм – ты приехала на машине? – Серьезно?
Это, однако, пробуждает в Лисе ответную реакцию, что делает ее вопрос не таким бесполезным.
– Я, – зеленые глаза моргают на нее, а приглушенное удивление вытесняет пустое, пугающее онемение. – Да, я приехала на машине.
– Хорошо. Это хорошо.
Теперь, когда Лиса не ослеплена их любовью друг к другу – и Дженни не может описать это иначе, потому что даже малейший намек, что любовь Лисы безответна, ранит так чертовски сильно, и если бы я только могла добиться ее доверия- – ее проницательность усилилась десятикратно, и это настолько же невероятно, насколько устрашающе.
– Ты этого не хочешь?
– Нет, я хочу, – Дженни шире распахивает глаза, в спешке отвечая. – Я просто- – прошла целая неделя. – Ты не думаешь, что нам стоит... п-поговорить?
Это удивительно. Как она видит тот самый момент, когда Лиса замыкается; зеленые глаза становятся помутненными, а затем нечитаемыми. Лицо за считанные секунды становится каменным и пустым.
– Нет, – легко говорит она. – Это не та причина, по которой я здесь.
И Дженни хочется думать, что ее выбор слов – это совпадение. Но она знает Лису и знает ее память, и, что самое главное, знает, как ей сейчас больно.
И когда людям больно, порой они хотят причинить боль другим, чтобы почувствовать себя лучше.
Это не та причина, по которой я здесь – раньше она кидалась этой фразой при каждой подвернувшейся возможности, глядя Лисе в глаза и прекрасно зная, что это ложь. Это не та причина, по которой я здесь. Я здесь из-за тебя. Только из-за тебя. И Лиса ей верила, потому что почему она не должна была?
И теперь они здесь, и она застыла, и ее рот беззвучно движется, потому что, честно говоря, здесь нечего говорить. Дерзкое, прямолинейное почему погибает в ее горле, не успевая достичь губ.
Она не получит объяснения. Она не заслуживает объяснения.
(Пока что, хочется надеяться ей, но этого она тоже не заслуживает.)
– Очевидно, – начинает Лиса, когда она продолжает молча разевать на нее рот. – Очевидно, я неправильно истолковала ситуацию. – Она знает, что Лиса, ее Лиса, спрятанная где-то под этим льдом, хочет сказать извини, но полные губы дергаются, лишь секунду, и она произносит иные слова. – Прощай, Дженни.
Здесь и сейчас – ее шанс спасти их обеих, думает Ким с неожиданной, трезвой ясностью. Отпусти ее. Отпусти ее и позволь этой дыре в груди залить твой пол кровью, пока ты наблюдаешь, как она уходит.
Лиса испуганно дергается, когда ее отчаянно тянут за руку, но спустя секунду она без колебаний отвечает на поцелуй дрожащих губ Дженни.
***
Она перекатывается на спину, пока Дженни еще тяжело дышит, и поднимается на ноги, когда Ким пытается провести неуверенными и медленными пальцами по коже на ее руке. Пальцы Лисы, однако, оказываются идеально ловкими, когда она накидывает на себя свежую серую рубашку и заправляет ее в расстегнутые штаны перед тем, как застегнуть ремень. Что ж. Сегодня она разделась до нижнего белья, так что это прогресс, верно?
Она наблюдает, как Лиса оглядывается вокруг и поднимает телефон, выпавший из ее кармана, когда она срывала с себя одежду. Ее пиджак в коридоре, вспоминает Дженни; небрежно брошен на пол вместе с ее халатом.
Эту часть она ненавидит больше всего, думает шатенка. Из-за того, насколько она пустая. Насколько – рутинная.
Сегодня что-то иначе, и поэтому она пытается еще раз.
– Уже поздно, – хрипит она, бросая взгляд на прикроватные часы. Красные цифры 01:13 смотрят на нее в ответ.
Она видит по дернувшимся мускулам на челюсти Лисы, что она рассматривает перспективу не одаривать ее ответом. Проходит несколько секунд, прежде чем она, кажется, проигрывает – или выигрывает – свою внутреннюю битву.
– Да. Поздно.
– Ты... – ее горло неожиданно высыхает, и она сглатывает, не сводя глаз с лица Лисы, которая на нее не смотрит. Она все еще оглядывается вокруг, словно пытаясь убедиться, что она ничего не забыла. – Ты доберешься до дома без проблем?
