18
— Вы член семьи?
Звучит вопрос. Пока она держит на руках Нейми, вся суета, происходящая в больничных коридорах, её не волнует, она не слышит её, сердце так и рвется из груди, а легкие работают чуть ли не в два раза быстрей. Ноги несли её по коридорам с предельной для человека скоростью. Тихая и напуганная малышка сидела у неё все это время на ручках. И теперь, когда Лиса оказывается прямо перед медсестрой, лишь единственный вопрос заставляет её сделать паузу.
— Да, — отвечает она, не позволяя сомнениями проявиться через дрожь в голосе.
Она понимает, что женщина за стойкой спрашивает, является ли она частью семьи, связана ли она как-то с пострадавшей, женаты ли они... хотя она всё ещё указана в личных данных Дженни как её жена. Медсестра быстро кивает, когда Лиса называет ей своё имя, и говорит кое-кому вызвать доктора. Брюнетка опускает дочурку на пол. Малышка крепко обнимает её за талию, утыкаясь личиком её в живот, тем самым прячась от посторонних. Лиса нежно проводит ладонью по её волосам. Она не солгала. Да, фактически, они больше не женаты, но Дженни является частью её семьи. Она всегда будет ею. Лиса сошла бы с ума, если бы когда-нибудь подумала о том, что сможет уйти от всего этого или же они больше никогда не будут частью жизни друг друга. В конце концов, у них есть ребёнок. Даже только ради этого — и не только ради этого — они всегда будут связаны. При виде её, доктор быстро подходит к ней. Лиса не имеет понятия, как он её узнал, потому как сомневается, что она здесь единственная, кто отчаянно хочет узнать о состоянии своих любимых. Возможно, отчаяние на её лице проявляется более выразительно. Брюнетка пожимает ему руку, в ту же секунду осознавая, какой же отстранённой она была во время поездки до больницы. Холод от его руки возвращает её в настоящее.
— Дженни Ким, — говорит она. — Они позвонили мне и сказали...
— Да, миссис Ким попала в аварию неподалёку отсюда. С ней всё в порядке. Кислород наполняет её лёгкие.
— Могу ли я увидеться с ней? — мгновенно выпаливает она, кладя ладонь на макушку дочери.
— Как только её доставят в отделение интенсивной терапии...
— Вы же сказали, с ней всё в порядке.
Лиса была женой врача, она не понаслышке знает, что влекут за собой эти слова, сколько же должен преодолеть человек, чтобы побороть смерть и оказаться в той палате.
— Так и есть. Это лишь политика больницы, — он опускает взгляд на Нейми. — Есть ли ещё кто-то, кто сможет остаться с ребёнком на время нашего разговора?
Она взъерошивает темные волосы малышки и вновь берёт её к себе на ручки. Её глазки так широко распахнуты, а губки слегка подрагивают. Она была так храбра последние несколько минут, Лиса не может просить её о чём-то большем.
— Можешь постоять одна несколько минут? — спрашивает она, на что Нейми яростно качает головой.
— Это обязательно?
— Я боюсь напугать её... — мягко отвечает врач.
Лиса кивает.
— Смотри, ты можешь посидеть прямо там, возле телевизора, оттуда ты будешь меня видеть. Хорошо? Я никуда не уйду.
Нейми смотрит на неё напуганными глазками, крепко сжимая ладошками её рубашку.
— А где мама? — беспокоится малышка, еле произнося слова.
— С мамой всё в порядке, — обещает ей Лиса.
Ей стало намного легче дышать после слов врача. Когда к ней поступил звонок из больницы, сердце ушло в пятки. По пути к Дженни в голове прокручивались различные картинки, как она растит Нейми в одиночку или же где её бывшая жена навечно осталась в коме. Ей мерещились различные сцены с автомобильной аварией, кровь, разбросанные повсюду кишки — в общем, всё, что она когда-либо видела в фильмах ужасов. Её мозг работал сверхурочно, дабы ей удалось добраться до больницы как можно быстрее и безопаснее, но при этом продолжал подкидывать ей различные картинки, наполненные болью и искорёженным металлом. Лисе двадцать четыре года, но ей никогда не хотелось так сильно достать билет для парковочного места, как сейчас. Она была напугана. Её дочка до сих пор в ужасе.
— Ладно? — спрашивает она Нейми. — С ней всё в порядке, она просто попала вместе с машиной в маленькую трудную ситуацию, но ты же слышала, что сказал доктор, ведь так? У неё всё хорошо. Можешь там посидеть?
Малышка закусывает губу и тихонько кивает. Лиса опускает её на пол. Когда она отходит на пару шагов к врачу, каждая клеточка её тела хочет обернуться и вновь крепко обнять своего ребёнка.
— Что случилось? — снова спрашивает она. — Каково состояние Дженни?
— Ваша жена попала в небольшую аварию, её машина врезалась в стену...
— О Господи...
— Ей диагностировали сотрясение мозга и перелом ноги. Вот почему я не хотел, чтобы Ваша дочь присутствовала при этом разговоре, это может напугать маленькую...
— У неё сломана нога? И под этим Вы подразумевали «всё в порядке»?— Она так много всего хочет спросить, но ни один вопрос так и не срывается с её губ.
— Перелом действительно небольшой. Мы уже наложили шину ей на ногу. На данный момент сотрясение мозга — наша главная проблема, хотя когда миссис Ким только поступила к нам в больницу, она находилась в сознании и реагировала на...
— А сейчас она без сознания?
— Она спит. Мы вкололи ей лекарство для её ноги, и, конечно же, наилучший сейчас вариант — это позволить её мозгу отдохнуть. В качестве профилактической меры мы оставляем её на ночь здесь, ведь неизвестно, к чему может привести травма головы после автомобильной аварии. Я бы предпочел оставить её под нашим наблюдением...
— Конечно, — мгновенно соглашается Лиса.
И только тогда она вспоминает, что они больше не женаты, что у неё больше нет права спрашивать что-либо о состоянии Дженни, а у них нет полномочий отвечать ей. Что она не имеет права принимать решения, касающиеся здоровья своей бывшей жены.
— Через несколько минут Вы сможете увидеть её, — говорит ей доктор.
— Кто-то ещё из членов семьи намеривается прийти?
Лиса оборачивается в сторону Нейми. Она забыла позвонить Ирэн. На секунду она забыла, что существует ещё кто-то, помимо Дженни и их дочери.
— Да, — отвечает она. — Её мама, её... её друг, — продолжает она, потому как совсем забыла о Кае. Дженни ведь находится в отношениях. — Её друзья, — поправляет Лиса сама себя.
Возможно, ей стоит оповестить Розэ, Джису и остальную часть из компании. Или же позволить Ирэн сделать это за неё. Брюнетка не знает, какой у неё сейчас статус... ей ли решать всё это?
— В данный момент мы можем пустить только членов семьи, — уведомляет врач. Лиса же кивает в ответ. А она как раз не член семьи, он просто этого не знает. — Если у Вас есть какие-то вопросы, медсёстры могут на них ответить, и, конечно же, они скажут Вам, когда именно можно будет подниматься наверх. У меня сейчас операция, но мне было приятно вести с Вами диалог, миссис Ким.
Он протягивает ей руку. Лиса пожимает её, не утруждая себя поправлять его. Она берёт с собой Нейми, даже когда сотрудники больницы сказали ей, что вход разрешён только детям старше четырнадцати лет. Но Лиса отвечает, что ей больше не с кем оставить ребёнка, поэтому они пропускают её вместе с дочерью. Медсестра сообщает ей, что Дженни ещё не доставили в палату, и протягивает брюнетке кошелёк её бывшей жены. Лиса присаживается в ожидании Дженни. Она нежно поглаживает ладонью по спинке дочери, забравшейся к ней на коленки, пока звонит своей бывшей свекрови. Успевает раздаться лишь один гудок.
— Лиса! От Дженни что-нибудь слышно? Она не отвечает на мои звонки, я начинаю волноваться.
