17
Сразу прошу прощения за стекло. И как всегда не против ваших комментов😏 Ну если вы хотите знать продолжение😉
——————-
Дверь широко распахивается. Мертвецки пьяный* разум Лисы замечает это. (Есть ли такое выражение как «пропитанный алкоголем?» Чувствуется, словно её мозг затоплен и бесполезен, и... Она пьяна. Она просто чертовски пьяна. Именно поэтому ей с трудом удаётся поднять голову и посмотреть, кто же пришёл. В глубине души она знает, кто это, в таком состоянии она может признаться самой себе, что каждый раз, когда Дженни входит в комнату, её тело чувствует это, кожа покрывается мурашками от её приближения).
Она поднимает на неё взгляд. Дженни выглядит, словно чёртов ангел: её брови нахмурены, шоколадные глаза смотрят на неё сверху вниз, темные локоны, словно ореол, обрамляют её лицо. Она выглядит, словно девушка с картины чёртовой эпохи Возрождения. Лиса, должно быть, выглядит настолько же жалко, насколько и себя чувствует. Тяжесть в голове ощущается и сейчас. Или же это её сердце? Возможно, и то, и то. Послевкусие от водки крепко закрепилось глубоко в горле, и Лиса не уверена, что сможет сейчас отличить свою задницу от лба. Эта мысль порождает небольшой смешок, что слетает с её уст, и этот звук заставляет Дженни (здесь Дженни) вздрогнуть. Лиса вынуждает себя прекратить. Если она продолжит смеяться, то определенно заплачет, а она ещё не плакала. Она не хочет. Она желает лишь забыть причину, по которой она может заплакать. Она пытается встать, но вновь падает на пол, её рука скользит по плитке. Она облокотилась о... посудомоечную машину? Плиту? И даже не может нормально встать. Она ставит на то, что не может и ходить. Как не могла и в прошлом году. Возможно, не может и сейчас. Кто же ей поможет? Дженни?
Лиса позволяет голове вновь упасть на грудь, вес раздумий слишком тяжёл для неё. Внезапно она ощущает некоторое движение прямо перед собой, и волосы на руках встают дыбом. Она вздрагивает. Она, должно быть, выглядит настолько же жалко, насколько и чувствует себя. Но во взгляде Дженни нет ни капли осуждения, когда она присаживается рядом с ней на холодный пол. И, опять же, Лиса слишком пьяна для того, чтобы мыслить ясно. Чувствуется, словно она задержала дыхание. Но почему? Дженни изучает её с обеспокоенностью... это обеспокоенность?... во взгляде. Когда в последний раз они были настолько близки? В той маленькой студии? Когда Дженни обняла её, так крепко прижав к себе, что Лиса лишь на чёртову секунду подумала, что всё это было ошибкой, что они смогут преодолеть прошлое, что Дженни смогла бы бросить своего парня, из-за чего она бы осталась в городе, и они вновь полюбили друг друга.
Сейчас она может это признать. В таком состоянии она может признаться себе во многих вещах, которые никогда не позволяла себе произнести вслух. Прямо сейчас Дженни потрясающе выглядит. Она пахнет домом, местом, по которому Лиса скучает. Внезапно она рада тому, что пьяна. Какая же она жалкая. А Дженни здесь. Паника заполняет грудь Лисы. Если её бывшая жена здесь, то...
— Нейм- — Она пытается встать, но её рука, пытаясь найти опору, задевает бутылку водки. Резкий и едкий запах алкоголя распространяется по всей кухне, а Лиса в момент временного прояснения оглядывается вокруг. Её дочка не может увидеть её в таком состоянии. — Нейми.
— Она с моей мамой, — отвечает Дженни, легонько возвращая бывшую жену в прежнее положение. Плечи Лисы, которых коснулась её бывшая жена, горят. Лиса снова облокачивается о посудомоечную машину. — Сколько ты выпила? — беспокоится Дженни.
Лиса оглядывается: бутылка рядом с ней, стакан в руке. Пила ли она пиво или же сразу принялась за более крепкий алкоголь? Нет, в доме пива нет... она никогда его не любила, это же было любимым напитком Дженни. Но Дженни здесь больше не живёт, это место вообще нельзя назвать домом, это лишь апартаменты, какая-то крысиная нора, в которую она сбежала, когда всё стало очень сложно, место, в которое она переехала, дабы избежать разговоров с женой из-за своей трусости.
