17
Питер. Южный служебный вход отеля "Уголок". 05:25.
Рассвет окрашивал небо в грязно-серые тона. Воздух был влажным и холодным. Чёрный микроавтобус "Volkswagen" с потухшими фарами стоял в двадцати метрах от служебной двери, мотор работал на холостых. За рулём сидел мужчина в кепке, низко надвинутой на глаза, и курил, не глядя на отель. Он был "таксистом". Его работа — ждать.
Внутри, в лабиринте подсобок и прачечных, Азат прижался к стене за углом, затая дыхание. До выхода оставалось пятнадцать метров по открытому коридору и одна дверь. Но у двери, как он видел в щель, стоял охранник. Не тот, что был у его номера, другой. Видимо, Влад подстраховался, выставив пост на всех возможных путях отступления.
05:27. Сердце колотилось как отбойный молоток. Он не мог ждать. Каждую секунду его могли обнаружить на техэтаже или в коридорах. Его план, наспех составленный в голове, был примитивен: отвлечь и прорваться. Но чем отвлечь?
Его взгляд упал на огнетушитель в стеклянном шкафчике на стене. Старый, советский, тяжеленный. Идея была отчаянной и шумной. Именно то, что нужно.
05:28. Он подкрался к шкафчику, сорвал пломбу, выдернул чеку. Подняв огнетушитель, он резко распахнул дверь в коридор и швырнул его что есть мочи в сторону, противоположную выходу. Красный баллон с оглушительным грохотом покатился по кафельному полу, шипя и выпуская облако белой пены.
Охранник у двери вздрогнул, обернулся на шум, инстинктивно потянулся за рацией. Это была доля секунды. Азат уже бежал. Не к выходу, куда смотрел охранник, а прямо на него. Он врезался в него плечом прежде, чем тот успел сообразить, куда целится угроза. Они грузно рухнули на пол. Азат, не давая опомниться, вырвал из его рук рацию и швырнул её в сторону, в ту же пену. Охранник, крепкий детина, попытался перевернуться, схватить его, но Азат ударил его головой в переносицу (грязный приём из уличных драк юности). Тот застонал, ослабев на мгновение. Этого хватило.
Азат вскочил, рванул к служебной двери. Она была не на электронном замке, а на обычной защёлке. Он дёрнул ручку, выскочил на холодный утренний воздух.
Микроавтобус. В двадцати метрах. Дверь скользнула открыта. Из отеля уже раздавались крики, сигнализация. Он бежал, спотыкаясь о мокрый асфальт, каждую секунду ожидая выстрела в спину. Но выстрелов не было. Видимо, приказ был взять живым и тихо.
Он влетел в открытую дверь микроавтобуса. "Таксист" даже не обернулся. Дверь захлопнулась, и микроавтобус рванул с места, тихо, на электрической тяге, почти бесшумно растворяясь в утренних пробках, которые только начинали формироваться.
Азат рухнул на сиденье, задыхаясь. Он был в потрёпанной одежде, в царапинах, с окровавленными костяшками пальцев, но он был на свободе. На коленях у него лежал свёрток, который он машинально схватил с сиденья. Внутри была чистая одежда (толстовка, спортивные штаны), бутылка воды, дешёвый телефон с одной записанной в память номером и пачка денег. Его анонимный союзник продумал всё до мелочей.
Он набрал единственный номер. Ответил Аскар.
"Жив?" — один вопрос.
"Жив. В машине. Куда?"
"Меняй транспорт. Через два квартала будет синяя "Тойота" с открытой задней дверью у мусорных контейнереров. Пересядь. Она отвезёт тебя в безопасное место. Выброси этот телефон после звонка."
Связь прервалась. Азат сделал всё, как сказали. Синяя "Тойота" была там, где обещали. Пересадка заняла десять секунд. Новая машина повезла его в неизвестном направлении, водитель — женщина средних лет в очках — молчала всю дорогу. Азат смотрел в окно на просыпающийся Питер и впервые за долгие недели позволил себе просто дышать.
---
Казань. 06:00.
Бомба была запущена. Аскар, используя цепочку анонимных серверов и подставных аккаунтов, разослал пакет. Аудиозапись с голосом Лопатина, фрагменты документов, ключевые имена. Получатели — тщательно отобранные. Не все, но те, у кого были зубы и желание их вонзить во власть предержащих.
Первая реакция пришла через двадцать минут. Звонок от редактора одного из федеральных телеканалов на номер, который Аскар оставил как контакт для "источника".
"Вы понимаете, что вас проверяют? Это пранк?"
"Проверяйте, — ответил Аскар, искажая голос. — Голосовые экспертизы, подписи на документах. У вас есть два часа до эфира утренних новостей. Либо вы будете первыми, либо это сделают конкуренты. И тогда ваш вопрос "почему вы промолчали?" будет адресован вам лично."