Лиса глубоко вздыхает. Она не хочет поселить в матери Дженни такую же панику, что поселила в ней медсестра, что позвонила ей по дороге из школы Нейми. У Дженни всё в порядке.
— Да, — отвечает она, приводя свои мысли в порядок и подбирая следующие слова. Это всё до сих пор так ошеломляюще.
— Слава Богу, — шепчет Ирэн. — Ты с ней?
— Ирэн, не беспокойся, хорошо? Всё в порядке.
— Лиса...
— Я в больнице. Дженни попала в аварию, но они сказали мне, что с ней всё хорошо.
— Что?
Она слышит на другом конце провода некое движение. Возможно, Ирэн присаживается на что-то. Лиса бы села прямо, как и всегда, когда ей нужно набраться смелости и рассказать о чём-то, когда ей нужно быть сильной, но Нейми крепко к ней прижимается, не давая приподняться.
— Это бабушка? — интересуется малышка. Лиса кивает и целует дочурку в лобик.
— Ирэн, они сказали мне, что в её состоянии нет ничего серьёзного.
— Что они сказали? — На заднем фоне вновь слышится какое-то движение. — И где ты? Я уже одеваюсь и выезжаю. Нейми с тобой? О Господи, она была в машине...
— Нет! — Лиса и представить не может, насколько бы стало хуже, находись малышка там... получи она хоть какие-то травмы... Она крепче прижимает дочку к себе, думая обо всём этом. — Нет, я забрала её из школы, потому как Кларк не смогла этого сделать. Мы находимся в больнице «Seoul Memorial».
— Поняла. Я скоро приеду к вам. Я знаю одного из хирургов, если, конечно, он ещё не ушёл на пенсию. — В трубке слышится звук закрытия двери. — Лиса, что они говорят? Насколько всё плохо?
Брюнетка опускает взгляд на Нейми. У неё и в мыслях нет упомянуть о сломанной ноге в присутствии малышки.
— Она повредила ногу, — просто объясняет она бывшей свекрови. — И ударилась головой.
— Нейми рядом? — тут же спрашивает Ирэн.
Прошло уже четыре года — она действительно не должна удивляться такой догадливости, но... она до сих пор это делает, хотя материнство, по сути, — что-то универсальное.
— Да, — отвечает Лиса.
— У неё сотрясение мозга?
— Да.
— Они не сообщили тебе степень повреждения? Было ли кровотечение?
Тон, с которым разговаривает с ней Ирэн, намерен вновь отправить её в водоворот беспокойства, который, как она думала, уже преодолела.
— Этого они не сказали, только лишь то, что она спит и всё это несерьёзно. Но они переводят её в отделение интенсивной терапии.
— Хорошо, — говорит Ирэн. — Хорошо. Я приеду к вам, как только смогу, Лиса.
И она кладет трубку.
— Бабушка приедет? — оживляется малышка, и Лиса кивает.
Нейми держит ладошками сумочку Дженни так, словно это рука её матери, её спасательный круг. На мгновение это напоминает Лисе её же саму, когда она была ещё ребёнком и пряталась в шкафу матери. В первые дни после аварии она сидела в окружении её пиджаков и длинных юбок, в которых обычно танцевала её мама, что всегда было любимым её зрелищем. Она держала эту одежду так же сильно, как и Нейми сейчас, потому как это было единственным, что осталось у неё от матери. А сумочка — не последнее, что осталось у малышки от Дженни. С Дженни будет всё в порядке. Над ними сжалились, их пощадили (на этот раз шепчет самая тёмная часть её разума). Это не было чем-то смертельным. Это была всего лишь небольшая авария. Так ли ощущается жизнь? Или же судьба нанесла ей столько ударов, что каждая авария казалась ей катастрофой? Она забирает сумочку из рук малышки. Что-то внутри начинает вибрировать, и Дженни вылавливает оттуда мобильный бывшей жены, но, когда она достаёт его, уже слишком поздно.
— Ты знаешь пароль своей мамы? — спрашивает она у дочери.
Нейми знает её собственный пароль. Ребёнок кивает. Малышка нажимает ряд цифр на зажёгшемся экране и разблокировывает его. Она не имеет понятия, кто звонил, но, похоже, именно ей придётся предупредить их друзей о случившемся. Позволить... людям, что заботились о ней, узнать, что она находится в больнице. Лиса пролистывает контакты в телефоне бывшей жены до тех пор, пока не натыкается на его имя. Из регистратуры ей позвонили чисто из-за технической ошибки, случайно. Лиса не должна была быть занесена в список близких и знакомых Дженни как её жена. Из уважения к Дженни она решает связаться с человеком, который, по её мнению, на самом деле должен был находиться рядом с ней после её пробуждения. Она звонит Каю. Звонок выходит не таким уж и продолжительным и менее сложным, чем она ожидала. Кажется, словно между окончанием звонка и появлением парня в холле проходит лишь некая секунда. У Лисы не было времени подготовиться. Она забыла, что он работает водителем скорой помощи. Возможно, она никогда и не утруждала себя запоминать сей факт. Если так посудить, она никогда и не пыталась узнать о нём что-либо.
После того, как они с Дженни начали встречаться, Лиса долгое время старалась не думать об этом парне. Похоже, за всё это время их разговор с Каем никогда не длился больше минуты. И вот он здесь. Бежит вдоль больничного коридора. Из-за того, что Нейми сидит на её коленках, она не встаёт, но видит, как парень останавливается и, похоже, спрашивает о состоянии Дженни. А вот об этом она не подумала. Наверняка Кай представил себя как парня пострадавшей, и это после того, как Лиса заставила их поверить, что она является её женой, ведь именно в таком статусе она находится в их списке.
— Я друг Дженни, — слышит она и хмурится.
Как он узнал? И разве не лучше бы представиться её парнем, чтобы его пустили к ней в палату? Он начинает подходить к ним, и Лиса встаёт, беря Нейми на ручки. Малышка обвивает своими ручонками её шею, крепко прижимаясь к ней.
— Лиса! — Кай останавливается напротив неё. — Ты ещё не заходила в палату проведать её?
Она качает головой.
— Они уже доставили её сюда, — отвечает брюнетка. Всё, что проносится у неё в голове, — это.... странно. Они молчат. И, опять же, обычно Дженни не находится в больнице в качестве пациента, она та, кто лечит их. Её дочка никогда не беспокоилась об этом. Странный день. Она его ненавидит.
— Они сказали.... зайти будет можно, когда она отдохнёт.
Кай кивает. Он смотрит на неё. Его плечи активно опускаются и поднимаются из-за сбившегося дыхания, ведь только что он бежал по коридору и, возможно, поднимался по лестнице, вместо того, чтобы дождаться лифта.
— Я же сказала тебе по телефону, — говорит она. — С ней всё в порядке. Они сказали, что с ней всё хорошо.
Похоже, он успокаивается от этих слов и кивает. Лиса чувствует странное чувство связи вместе с ним. Они оба в одинаковом положении. Она бы даже сказала, что они оба любят её.
— Привет, Нейми, — здоровается с малышкой парень, и ребёнок оборачивается, отрывая личико от шеи мамочки.
— Привет, — тихо отзывается девочка.
Кай смотрит на брюнетку, и она осознаёт, что тот не сильно выше её. На самом деле, и вовсе не такой высокий, как она думала. Лиса не понимает, почему не замечала этого раньше.
— А она была... — говорит он, кивая в сторону Нейми. — А она была с ней, когда...
— Нет, — отвечает малышка прежде, чем он успевает закончить вопрос, который был адресован даже не ей. — Я была в школе, — объясняет ребёнок. — Мамочка меня забрала.
Кай моргает.
— Ладно. Это... хорошо. — Их с Лисой взгляды встречаются. — Рад, что с ней всё в порядке, — отвечает он. Брюнетка кивает. Она понимает, что парень действительно рад.
— Спасибо.