Это заставляет тайку поднять на нее глаза с тем же тусклым удивлением, с которым она ранее смотрела на нее в коридоре.
– Конечно, – говорит она. – Поездка недолгая, и улицы практически пустые, – это объяснение настолько в стиле Лисы – логичное, четкое, немного нелепо звучащее – что Дженни не сдерживает нежной улыбки, когда их глаза наконец встречаются.
Лиса застывает. Меньше, чем на секунду, едва заметно, но застывает, и потерянное выражение ее лица, просвечивающее сквозь крохотные трещины стоического фасада, стирает легкую улыбку с лица Ким.
Так она выглядела пять месяцев назад–
– Хорошо, – шепчет она, прежде чем прокашляться и начать говорить чуть громче. – Это... хорошо. Но не могла бы ты– написать мне, когда приедешь?
– Не думаю, что в этом есть необходимость.
Дженни откровенно не знает, что она ожидала.
Но сегодня что-то иначе. Сегодня – почему-то важный день, и Лиса вот-вот уйдет, но она не может–
– Ты будешь на вечеринке? – выпаливает она, прежде чем успевает остановить саму себя.
Лиса делает паузу.
– Это скорее официальный прием, чем вечеринка, – отмечает она. – Но да. Конечно. Я обязана.
Конечно. Она помнит, как сильно Лиса не любит ходить на большинство торжественных вечеров и ужинов и мероприятий, организованных ее публицистом. Но Дженни думает, что если бы они все еще – были ими – встречались, Лиса бы сказала ей, что завтрашний день будет особенный. Завтра они будут отмечать оглушительный успех экспериментальной лечебной программы, частью которой был ее отец, и она знает – каких бы негативных коннотаций она не создала, Лиса все еще гордится результатом. Она счастлива, что у нее был шанс подарить надежду и спасти жизни. По этой же причине Дженни выбрала медицину.
Может, именно поэтому Лиса пришла так поздно, с надеждой думает она. Должно быть, она была занята финальной подготовкой вечера...
– Оу, – говорит она, когда понимает, что у нее закончились оправдания для того, чтобы удерживать Лису у себя дома. – Точно. Я тоже там буду. Потому что я хочу, – спешно говорит она, прежде чем у Лисы появляется шанс напомнить ей о том, что обслуживающий персонал, включая интернов, тоже обязан там находиться.
В глазах Манобан все еще есть едва заметное удивление.
– Да. Хорошо.
Так вот, как теперь они будут общаться? Односложные предложения, короткие фразы и неловкие вопросы?
Затянувшееся молчание Дженни Лиса принимает за намек на то, чтобы она уходила, и именно так она и поступает, безмолвно выскальзывая из ее квартиры и оставляя шатенку зарываться в простынях.
Они хотя бы снова пахнут, как они.
***
Ей определенно стоило пропустить эту вечеринку. Но, как и всегда, уже слишком поздно, и сейчас она стоит на балконе с человеком, с которым больше никогда не ожидала поговорить.
Но – что ж. Она ведь говорит о Розэ. А Розэ – что угодно, но не предсказуемая.
А Лиса – Лиса здесь с парой.
Ей не стоило приходить.
– Красиво, хм? – комментирует Пак, отвлекая ее от созерцания Лисы и девушки, которую она никогда не видела. – Вид отсюда. Лиса определенно знает, как их выбирать. – Быстрая, острая ухмылка летит в ее сторону. – Места для вечеринок. Конечно же, я про места для вечеринок.
Конечно.
Она внутренне вздыхает. Отправиться на балкон было глупым решением. Теперь она застряла здесь с Розэ, не находя ни одного пути для отступления. В свою защиту она может сказать, что не ожидала, что она за ней последует. Она даже не видела ее, когда оглядывалась вокруг во время вступительной речи Лисы – и она оглядывалась внимательно, не желая наткнуться на нее без подготовки.
Вот только случилось именно это.
– Конечно, – говорит она. – Красиво. Ага.
Девушка на локте Лисы – прекрасная шатенка, и они улыбаются друг другу, и ей не стоило здесь появляться.
(На тугое, душащее жжение в ее груди у нее нет никаких прав, но это не делает его менее реальным.)
Пак мычит рядом с ней, когда ее глаза неотвратимо возвращаются обратно к окну, где Лиса идет с двумя бокалами с шампанским к своей паре.
– Твоего отца выписали из больницы неделю назад, верно?
Все внутри нее становится холодным, когда она наконец смотрит на Розанну.