Он положил трубку. Дальше пошла цепная реакция. Новость была слишком громкой, чтобы её игнорировать. К 07:00, когда в номер 512 отеля "Уголок" должен был войти подставной психолог, главные новостные сайты страны уже вовсю вели "экстренные выпуски" с заголовками: "СКАНДАЛ В МИРЕ ШОУ-БИЗНЕСА: АВТОРИТЕТ ЛОПАТИН ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ШАНТАЖЕ И ПОКУШЕНИИ НА ЖИЗНЬ АРТИСТОВ". Голос Виктора Сергеевича, спокойно обсуждающего "несчастный случай" для Аскара, звучал из каждого утюга.
---
Питер. Офис Виктора Сергеевича Лопатина. 07:15.
Телефоны разрывались. На столе перед ним лежали распечатки новостей. Его лицо, обычно непроницаемое, было серым от ярости.
"Как? — спросил он тихо, глядя на Артема и Влада, стоявших навытяжку. — КАК они могли получить эту запись? КАК он сбежал?"
Артем молчал, пот стекал по его виску. Влад ответил первым, его голос был ровным, как и всегда:
"Утечка могла произойти от "Профессора". Он всегда был слабым звеном. Что касается NEWLIGHTCHILD... охрана допустила халатность. Его нашли в подсобке. Огнетушитель. Примитивно, но эффективно."
"Найдите его. Немедленно. И найдите её. Всю эту... семейку. И приведите ко мне. Живыми. Мне нужно знать, что ещё они успели скопировать и кому передать."
Но было уже поздно. Двери кабинета распахнулись, вошли люди в строгих костюмах с удостоверениями.
"Виктор Сергеевич Лопатин? Следственный комитет. Вам предъявлено обвинение по нескольким статьям Уголовного кодекса. Просим вас проследовать с нами для дачи показаний. И вас тоже, гражданин Артемьев. И вы, гражданин Колмогоров."
Это был не конец. Это было начало конца. Публичный скандал такой силы заставил даже связанных с Лопатиным чинуш откреститься и начать "решительное расследование". Система, которую он так долго строил, начала пожирать его самого.
---
Укрытие. Где-то за пределами Питера. Вечер.
Азат сидел в маленькой, чистой комнате безопасного дома. Перед ним на столе лежал ноутбук. Он смотрел новости. Видел, как Лопатина уводят. Видел, как его собственное имя уже мелькает в контексте "жертвы", а не "сумасшедшего". Дверь открылась. Вошла Адель.
Они смотрели друг на друга через всю комнату. Он — избитый, уставший, с пустыми глазами человека, прошедшего через ад. Она — бледная, худющая, но с каким-то новым, негнущимся стержнем внутри. В её руке он заметил едва уловимый, инстинктивный жест — ладонь легла на низ живота, как бы защищая что-то.
Он понял. Не умом. Телом. Сердцем. Всей своей израненной душой.
"Адель..." — его голос сорвался.
Она кивнула. Один раз. Глаза её блестели не от слёз, а от той самой стали.
"Да. Но это... не сейчас. Сейчас мы выживаем. Оба."
Он встал, сделал шаг к ней, потом остановился, будто боясь сломать хрупкое перемирие.
"Я... я всё испортил. Я пытался играть с ними... и чуть не потерял всё. Тебя. Себя."
"Ты выжил, — перебила она. — И мы раскрутили их схему. Это не победа. Но это и не поражение. Это... ничья. С отсрочкой."
Она подошла к окну, посмотрела на закат.
"Мне нужно время, Азат. Не чтобы решить, любить тебя или нет. Это... это не вопрос. Вопрос в том, смогу ли я снова доверять. Себе. Тебе. Миру. И мне нужно это время, чтобы... — её рука снова легла на живот, — чтобы подготовить место. Для нового человека. Который придёт в этот, сломанный, но всё ещё стоящий мир."
Он стоял сзади, не решаясь прикоснуться.
"Я буду ждать. Сколько понадобится. И буду... буду строить. Не крепость. Дом. Если... если ты позволишь."
"Сначала дострой себя, — тихо сказала она. — А я... я буду рядом. На расстоянии вытянутой руки. Но своей дорогой."
Они стояли так, разделённые метром пустого пространства и пропастью пережитого, но связанные теперь навсегда не только прошлым и болью, но и крошечным, бьющимся будущим, которое уже спешило к ним, не спрашивая разрешения. Война не закончилась. Лопатин был арестован, но его империя ещё дышала. Угрозы оставались. Но в этой комнате, в тихом закатном свете, родилось нечто большее, чем перемирие. Родилась новая реальность, в которой им предстояло научиться жить, любить и сражаться заново.