Его губы выстраиваются в тонкую прямую линию. И вся компания возвращается в комнату ожидания, и они с Каем присаживаются отдельно друг от друга. Лиса усаживает Нейми на колени так, словно та ещё совсем малютка. Кай не умеет общаться с ребёнком. Это очевидно. Многие не умеют. Дети — это крошечные люди, но всё же люди. Нейми — самостоятельная личность. Она беспокоится, когда доктор спрашивает у Лисы то, на что сама малышка в состоянии ответить сама. Ей не нравится, когда во время разговора её не берут во внимание. Даже когда её мамы обсуждали политику, они позволяли маленькому ребенку высказать свое мнение по этой теме. Для малышки никогда не было слишком сложной темы, они никогда не считали, что если Нейми спрашивает о каких-то несоответствующих её возрасту вещах, это значит, что она до них еще не доросла. Именно так они хотели её воспитать. Лиса смотрит на Кая. Ради благополучия Нейми она надеется, что Дженни всё ещё помнит это. Она нутром чувствует, как дрожь пробегает по всему её телу. Ведь она только сейчас осознаёт, что кто-то ещё увидит, как растёт её дочь. И этот кто-то состарится рядом с Дженни. Ведь когда проснётся её.... когда проснётся Дженни, возможно, Лиса не станет вторым человеком, которого она захочет увидеть. (Первый человеком будет Нейми, она не сомневается в этом так же, как и в своём собственном имени. Это правда).
— Лиса?
Она резко поднимает голову от упоминания своего имени. Его произносит врач, который ей незнаком, она его никогда не встречала. Лиса встаёт, Кай следует за ней. Должно быть, небольшое смятение отразилось на её лице, когда парень протянул ей руку, а затем появилась улыбка, когда она осознала, что так и не ответила ему на рукопожатие.
— Я друг Ирэн, — объясняет доктор. — Она передала мне, что здесь должны быть Вы.
— Да, всё верно.
— Вообще, я встречал здесь Нейми и раньше, — говорит он, кивая в сторону её дочери.
Малышка поднимает на мужчину свой взгляд. Всё это время она была такой тихой. Она никогда не была столь тихой и замкнутой, и потому Лиса не может дождаться момента встречи с Дженни, благодаря которой она получит ту необходимую ей сейчас уверенность. Уверенная Лиса — именно тот человек, который им сейчас нужен.
— Ты меня помнишь? — интересуется он. Нейми качает головой.
— Что ж, тогда ты была вот такой крошечной, — поясняет мужчина, показывая с помощью большого и указательного пальца так называемый маленький рост малышки. Это почти что выдавливает из Нейми улыбку. Врач вновь поворачивается к Лисе. — Сейчас вы можете войти в палату. Пройдёмте, пожалуйста, за мной.
Она следует за доктором, держа у себя на руках Нейми. Коридоры следуют один за другим. В горле начинает формироваться ком. Позади неё идёт Кай. Она всегда ненавидела запах больницы. Он навевает ей воспоминания о первом годе обучения в колледже, о её отце и его битве с раком. (Хотя это сложно было назвать «битвой». Это был удар, точный удар, страйк. Быстрый, жестокий, смертельный. Не оставляющий ни единого шанса на какую-либо борьбу). Всё тот же запах наполняет её легкие, как и несколько лет назад. Как это было и недавно, когда она потеряла ребёнка на руках у Ирэн. Больницы напоминают ей о смерти. Они останавливаются напротив серой двери, нисколько не отличающейся от остальных, по крайней мере, по её мнению. Но её сердце, всё её тело понимают, что Дженни находится за этой дверью, и каждая клеточка её тела просто жаждет вылезти наружу.
— Всё выглядит хуже, чем есть на самом деле, — подготавливает её врач. — На лице есть несколько синяков, но нет ничего такого, что не сможет исчезнуть спустя несколько дней. Я видел её рентгеновские снимки, нигде, кроме ноги, переломов нет.
Нейми испуганно вздыхает, отчего Лиса крепче прижимает её к себе. Малышка достаточно взрослая для того, чтобы знать, что такое «перелом», и на секунду брюнетка думает, что успокаивать её тогда в холле было бесполезным занятием. Это всё равно бы её ранило, и Лиса ненавидит это. Также она знает, что не была бы матерью, если бы хотя бы не попробовала. Она кивает. Она слишком близка к Дженни, чтобы ясно мыслить, усваивать всё, сказанное доктором, и понимать терминологию, которой он придерживается во время своего описания состояния её бывшей жены. В данный момент для неё не существует разницы между камнем и рентгеном. Она работает на автопилоте. Её сердце колотится со страшной скоростью. Врач открывает дверь. Все внутри вдруг обрывается. Она чувствует, будто её внутренности оседают, заполняют ту дыру, что возникла у неё прямо в животе.
У Дженни крупный синяк под глазом. Левая часть её лица покрытая яркими синими пятнами от ушибов, а её губы... те полные губы, что она знает как свои собственные и пыталась поцеловать несколько дней назад... разбиты. Нейми вновь испуганно ахает, даже более душераздирающе, чем в прошлый раз.
— Мама! — её пронзительный крик отражается от стен.
Она резко изворачивается, чтобы спуститься на пол, а Лиса недостаточно сильна, чтобы удержать малышку на ручках.
— Нейми!
Ребёнок изо всех сил мчится к кровати матери и останавливается только в двух шагах от неё. Она внимательно смотрит на Дженни. После чего резко разворачивается и подбегает обратно к Лисе, крепко обнимая ту за колени.
— Я хочу домой, — просит малышка, поднимая умоляющий взгляд на брюнетку, как бы говорящий ей «возьми меня на ручки». И Лиса выполняет её немую просьбу.
— Обычно мы не впускаем таких маленьких детей в палату, — говорит ей доктор, его губы выстраиваются в тонкую прямую линию, а на лице появляется выражение сожаления.
— С мамой всё в порядке, — объясняет Лиса дочери. — Понимаешь? С ней всё будет хорошо.
— Я не... — Дыхание Нейми становится прерывистым, брюнетка чувствует, что та сейчас заплачет. — Я не хочу это видеть.
Лиса крепче прижимает её к себе. Она понимает. Малышка никогда не видела Дженни такой. А вот Лиса видела. Однажды, когда они были ещё в колледже, после футбольного матча Дженни стала чересчур буйной и на эмоциональном порыве бросила вызов одному из игроков команды, другу Чимина, попросив его кинуть ей мяч так, чтобы для неё этот бросок оказался не слишком простым. Так и произошло. Всё закончилось тем, что Дженни больше недели ходила с фингалом под глазом, и Лисе даже пришлось успокаивать одного из преподавателей, говоря им, что, нет, Дженни не подвергалась избиению. Нынешний синяк и на половину не выглядит так плохо, как тот. Но ребёнок этого не знает. Для Нейми Дженни всегда была непобедимой, она никогда не видела её в другом свете. И поэтому Лиса крепче прижимает дочку к себе.
— Ш-ш-ш, — успокаивает она малышку, убаюкивая её словно младенца.
— Я могу попросить одну из медсестёр посидеть с ней в холле, — предлагает врач. Брюнетка качает головой. Она не может сейчас оставить ни Дженни, ни Нейми. Нет вселенной, где бы она выбрала одну из них.
— Что насчёт её ноги? — беспокоится Кай.
Лиса и забыла, что он здесь.
— Небольшой перелом, — отвечает доктор. — При мне уже были рентгеновские снимки, когда мне позвонила Ирэн. Дженни не требуется какая-либо операция или же вставление штырей, нет, ничего подобного. Опредёленно.
Лиса обращает внимание на Дженни, на её покрытое ссадинами лицо и другие крупные повреждения, что скрыты под одеялом. А в левой части, должно быть, загипсованная нога. Она ощущает некую влажность у себя на шее — наверняка это слезы или же слюни от плача малышки. Она слышит Кая позади неё, точнее сказать, чувствует. Ирэн уже в пути. Дженни в больнице, ей больно. Лиса чувствует, словно стены съезжаются. Сегодня ничего не может быть определенным. Вообще. Кай кивает. Нейми отстраняется от шеи матери. Малышка вытирает свои щёчки от слёз, поворачивается к доктору, хмуря бровки. Её губы подрагивают.