– Да. А что?
– Господи, да расслабься ты немного, – ухмыляется Розэ в свой стакан с виски. – Я не собираюсь вломиться в его дом и убить его. В том, что ты – это ты, нет его вины, Ким.
Об этом она думала уже некоторое время. Лиса обещала ей, что ее отец останется в программе, и, конечно же, она сдержала свое обещание. И она сказала ей, что ее друзья не причинят ей вреда, но обещать ей то, что она может контролировать – это одно, а говорить за других – это совершенно иное. За тех других, у которых было собственное мнение и причины ее ненавидеть; за тех, кто не был ослеплен чувствами, чтобы сдержать себя от мести. Но ничего не произошло. Ей даже позволили остаться на ее полузаконной интернатуре.
Это давно сидело у нее в груди, и ответ, на который она надеется, слишком глупый, но – сейчас отличный момент наконец это прояснить, если Розэ окажется достаточно доброй, чтобы ее уважить.
– А что насчет меня? Почему ты не вломилась в мой дом и не убила меня?
Смешок Пак такой же темный, как и ее взгляд.
– Вижу, у тебя все еще остались эти зубы, – отмечает она. – Поверь мне, Ким, если бы на то была моя воля... Ты бы как минимум вылетела из больницы, – это куда более прямолинейно, чем она ожидала, и она быстро отворачивается в сторону, пряча свою легкую улыбку.
Если бы на то была моя воля.
Лиса проследила, чтобы они ничего с ней не сделали, так может – может...
Через окно видно, как шатенка смеется над словами Лисы, и улыбка Дженни рассеивается в возникшем на ее лице хмуром выражении; затем в угрюмом, когда ладонь девушки игриво скользит вниз по руке Лисы и сплетает с ней пальцы.
Не то, чтобы она ожидала, что Манобан вечно будет придерживаться целибата. Не то, чтобы они были в отношениях. Она говорит это себе раз за разом, безуспешно пытаясь оторвать от них глаза.
– Не делай ничего глупого, – раздается прямо над ее ухом предупреждение Розэ, и она чуть не подпрыгивает, прижимая руку к груди, дабы успокоить колотящееся сердце. Что ж, это определенно помогло ее отвлечь, думает она, прослеживая за взглядом Пак.
Она задумывается, что Розанна понимает под глупым. Скандал? Скорее всего. Преследование Лисы весь вечер? Возможно. А что насчет мольбы перед Лисой трахнуть ее в ее кровати после того, как все закончится? Определенно.
Знает ли Розэ о визитах Лексы?
(Лиса вообще сегодня придет?)
Она открывает рот, намереваясь ответить, но следующая фраза Пак выбивает из ее легких весь воздух.
– Ты правда ее любила. Верно?
(Лисы, как и ее пары, нигде не видно.)
Вопрос Розэ риторический, они обе это знают. Она скорее утверждает, чем спрашивает; и есть что-то тихое, что-то мрачное в наклоне ее головы.
Дженни моргает.
– Да, – все же отвечает она, хоть Розэ это очевидно не нужно. Ее серовато-синие глаза встречаются с темно-коричневыми. – Люблю, – признание тяжело на вкус, прямо как неожиданно тяжел взгляд Пак. Отягощен чем-то, что Дженни слишком боится воспринимать за вину.
Это побуждает ее задать следующий вопрос.
– Ты... ты это знала? Когда–, – устроили ту постановку, горько думает она, но нет, единственная вина Розэ – это забота о своей подруге. Это все на ней. – -когда ты услышала мои слова на записи, то ты мне поверила?
Розэ замолкает на долгий момент, прежде чем вновь начать говорить, и ее лицо становится нечитаемо мрачным.
– Нет. Я думала, это все было частью замысла. Я даже неверно предположила, что ты каким-то образом нас раскусила, и поэтому говорила те вещи.
Но–
– Что изменилось?
Она слегка расслабляется, когда замечает пробивающуюся наружу привычную ухмылку Розэ.
– Ты же не думаешь, что я следовала указаниям Лисы до последней закорючки, верно? – ее ухмылка растет, когда Дженни озадаченно хмурится. – Мой человек все еще за тобой следил. Я не знала, что ты собираешься делать и я была... озабочена, что ты владела потенциально опасной для Лисы информацией.
