Глава 11. Жестокая правда
Проснулся я уже дома, в постели, вместе с Такуей... Он все еще мирно посапывал у меня под боком, и я, воспользовавшись этим, откинул в сторону одеяло. Мою грудь покрыли следы зубов, на ключицах тоже присутствовали ранки. Я присмотрелся к Такуе: судя по его губам, и ему от меня досталось.
Запах чая приятно щекотал ноздри, пока я стоял в кухне; вздрогнул, вспомнив, как приятно было вдыхать запах тела Такуи минувшей ночью, такой нежный и мягкий. Руки до сих пор помнили каждый изгиб.
— Доброе утро, Рин, — нежный шепот раздался у самого моего уха, горячие губы приникли к бьющейся жилке на шее.
Едва выдерживая эту сладкую пытку, я судорожно выдохнул, ноги стали подкашиваться.
— Д-доброе, — пролепетал я и повернул голову, жадно целуя Такую.
Это было самое яркое утро за все мои полные двадцать два года жизни. Я вспоминаю его с улыбкой на губах.
Мне казалось, что однажды полюбивший писатель уже не заставит свое переменчивое сердце отказаться от любимого человека. И как же я был зол и разочарован, когда понял, что оказался чертовски прав. Каждый день мы просыпались вместе и так же засыпали. Госпожа Харада при виде меня довольно улыбалась; эта чуднáя старушка явно что-то подозревала.
Вечерами гуляя, мы держались за руки совершенно неприкрыто, мои чувства исцелили тот страх перед чужим мнением, что пробудился в самом начале нашего пути.
Счастье тех дней не покидает меня до сих пор. С горькой болью я вспоминаю о Такуе, которому по ряду причин пришлось съехать от меня и начать жить отдельно. Не знаю, где он сейчас, но искренне надеюсь, что счастлив.
Такова моя жестокая правда жизни — не всегда сильная любовь приводит историю к счастливому концу. По крайней мере, моя оканчивается именно так — в одиночестве, при свете экрана с законченной книгой и с громким стуком моего сердца, когда я думаю о нашей последней ночи.