— А мама очнётся? — спрашивает ребёнок.
Грудь Лисы резко сжимается.
— Конечно же, милая, — мгновенно отвечает мужчина, отчего всё тело брюнетки резко расслабляется, словно ей тоже требовалось подтверждение.
— Сейчас она просто немного устала, — объясняет врач.
Лиса ценит его слова, что должны были успокоить четырёхлетнюю девочку, но, в итоге, успокоили и её саму. Доктор продолжает смотреть на малышку.
— Также ей вкололи некоторую дозу кодеина, поэтому такой продолжительный сон вполне ожидаем, — продолжает он. Лиса кивает. Врач поднимает на неё взгляд. — Её мозг сейчас восстанавливается после сотрясения, так что я бы порекомендовал дать ей отдохнуть, хорошо? Позвольте ей очнуться самой.
Брюнетка кивает.
Телефон мужчины начинает вибрировать.
— Простите, мне нужно закончить обход, — извиняется врач. — Но если Вам что-нибудь понадобится, то спросите в регистратуре доктора Смита. Как ни странно, я единственный Смит в этой больнице, — шутит он.
Лиса пытается выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки, но не может.
— Что ж, — мужчина кивает. — Было приятно с Вами познакомиться, Лиса. Как только приедет Ирэн, можете передать ей, чтобы она мне позвонила? Я бы хотел с ней поздороваться лично.
— Конечно.
— Хорошо. И как только Ваша жена проснётся, позовите медсестру, чтобы проверить состояние рефлексов пострадавшей и узнать, как она себя чувствует.
Лиса кивает. Она и не моргнула, когда её назвали женой Дженни. Доктор уходит.
— Жена? — спрашивает Кай. Вот тогда брюнетка вздрагивает.
— Он был поставлен в замешательство. Неважно, — как же ей больно произносить эти слова, даже несмотря на то, что всё это правда.
Парень пожимает плечами. В помещении два кресла, расположенных рядом друг с другом. Они присаживаются. Проходит десять минут, затем пятнадцать. Дженни до сих пор не очнулась. Лиса понятия не имеет, почему для неё это кажется странным. Будто бы Дженни должна была проснуться, как только они вошли в палату. Будто бы она должна ощущать их присутствие. Она сидит рядом с Каем, держа на коленках Нейми. И это тоже странно. Были ли они когда-нибудь в таком положении? Она не может вспомнить. Похоже, нет. Она никогда не видела, как парень общается с малышкой, только лишь знает это со слов своей дочери. Нейми болтает с ними обоими. Первоначальный страх ребёнка исчез, и, зная, что с её мамой всё в порядке, девочка начинает приходить в себя, возвращаясь в свое обычное состояние. Нейми не смотрит на лицо Дженни, что очень заметно, но в остальном, похоже, с ней всё хорошо. Она рассказывает им о том, чем занималась в школе. Они кивают. Лиса спрашивает о её проекте на урок изобразительных искусств, пока Кай проверяет свой телефон. Брюнетка начинает размышлять. Неужели с этого момента всё будет именно так? Дженни, Нейми, она и Кай. Сломанная семья, жестоко застрявшая вместе с благими намерениями. Дорога в ад и всё такое.
— Ирэн уже в пути, — сообщает она парню, пока Нейми молчит. Глаза её дочери изучают оборудование, находящееся в помещении. Кай кивает. Нейми легонько дергает её за воротник.
— Да?
— Я хочу в туалет.
Лиса смотрит на дверь в углу палаты. Она понимает, что всё это значит. Ирэн договорилась с кем-то из руководства. Палата действительно хорошая.
— Мне нужно сходить с тобой? — спрашивает она.
Нейми качает головой.
— Всё в порядке? — спрашивает Кай.
Это вырывает Лису из размышлений. Она не знает, как ему ответить. Она может рассказать парню о своих переживаниях. (Но только пока с Дженни не всё в порядке, в ином случае, она никогда бы этого не сделала).
— Да, — говорит Лекса. — Да, просто... она выглядит такой неподвижной.
Грудь Дженни лишь поднимается и опускается, но, кроме этого, других движений замечено не было. Вообще.
— Знаю, — соглашается парень.
— Плохо ли это...? Ну, спать после сотрясения мозга?
— Нет, вовсе нет, — успокаивает её Кай. — Люди считают обратное, но, нет, всё в порядке. Если с размером зрачков будет всё хорошо и она сможет ходить... то сон в таком случае только полезен. Он помогает мозгу восстановиться быстрее.
Лиса кивает. Он же водитель скорой помощи. Означает ли это, что он является экстренным медицинским специалистом? Она не знает. Наверняка парень разбирается в травмах лучше, чем она. (Если не брать её саму во внимание, есть ли между Дженни и Каем ещё что-то общее? Шатенка никогда не любила читать, а Лиса никогда не понимала, как же той удаётся, так легко заводить знакомство с людьми. Дженни звонила своим пациентам и поздравляла их с Днём Рождения. И Кай такой же?)
— Хорошо, — отвечает она. Нейми выходит из туалета, стряхивая с рук капли воды.
— В любом случае, она та ещё соня, — продолжает Лиса, не понимая зачем.
— Знаю, — соглашается парень.
И она не знает, должно ли было так произойти, но... эта фраза заставляет всё внутри сжаться. Лиса откидывается в кресле и позволяет боли просто пройти, как и остатку этого дня. Она ждёт. В больницах время течёт совсем по-другому. Она всегда это знала. Она почувствовала это, когда её отец находился на химиотерапии... какими же были быстрыми их встречи, они, должно быть, наносили ему много вреда. Она ощутила это во время беременности, какой же долгой она казалось до тех пор, пока они не услышали сердцебиение их маленького солёного огурчика. Прошло всего лишь десять минут с того момента, как Нейми вернулась из туалета, села к ней обратно на коленки, поиграла в её телефоне и заснула. А казалось, что прошёл час, и всё это из-за не просыпающейся Дженни, размышлений о Кае, сидящем рядом с ней, и скитанием между тем, должна ли она разбудить свою бывшую жену или нет, ведь доктор сказал им дать ей отдохнуть. Она знает, что не сможет её разбудить. Ведь, в любом случае, это не в её силах. (Кто же здесь важнее? Бывшая жена или же нынешний парень?) Она удобнее устраивает свою дочку на коленях и продолжает ждать. Через несколько секунд или же спустя чуть ли не всю жизнь раздаётся стук в дверь, и затем в палату входит Ирэн, Лиса даже не успевает поднять на неё взгляд. Она не встаёт, ведь малышка так хорошо устроилась на её коленках.
— Ох, Дженни, — тихо произносит Ирэн. Но она не кажется обеспокоенной, по крайней мере, не сильнее, чем они, что больше всего на свете позволяет Лисе расслабиться, хоть на чуточку.
— Лиса, — здоровается женщина. — ...Кай.
— Мэм.
При первой встрече с мамой Дженни Лиса тоже её так звала. И только после того, как Дженни третий раз пригласила её на ужин к ней домой, её мама разрешила звать её по имени.
— Лиса, можем ли мы поговорить снаружи? Она следует за бывшей свекровью. — Я поговорила с её врачами. Процесс её восстановления вполне хороший. Они оставят её здесь на ночь. По большей части, из-за сотрясения мозга, с её ногой не произошло ничего серьёзного. Она будет носить гипс чуть более двух месяцев.
Лиса кивает, поглаживая руками свои джинсы. Они такие холодные.
— Какое облегчение, — успокаивается она.
Ирэн подходит к ней чуть ближе.
— Лиса... а что здесь делает Кай? — спрашивает она. — Когда я узнала, что они расстались, то подумала...