– Я бы никогда–
– Уже сделали это один раз, – прерывает Розэ ее прерывание, выглядя совершенно безучастно. – Ты задала вопрос, а теперь дай мне закончить, – Дженни кивает, и она продолжает. – Его отчеты были... как минимум интересными. Кажется, он даже начал тебе сочувствовать. – Она наклоняет голову набок, изучая Дженни. – Ты на всех людей производишь подобный эффект?
Дженни хмурится еще сильнее.
– Какой эффект?
Но Розэ уже трясет головой.
– Неважно. – Она облокачивается о перила, и Дженни копирует ее позу, бросая последний взгляд на окно. Она все еще не видит Лису. – Ты избегала общения со всеми, кроме, конечно же, семьи, и ты так и не сошлась с твоим парнем. Мешки под глазами, неопрятный внешний вид. Довольно... грубые отказы от потенциальных ухаживаний. И звонки. Даже после того, как Лиса заблокировала твой номер. – Розэ пожимает плечами. – Я ожидала, что ты будешь счастлива. Возможно, поначалу немного осторожна, ожидая нашей мести. Но затем, когда стало очевидно, что ты свободна от Лисы, от нас – я ожидала, что ты будешь радоваться жизни.
Улыбка Дженни мрачная. Это последнее, что она была бы способна сделать.
Розэ замечает.
– Так что нет, Ким, – ровным голосом говорит она. – Сначала я тебе не верила. Я не верила тебе, когда продолжали приходить отчеты о твоём жалком состоянии. Я не верила тебе ровно до этого момента. И дабы не обременять тебя повтором твоего прошлого вопроса... – она наклоняется еще дальше, свешиваясь за перила и за чем-то наблюдая. За кем-то. Лиса выходит из здания вместе со своей парой.
– Ты смотришь на нее так, как раньше она смотрела на тебя, – произносит Пак чуть мягче, чем обычно во время разговоров с Дженни, наблюдая, как та смотрит за двумя фигурами внизу. – Вот, что изменилось.
Она не может проглотить ком в горле, как бы сильно она ни пыталась.
– Почему ты мне это говоришь?
Розанна делает небольшой глоток почти забытого виски, прежде чем ответить.
– Кто знает. Возможно, сегодня я в настроении на разговоры. Или, возможно, я хотела получить подтверждение перед тем, как сказать тебе кое-что еще. – Лиса открывает дверь перед красивой девушкой и садится за руль. Хосока нигде не видно. – Ты спросила меня о моей мести, – следом говорит Розэ, и ее неожиданно упавший, мрачный голос заставляет Дженни поднять на нее глаза. – И поверь мне, Дженни, поначалу я ничего не хотела так сильно, как отомстить. Но сейчас я вижу, что опоздала.
Опоздала? Что это должно значить?
Чем бы это ни было, Дженни уверена, что ей оно не понравится. Ей редко нравятся слова Пак.
Она подавляет желание шагнуть назад, когда женщина к ней наклоняется.
– Ты уже наказала себя, Ким. Лиса каждую ночь спит с разными девушками уже несколько месяцев. Она только недавно перестала игнорировать свои обязанности. Та интрижка, что ты сегодня встретила вместе с ней, сейчас определенно поедет к ней домой, и после этого она ее больше никогда не увидит, потому что найдет себе новую на следующий день. – Розэ наклоняет голову набок, с холодным интересом наблюдая за спускающимися по щеке Дженни слезами. – Вот, что ты сделала с девушкой, которую любишь, Дженни, и это уничтожит тебя. Не меня. – Она допивает виски в один быстрый, четкий глоток. – Доброго вечера, Дженни. Прощайте.
– Почему–, – Ким ненавидит эту жалкую дрожь в голосе. Но это хотя бы имеет эффект. Розэ останавливается, и она четко видит, насколько напряжена ее спина. – Ты сказала – ты мне веришь. Сейчас. Так почему–
– Разве это не очевидно? – Розэ едва поворачивает голову, встречаясь с мокрыми глазами Дженни своими холодными. – У тебя было все время в мире, чтобы все ей рассказать. На каждом повороте. Но на каждом повороте – до самого конца, ты никогда не выбирали ее так, как она выбирала тебя. – Она не уверена, но, кажется, замечает искру чего-то глубокого и печального в глазах Пак. Возможно, это слезы. Из-за них Розэ сейчас слишком размыта. – Любишь ли ты ее или нет – это не важно, Дженни. Больше не важно. Не для меня. – И с этими словами она просто уходит.
Этой ночью Лиса не приходит.
————-
Я всегда не против ваших комментариев🙂