— Они что?
Ирэн смотрит на неё. Нейми спит на руках у Лисы, положив голову той на плечо. Сердцебиение Лисы вмиг ускоряется.
— Ты не знала.
— Я позвонила ему, — объясняет брюнетка. — Я думала... думала, Дженни захочет его здесь увидеть. Я не знала... и он мне ничего не сказал.
— Конечно же, он ничего не сказал, — говорит Ирэн, сморщивая губы.
Лисе стыдно. Ведь она сделала точно то же самое, когда не поправила медсестру после того, как та назвала её «миссис Ким».
— Прости, я...
— Нет, всё в порядке. Дженни не сказала тебе.
Лиса вспоминает о той ночи в её апартаментах в день годовщины выкидыша. Когда они успели расстаться? Она была так пьяна и отчаянна в тот день, так потеряна и влюблена в Дженни, что пыталась поцеловать её. И стыд, овладевший ей на следующее утро, не позволял осознать всё произошедшее. Ведь Дженни встречалась с кем-то другим. Дженни определённо двинулась вперёд, стала жить дальше. Действовала бы Лиса по-другому, будь она в курсе событий? Она не знает. Но это пугает её, потому как сейчас она думает о тех вещах, которых не думала минуту назад. Думает о потере Дженни, о том, как же она любит её, как даже в опьянённом состоянии может поклясться, что то, как заботилась о ней Дженни тем вечером, значило что-то большее. Она думает обо всём этом, и ничто не может остановить её, нет ни одного препятствия на пути у её мыслей... кроме двух лет жизни по отдельности и мира боли, что существует между ними по сей день. Вторых шансов нет.
— А с чего ей мне об этом говорить? — спрашивает она у Ирэн. — Ведь до недавнего времени наши отношения были далеки от идеальных.
— Прекрати, — успокаивает её бывшая свекровь.
— Но так и есть... мы пытаемся, но наши отношения всё равно не так хороши. А что, если бы произошло что-то хуже этого? — То, как глаза резко начинают наливаться слезами, а горло сильно сжиматься, приводит её в шок. Мысль о том, что могло случиться что-то похуже перелома и сотрясения, становится жестокой и неумолимой, как только проникает в мозг. А что, если бы Дженни умерла?
— С ней всё будет в порядке, — говорит ей Ирэн. — Ты же знаешь это, ведь так? Сломанная нога не сравнится с тем, что могло бы произойти при такой аварии.
Лиса кивает. Она знает, что это правда. Она стала изводить себя, даже когда услышала о том, что жизни Дженни ничего не угрожает, но тот факт, что её бывшая жена до сих пор находилась без сознания, навевал ещё более плохие мысли. Именно так они и сказали. Она пыталась поверить в это. Она до сих пор пытается. Но, оказываясь так близко к Дженни, она всегда теряет контроль над собой. Если она останется с ней, то неизвестно, что же она будет делать, когда Дженни очнётся. Весь её разум твердит ей просто держать свою бывшую жену за руку и никогда не отпускать.
— Мне нужно отвезти Нейми домой, — предлагает Лиса. — Вы должны остаться здесь со своей дочерью.
Ирэн смотрит на неё, сжимая губы.
— Думаю, мы уже давно прояснили, что ты — тоже моя дочка, Лиса, — начинает женщина. Брюнетка не может сдержать влажной улыбки. — И ты явно хочешь остаться здесь, — успокаивает Ирэн. — Думаю, тебе это нужнее.
Лиса поднимает на неё взгляд. Молчит. Здесь даже и сказать нечего, ведь Ирэн так хорошо её подколола. Лиса даже не знает, это из-за того, что её бывшая свекровь её так хорошо знает или же нужда в том, чтобы остаться здесь с Дженни просто написана на её лице. Но ей плевать. Она кивает.
— Спасибо, — благодарит она Ирэн и целует Нейми в макушку прежде, чем передать спящую дочку её бабушке.
— Я могу поговорить с Каем, если ты хочешь, — предлагает женщина.
Лиса качает головой.
— Я сама это сделаю. Зная Дженни, та в любом случае позволит ему остаться и присматривать за ней.
— Вот она, наша девочка, не так ли? — спрашивает Ирэн. А брюнетка пытается не вздрогнуть от упоминания того, что Дженни хоть как-то принадлежит ей. Лиса кивает и обнимает бывшую свекровь на прощание. А затем возвращается обратно в палату.
— Почему ты не сказал мне, что вы расстались?
Это первая фраза, что слетает с её губ, когда она переступает порог палаты. Она произносит это негромко. Это всего лишь вопрос. Но раздражение скапливается у неё в груди. Она чувствует себя глупо, спрашивая об этом. (Беспокоясь о его будущем с Дженни и Нейми, когда все карты уже раскрыты).
— А позволила бы ты мне здесь остаться, если бы я это сделал? — язвит он. Лиса качает головой. — И это нечестно, — продолжает Кай. — Я забочусь о ней так же сильно, как и ты.
Лиса стискивает зубы.
— Сомневаюсь.
— Мы же в одинаковом положении, разве ты этого не видишь?
Лиса хочет сказать ему «нет». Она была жената на Дженни. Они были вместе более пяти лет. У них есть ребёнок. В этом и отличие между ними. Но потом она смотрит трезво на всю ситуацию: она любит Дженни, но они не вместе. У Лисы нет никакого права здесь находиться. Если бы Ирэн не договорилась с руководством, то она абсолютно была уверена в том, что персонал больницы определенно сказал бы им, что в палату пускают только членов семьи... коими ни один из них не является. Когда-то Лиса была членом семьи, но не теперь. Она уже было собралась ответить Каю, но тут открывающаяся в палату дверь прерывает её. Входит молодой парень, держащий в руках папку.
— Миссис Ким-Манобан? Пришли результаты биопсии Вашей жены.
Сердце Лисы останавливается. Она ощущает, как оно сжимается и начинает с бешеной скоростью колотиться в груди.
— Её что?
В последний раз она ощущала такое головокружение, когда была ещё ребенком и её мама попала в аварию. В последний раз её горло сжималось так сильно, когда она была в колледже и пришли результаты биопсии отца. — Извините, Вы сказали «результаты биопсии»? — переспрашивает Кай, а молодой человек (интерн, как полагает Лиса) резко бледнеет. Он стоит, выглядя так, словно облажался. Между тем в ушах Лисы лишь слышится звон. Она застыла.
— Что Вы только что сказали? К ней пришли результаты биопсии? — Кай продолжает допрашивать интерна. — Но по какой причине?
— Я... я, — запинается парень. — Мне нужно поговорить с руководством. Извините меня. — Он выбегает из палаты.
Лиса тяжело дышит. В венах будто течёт не кровь, а ледяная вода. Биопсия. Она вспоминает своего отца, вспоминает, как всё началось. Она не может потерять Дженни. Слёзы подступают к глазам, горло скручивает в сотню раз сильнее, чем раньше. Она знала, что Дженни была права. После слов, касающихся биопсии, из головы вылетает всё. Она была уже в таком состоянии, когда будущее становится неизведанной пустошью. Так много всего может пойти не так. И она не может потерять Дженни. Она же не выживет. В палате раздаётся чуть слышный стон. Дженни быстро поворачивает голову в сторону кровати бывшей жены, которая только что открыла глаза. Она вновь начинает дышать.
— Дженни! Кай подбегает к постели быстрее неё. — Дженни, ты меня слышишь? — беспокоится парень. — Можешь открыть глаза?
После чего Лиса добирается до кровати и решается взять холодною ладонь Дженни в свою.
— Дженни.
Шатенка открывает глаза. Лиса словно тонет и учится дышать одновременно. Такого с ней ещё никогда не было.
— Лиса...?
Лиса мягко прикладывает ладонь к её лицу, ласково потирая большим пальцем нежную кожу Дженни. Она не может себя сдержать. Она слишком много ухаживала за Дженни во время её болезни, готовила ей томатный суп, который та ненавидела, слишком много раз проверяла температуру тыльной стороной ладони, пока шатенка качала головой, как бы говоря, что это не совсем правильный способ узнать, больна она или нет. Она заботилась о ней во время похмелья, что случалось после бурных вечеринок, когда на утро Дженни просыпалась с резкими приступами тошноты, а также после запоминающейся годовщины свадьбы, что они отметили в Нью-Йорке. Она ухаживала за ней слишком много раз, поэтому не сделать этого сейчас она не могла. Также она не могла не почувствовать прохладную кожу под своей ладонью, отчего её живот скрутился в узел. Она не смотрит на Кая, хотя его взгляд сейчас прикован к ней. Она просто смотрит на Дженни.
— Дженни, — на выдохе тихо произносит она, ощущая расслабление каждого мускула её тела.
— Где... Нейми! Я была...
— Ш-ш-ш, — шепчет Лиса слишком интимно для такой обстановки, слишком интимно для тех, кем они являются друг другу. Но ей плевать. — Всё в порядке, она с твоей мамой. Я забрала её из школы. С ней всё хорошо.
Дженни успокаивается.
— Знаешь, где ты? — спрашивает она. Шатенка пытается кивнуть настолько, насколько это возможно в её положении.
— В больнице. Я разбила машину. Я... я не помню, как потеряла сознание.
Лиса нахмуривается.
— Мне нужно позвать доктора, — тихо говорит она, бегая взглядом между Дженни и Каем.
— Нет! — возражает шатенка, накрывая ладонь Лексы, что находится на её лице. — Останься.
Лиса не смогла бы двинуться, даже если бы от этого зависела её жизнь. К руке Дженни присоединена капельница, при виде которой сердце Лисы сжимается. Для доктора её бывшая жена всегда была слишком брезгливой. Шприцы, иглы. Она даже не могла помочь Нейми вырвать зуб. Дженни становилась брезгливой только тогда, когда это касалось её самой или же семьи. Нейми. Лисы. Однажды брюнетке пришлось самой вкалывать себе вакцину от бешенства, когда во время одной из пробежек чужая собака укусила её. Хотя Лиса хотела, чтобы процедуру проделала Дженни, но она отказалась. Она сказала ей, что не может вынести мысль о том, что ей будет нужно причинять ей боль, даже если она была ради здоровья Лисы.
— Я позову его, — говорит Кай. И только тогда, похоже, Дженни замечает его, с небольшим от усилия стоном повернув голову в его сторону. Лиса кивает парню. Он выходит из палаты, даже не оглянувшись.
— У меня болит шея, — хмурясь, стонет Дженни. Она смотрит на дверь, а затем на Лису. — А он...
— Я позвонила ему. Прости. — Брюнетка чувствует, словно каждая клеточка её тела сжимается от того, как же сильно её бывшая жена съёживается. — Я не... я не знала, что вы...
Дженни поднимает на неё взгляд. В выражении её лица появляется что-то, что Лиса не в силах прочесть. Ей не хватает практики.
— Всё нормально, — успокаивает её Дженни. — Я не говорила тебе об этом. Вообще, ещё даже Нейми об этом не знает. Я всё думала, как же ей об этом сказать, — горько усмехается шатенка.— Не её же вина, что её мамы так отстойны в отношениях.
Слова вызывают острую боль в груди Лисы.
— Мы не отстойны, — возражает она.
Дженни отворачивается. Лиса тоже. Ей невыносимо видеть в её лице даже тень предположения, что она неправа. Быть может, их отношения и были ужасны, и это правда, ведь, в конце концов, они причинили друг другу столько боли. И это непоправимо. Сейчас же она как никогда думает об этом, желает и надеется. Дженни прокашливается.
— Можешь... можешь помочь приподнять кровать...
— Конечно, — соглашается брюнетка, нажимая на кнопку, что слегка наклоняет кровать Дженни. — Так нормально? — спрашивает она, когда её бывшая жена, наконец, приподнимается в постели.
Ранее Лиса не уделяла столь пристальное внимание шейному корсету Дженни. Шатенка назвала бы его «мягким воротником». Лиса запомнила название этого приспособления только потому, что Нейми однажды обратила на это внимание, когда увидела данную вещь на шее одной женщины, когда они заходили в больницу во время перерыва у Дженни, чтобы принести ей еды на обед. Малышка всё прослушала и потом спросила: «А воротники для собак созданы и для людей?».
Сейчас же брюнетка ненавидит эту вещь. На Дженни она смотрится непривычно, чуждо, странно, что усиливает всё, что чувствовала Лиса, когда впервые вошла в палату. Она напугана.
— Всё настолько плохо? — интересуется шатенка, чей голос стал намного твёрже. Лиса отходит на шаг, качая головой. — Ты в порядке?
Брюнетка поднимает на неё взгляд.
— В постели нахожусь не я, а ты, — отвечает она, смотря прямо на Дженни, чьи синяки на лице ярко видны с этого расстояния. Лиса до смерти напугана, но в то же время и зла. Не из-за аварии, нет, а из-за того, о чём сообщил ей интерн. Дженни больна? Почему она ей не сказала? Биопсия на что?
— Думаю, ты права, — шутит шатенка. Хотя Лиса не видит в этом ничего смешного. — А Нейми знает? Ты сказала ей...
— Она была здесь, — сообщает ей брюнетка, отодвигая в сторону свои претензии, потому как знает, что Нейми всегда будет на первом месте. — Её недавно забрала твоя мама.
— Оу. Они впустили малышку?
— Мне было плевать, — говорит ей Лиса. — Ей нужно было увидеть тебя.
Дженни нежно улыбается, что почти смягчает тот синяк под глазом. Брюнетка сглатывает.
— Мне нужно было увидеть тебя.
И тут улыбка исчезает с лица её бывшей жены, сменяясь тем же выражением, которое Лиса не в силах была прочесть.
— Ты меня напугала, — признаётся она. В этой фразе заложено гораздо больше чувств, чем она может объяснить, просто только это ей удалось выдавить из своего до боли сжатого горла.
— Прости, — извиняется Дженни. — Я... Позвонили из больницы, и я ответила... Знаю, что одновременно вести машину и разговаривать по телефону дурная затея, но я просто...
— У тебя четырёхлетняя дочь, Дженни, — говорит Лиса, ненавидя себя за ненамеренное повышение голоса. Она не хочет ссориться... но она была напугана. (На протяжении всего того времени, что они были вместе, она говорила Дженни перестать одновременно вести машину и писать сообщения или же вести машину и разговаривать по телефону. Да даже голосовые сообщения шли в счёт. Она не раз угрожала, что однажды выкинет её мобильный из машины).
Глаза Дженни наполняются слезами. Лиса тут же хочет забрать свои слова назад.
— Знаю, — отвечает шатенка. — Позвонили из больницы, и... это не могло подождать.
— Почему? — спрашивает она.
Когда Дженни говорила о больнице, она имела в виду своё место работы или же больницу, из которой должны были прийти результаты биопсии, о которой Лиса вообще не имела понятия до недавнего времени? Она не знает. Возможно, это и не её дело, поскольку они больше не вместе и Дженни ей ничего не должна. Но у них есть ребёнок, и если Дженни окажется больна, это повлияет на Нейми. (Если Дженни окажется больна, Лиса не знает, что будет делать). Дженни колеблется. И когда ответа так и не следует, в палату возвращается доктор, за которым следует Кай.
— Миссис Ким, Вы проснулись.
Лиса отходит, резко осознавая, как же они были близки. Дженни выглядит напуганной, когда врач подходит к её кровати, из-за чего ладонь Лисы так и рвётся накрыть ладонь Дженни, но... брюнетка этого не делает.
— Как Вы себя чувствуете? — спрашивает доктор прежде, чем повернуться к ней лицом. — Вы не против ненадолго покинуть палату? Просто мне нужно проверить рефлексы миссис Ким и задать ей пару вопросов, я позову вас обратно, как только мы закончим.
Лиса молчаливо кивает. Она покидает палату вслед за Каем. Дверь даже не успевает закрыться, как парень поворачивается к ней. Его выражение лица далеко от того, что она видела на протяжении всего времени нахождения в больнице. Его лицо красное. Кай выглядит... оскорбленным. Злым.
— Что это вообще было? — тут же набрасывается он.
— Что было?
— То, что происходило, когда мы с доктором вошли в палату, — уточняет парень, от его обвинительного тона Лиса чувствует мгновенный прилив злости.
— Ничего, — отвечает она, ненавидя, что она защищает себя. — О чём ты говоришь?
— Я говорю о Дженни, недавно расставшейся со мной и внезапно переключившейся на тебя.
Лиса чувствует, как от его слов шок, что после быстро заменяется злостью, пробегает по всему её телу.
— Она попала в аварию, как это вообще возможно? — возражает она. — И даже если это и так, какая тебе разница? — добавляет она, потому как не может сдержать себя. Дженни ему не принадлежит. Да даже во время их совместной жизни, что длилась более пяти лет, Дженни никогда ей не принадлежала. Дженни самостоятельный человек, принимающий решения самостоятельно. Голос Кая выводит брюнетку из себя. Парень вновь кидает на неё многозначительный взгляд.
— Я так и знал, что это произошло из-за тебя, — говорит он.
— О чём ты?
Он молчит.
— Знаешь, у нас всё было хорошо, и потом ни с того ни с сего она начинает пытаться быть с тобой вежливой, после чего бросает меня. Удивительное совпадение, не правда ли?
Лиса сжимает кулаки. Она не вступала с кем-то в драку со времён колледжа. Она же адвокат, мать. Она не начнёт всё это вновь. Но, Боже, как же ей хочется.
— Да, у вас есть ребёнок, но всё кончено, Лиса.
Брюнетка глубоко вздыхает. Она знает, что всё кончено, но отрицает его довод. Более того, она отрицает собственнические намёки в его тоне. Будто бы он что-то знает... будто бы он хоть как-то представляет, что они с Дженни значат друг для друга, будто бы он, в конце концов, хочет поговорить об его отношениях с ней. Лиса закрывает глаза, желая провалиться под землю.
— Хотя, по сути, Нейми даже не твой ребёнок.
Лиса вмиг открывает глаза.
— Что ты сказал?
Её глаза чуть ли не наливаются кровью. Она делает шаг навстречу ему прежде, чем успевает это осознать. Кай поднимает руки в качестве защиты, но уже поздно — она схватила его за предплечье и прижала к стенке. — Что ты только что сказал?
— Я...
Лиса берётся одной рукой за воротник его рубашки. Его ладонь хватается за её руку, и, быть может, он и сильнее, чем кажется, но брюнетке плевать — она всё равно не отпустит. Также ей плевать на то, что они находятся посреди коридора больницы. Нейми является для неё всем. Её дочка является для неё всем. И Лиса никому не позволит ставить это под вопрос.
— Нейми — моя дочь. Она — дочь Дженни. Тебе же она никто. Слышишь? Она моя. Мой ребёнок, моя семья. — И то, и то. Её семья, её люди. Однажды они с Дженни принадлежали друг другу, и Лиса понимает, что-то время давно прошло, но позже она осознала, что её сердце так этого и не поняло.
— Дженни больше не твоя жена, ты это понимаешь? — выплёвывает он, тяжело дыша.
Он впивается в неё взглядом. Его руки держат её предплечье, а глаза так и бегают между её лицом и ладонью, что вцепилась в его рубашку, словно парень пытается понять, будет она его бить или нет. На подсознательном уровне она осознаёт: он прав, но всё, чего желает её тело, — это ударить его прямо в лицо. — Почему ты не можешь просто взять и отпустить её? — вновь спрашивает Кай. — У нас всё так хорошо шло, пока ты...
— Ты её не знаешь, — яростно отвечает она. Его отношения с Дженни длились несколько месяцев, кем, чёрт возьми, он себя возомнил? Кем он себя возомнил, не только чтобы ей что-то предъявлять, но и верить, что он достоин Дженни. Лиса видит в его глазах, что он верит. Но, нет, он не достоин. Она сомневается, что есть вообще кто-то, по-настоящему достойный Дженни. Лиса знает, что на планете нет никого, заслуживающего роли родителя Нейми. Но брюнетка изо всех сил пыталась выполнять обе роли. В течение нескольких лет. У них с Дженни было не просто «что-то хорошее», у них была совместная жизнь. Они были жизнью друг для друга.
— Я люблю её, — демонстративно говорит он, на что Лиса лишь усмехается, желая избавиться от внезапно появившейся горечи в груди.
— Нет, не любишь. Ты не любишь её настолько, чтобы уважать её прошлый брак, — выплёвывает она. Дженни бы вскипела, если бы кто-нибудь предположил, что Лиса не является настоящей матерью Нейми. Брюнетка уверена в этом. — Ты не уважаешь её настолько, чтобы верить, что она может принимать свои собственные решения.
Парень выглядит оскорблённым, поражённым. Удивление потихоньку охватывает его лицо. Лиса же — тяжело дыша и ближе наклоняясь к Каю — понятия не имеет, когда стала такой: потеряла силу своего голоса, энергию и инстинкт давать кому-то отпор. Ведь всё это всегда было в ней. В юности это определяло её характер. Когда она стала той, от кого люди совсем не ждут никаких высказываний и отпора? (В глубине души она знает. В тот день, два года назад, когда потеряла их ребёнка. Она перестала бороться, позволив тьме и боли охватить её и утащить на дно. С этим она покончила).
— Думаешь, заставишь меня думать, что всё это произошло не из-за тебя? — выплёвывает он, брызгая слюной.
— Мне плевать, почему она порвала с тобой, — отвечает Лиса, не позволяя себе надеяться на то, что он может оказаться прав, возможно, Дженни до сих пор... нет. Она не будет об этом думать. — И я не знаю, почему она это сделала, но она это сделала. И тебе нужно уважать её решение. Уважать её.
Кай вновь брызгает слюной.
— Какие-то проблемы? — слова вырывают её из яростных мыслей. Она поворачивает голову в сторону, откуда донёсся вопрос, и обнаруживает старую медсестру, с беспокойством смотрящую на них с парнем. — Мне нужно вызвать охрану?
Лиса отходит от Кая. Нехотя отходит от Кая. Она никогда не была инициатором насилия, драк, но не боялась использовать его в подобных случаях. Хотя сейчас совсем не время. Она это знает. Поэтому отступает.
— Мэм, всё в порядке?
Она возвращает взгляд на Кая, в чьих глазах она, на удивление, находит лишь отвращение. Возможно, сейчас Лиса знает, что горе вытаскивает из людей самое худшее, но всё же...то, как он стряхивает её руку со своей рубашки, тут же поправляя её, поражают её. Она провожает его взглядом до выхода из больницы, чувствуя, как медсестра внимательно смотрит ей в спину всё это время.
— Этот мужчина пытался Вам навредить? — спрашивает женщина, на что Лиса лишь закатывает глаза, потому как именно она прижимала парня к стене.
— Со мной всё в порядке, — отвечает она, пытаясь восстановить дыхание. Она до сих пор не может отойти от того комментария по поводу Нейми, она всё ещё в ярости. Но Лиса больше не новоиспеченная мать. Она уже не свободная холостячка. Сейчас она мудрее. Тогда бы брюнетка засомневалась в себе, размышляя над тем, такая же ли она хорошая мама, как Дженни, любит ли её Нейми так же, как и её? Она была так рада, когда Дженни решила выйти на работу после декретного отпуска, потому как оставаться дома с Нейми теперь пришлось ей. Больше она не мучает себя этим вопросом. Её дочка — единственное, что неизменно в мире, полном трещин и разломов.
Её голова резко поворачивается на звук открывающейся двери. Доктор выходит из палаты Дженни, кивает ей и молча уходит в сторону регистратуры. Разум Лисы возвращается к биопсии, о которой она до недавнего времени не имела понятия. Без каких-либо лишних раздумий она возвращается в палату бывшей жены.
— А где Кай? — спрашивает Дженни. Лиса замирает. Последние пять минут она только и делала, что думала о Дженни, но так и не подумала о том, что же на всё это скажет Дженни. Брюнетка присаживается рядом с кроватью. — Он ушёл? — вновь спрашивает она, вздыхая. — Не могу сказать, что виню его в этом.
Лиса поднимает на неё взгляд. Она не хочет, чтобы Дженни на неё разозлилась. Лиса вспоминает о своем поведении в коридоре, считая, что оно в той или иной степени оправдано, она имела какое-никакое право прижать бывшего парня бывшей жены к стенке, но она всё же насторожена. Она смертельно обеспокоена, потому как отношения с Дженни только начали налаживаться, и она не хочет возвращаться к бесконечным ссорам. Не сейчас. Никогда. Но также она не хочет вызывать к себе жалость и стучать Дженни на Кая, жалуясь на то, что он сказал. Ей просто неудобно это делать.
— Вообще...
— Да к чёрту всё.
— Помнишь того Коди со второго курса?
Обычно они не разговаривают о прошлом. После развода ни одна из них не поднимала тему их прошлой совместной жизни, если только это не касалось Нейми, хотя даже в таком случае они придерживались строго поднятой темы. Нет смысла ворошить прошлое. Или же вспоминать их первую совместную пьянку в колледже. Они вели себя, словно всех этих лет никогда и не было. Сейчас же Лиса не сдерживается, ей словно нужно уклониться от всего этого. Поэтому она упоминает о моменте из прошлого, один из редких случаев, когда она применяла силу в отношении кого-то, по крайней мере, в присутствии Дженни. (Её бывшая жена всегда приносила в душу Лисы спокойствие, которого она не могла найти нигде больше). Он был мудаком. Этот Коди. Конечно же, парень был членом студенческого братства, а как иначе. От него ужасно разило дезодорантом «Axe», и Лиса держалась от Коди подальше при любом удобном случае, когда приходила к Дженни в комнату общежития.
Однажды, когда они вернулись с вечерних танцев (на Дженни было надето шикарное короткое чёрное платье), парень сидел снаружи своей комнаты, полностью откинувшись в кресле. Это было одно из их первых свиданий, встречались они уже достаточно, чтобы считать их отношения серьёзными, но не такими продолжительными, чтобы они до конца прочувствовали, что такое, быть девушками друг друга, также между ними ещё были кое-какие границы, из-за чего Лиса не могла просто так взять и переночевать у Дженни. Коди сидел снаружи, пил и, когда увидел, что они пришли, мгновенно оживился. На этом бы всё и закончилось, если бы он не решил произнести несколько... неуместных словечек во время того, как шатенка проходила мимо него.
Лиса повалила его на спину прежде, чем тот успел облапать её девушку.
— Да, — припоминает Дженни, слегка привставая в постели. — Это тот парень, которого ты... погоди, почему?
— Она смотрит на Лису, изучая её лицо, после чего её взгляд перемещается на дверь, затем вновь на Лису. — Что натворил Кай?
Брюнетка открывает рот, чтобы ответить и... замирает. Что натворил он. Не «Что же ты натворила?» или же «Почему ты это сделала?». Дженни спрашивала о том, что же сделал такого парень, чтобы заставить Лису повести себя таким образом. Брюнетка чувствует, как каждое слово, что она приготовила в свою защиту, исчезает из её разума, оборонительные инстинкты покидают её тело. Дженни на её стороне. Как же она скучала по этому.
— Ох, Лиса. Что произошло?
Она смотрит на шатенку. Смотрит на её искорёженное синяками лицо и обессиленное тело. Она знает, что сейчас не время.
— Ничего. Далеко не зашло, — уверяет её Лиса. — Он просто не очень хорошо принял... то, что я ему сказала. Правду.
— Что за правду? «Что он не знает тебя, — думает брюнетка. — И никогда не знал. Что даже если он и любил тебя, то любил неправильно. «Не так, как она», — добавляет её сердце.
И Лиса слишком устала, чтобы его останавливать. Она слишком долго подавляла все эти чувства. Она измучена. И это тоже правда. Она в это верит. Лиса была слишком поглощена переживаниями, чтобы признаться в этом самой себе. На этот раз она могла бы любить Дженни правильно, если ей дадут ещё один шанс. Если Дженни до сих пор любит её, она хочет быть с ней. Лиса будет с ней. И никогда не оставит её одну. (Как же это иронично. Давным-давно она хотела уйти, дабы побыть одной, она желала этого так сильно, что оставила свою жену дома одну. Сейчас же она бы отдала всё за шанс предложить Дженни ту заботу, от которой когда-то отказалась она сама).
— Почему ты мне не рассказала? — спрашивает она, меняя тему разговора.
Сейчас Кай совсем неважен. Возможно, и он всегда был для Дженни неважным, учитывая то, как она легко с ним рассталась. Она не может сдержать твёрдость в своем голосе при вопросе. В каком-то смысле, это лишь механизм защиты. Она всегда скрывала от мира свою уязвимость, а от старых привычек трудно избавиться.
— Не рассказала тебе что? — интересуется шатенка, вновь слегка привставая в кровати.
— Ты знаешь что, — отвечает ей Лиса. — Не прикидывайся дурочкой, — она не хотела быть такой грубой, но что-то в её подсознании так и жужжит... словно там гнездо шершней. Она слишком обеспокоена, чтобы заботиться об этом. Слишком озабочена.
Дженни закусывает губу.
— Я не хотела тебя беспокоить, — отвечает она.
— Беспокоить меня? — удивленно спрашивает Лиса, не веря в сказанное. — Дженни. Ты можешь оказаться больна, ты можешь... и ты не сказала... твоя мама в курсе?
Она думает о том, что могла бы оставить здесь Ирэн с Дженни, а сама отвезти Нейми домой. Её бывшая свекровь знала об этом всё это время? Она была в курсе чего-то очень важного и не сказала ей?
— Нет.
— А Джису...
— Лиса! Я не только тебя оставляла в неведении, — отвечает Дженни, и Лиса ненавидит то, как она понемногу начинает отступать. У неё нет совершенно никакого права так себя ощущать, но чувство обиды из-за того, что, возможно, об этом знали все, кроме неё, взяло верх. Словно она была наименее важным человеком для Дженни. Словно она не заслуживала знать... и, по правде сказать, быть может, она и не заслуживала. — Никто не знал, — успокаивает её шатенка. — Просто... я не хотела стать для всех бременем, не хотела лишний раз всех беспокоить, потому как даже не уверена в том, больна я или нет.
— Ты не знаешь...
— Нет, не знаю. Именно поэтому и не рассказала тебе о биопсии. Если бы я знала, что больна, я бы тебе сказала, ради Нейми...
Лиса кивает. Из-за Нейми.
— Но я не знала, — объясняет Дженни. — И до сих пор не знаю.
И тут до Лисы доходит. Она не может потерять Дженни, потому что, чёрт возьми, любит её. Она в неё влюблена. Семь лет совместной жизни. В горе и радости. Рождение дочери. Всё. Всё это вдруг складывается у неё в голове, и тут Лиса понимает, что потеря Дженни убьёт её. Во второй раз за два года её мир рушится. Она потеряла ребёнка и каким-то образом выжила, даже если горе отняло у неё радость от жизни и брак. Но если она потеряет Дженни, она не выживет. Она понимает, что должна будет выживать ради Нейми, но... лишь от одной мысли о том, что у Дженни может оказаться тот же диагноз, что и у её отца, у нее кровь стынет в жилах.
Нет, только не Дженни. Она любит её. Любит её так, как никто другой.