Она ранила свою дочку. Она оттолкнула Дженни и вместе с ней всех, кто о ней заботился. Она ранила Нейми. Она до сих пор причиняет ей боль. Какая же она тварь. Её сейчас стошнит. В то время от боли ныло всё: её грудь, сердце, лёгкие и живот... И в один прекрасный момент Лиса понимает, что если бы она тогда осталась, боли было бы гораздо меньше, чем сейчас. Когда она съехала. Принимая решения в одиночку. Она опустошает желудок в салатную миску, что к её лицу поднесла Дженни. Такое чувство, словно она находится под толщей воды, задыхаясь от едкого и ядовитого привкуса во рту, кашляя и высмаркивая рвоту, что попала в нос. Ей не следовало ужинать прежде, чем решать напиваться до беспамятства. Она чувствует тёплую руку на своём затылке. Дженни всё ещё рядом с ней. И вот её нет. Что ж, Лиса не удивлена. Она же всё разрушила. Она думала, что смирилась с этим, благодаря пройденной терапии, решению двигаться дальше и наблюдению за тем, как её бывшая жена восстанавливает свою жизнь. Она знала, что после подписания бумаг о разводе обратного пути уже не будет. Она ушла первая. Она хотела побыть одна, она нуждалась... она думала, что нуждалась в этом. Она, восстанавливая дыхание, так крепко сжимает миску, что её стенки сильно врезаются в её ладони. Хотелось бы ей никогда не совершать этих ошибок. Ей так жаль. Она так чертовски одинока. И тут перед ней появляется белая тряпочка. Лиса отворачивается от салатной миски, пытаясь своими опьянёнными глазами сосредоточиться на куске бумажного полотенца и на руке, что подаёт его. Она поднимает взгляд на Дженни.
— Вот. Вытрись, — говорит она. Лиса берёт полотенце. Дженни забирает его у неё из рук и кладёт где-то позади неё. — Нам нужно избавиться вот от этого, — объясняет она бывшей жене. Лиса находится в таком замешательстве, что забывает вытереть свой рот, пока Дженни не берёт её за руку и не напоминает ей. Лиса избавляется от очевидных признаков её мучений.
— Что ж, мне стало гораздо легче — теперь ты не умрёшь от алкогольного отравления, — говорит ей Дженни. И теперь, когда организм Лисы больше не наполнен алкоголем и его не мутит от каждого движения, её разум начинает проясняться. — Как думаешь, можешь встать? — спрашивает её Дженни, поднимаясь и подавая ей руку. Она не знает. Но может попытаться.
***
В конце концов, они оказываются на диване. Голова не так сильно кружится, когда она неподвижно на нём сидит. Всё вокруг до сих пор расплывается, слегка трясётся, но, по мнению Лисы, в этом вина Дженни, а не водки.
Брюнетка облокачивается спиной о диванную подушку, голова начинает раскалываться. Внезапно её посещает чувство несправедливости, ведь как она может ощущать себя настолько пьяной, глупой, медлительной и бесполезной и одновременно чувствовать похмелье? Дженни смотрит на неё с осторожностью, возможно, готовясь заткнуть ей рот в случае, если её вновь начнёт тошнить, или же она намеревается утонуть в собственной же рвоте, об этом Лисе трудно что-либо сказать.
— Тебе полегчало? — беспокоится Дженни, голос которой так чертовски нежен, что Лиса чувствует, как в глазах начинает щипать. Когда в последний раз у неё было такое? Когда в последний раз она хотела этого? (Всегда. Теперь она может себе в этом признаться. Всё в порядке. Утром она и не вспомнит об этом). Ирэн была рядом в такие моменты, но это совсем не то. Она платит Айрин за то, чтобы та выслушала её проблемы, она не разговаривала с Бэмом уже довольно долгое время. Но почему? Неужели они ненавидят её? Неужели они предпочли Дженни, вместо неё? Неужели это на самом деле произошло или же она всё себе напридумывала, чтобы больше с ними не видеться, тем самым живя без напоминания о произошедшем? Возможно, в глубине души она просто не хочет заботу кого-то, кроме Дженни, потому как всё, что ей было нужно, — это её жена.
— Лиса?
Брюнетка качает головой. Она не плачет. Лиса знает, что это бы пошло на пользу её здоровью, но она всё равно не делает этого. Вместо этого, она просто взяла и напилась. Она не хочет этого, но Дженни продолжает давить. Рука Лисы — на её ладони, мягкой и тёплой ладони. Лисе так холодно.
— Если бы... — вдруг прорезается её голос. Она осознаёт это только тогда, когда слышит его. Она не контролирует свою речь. — Если бы этого не произошло...
— Не надо...
— Если бы этого не произошло, сейчас у нас был бы малыш, — произносит она и только тогда ломается.
Вся тяжесть, накопившаяся за весь день, сваливается на неё, ломая её пополам. Такое чувство, что с того трагичного момента прошло не два года, а два часа или даже два дня, два дня с момента, когда всё взорвалось. У них был бы малыш. У неё был бы кто-то, кто нежно обнимал её колени, играл бы с Нейми. Ещё один ребёнок, бегающий по дому, которого у Лисы уже нет.
— Ох, Лиса.
Поначалу она не замечает, но когда поднимает взгляд на свою бывшую жену, то видит, что та тоже плачет.
— Мы были бы всё ещё вместе, — говорит она, её лицо скривилось от горя и скорби. Она не может это контролировать, не может хоть как-то сдержать. Это не то, что заставило её начать пить, но это именно то, что вынудило её продолжить. У неё всё ещё была бы жена, она до сих пор была бы женой. Дело было не только в потерянном ребёнке, а в её собственных принятых блядских решениях.
Она съехала. Почему она это сделала? Она развалила свой брак. И всё это время она винила себя за это, однако не делала этого, когда потеряла малыша, теперь Лиса это осознаёт. Это было всем, что произошло после. Она не может взглянуть на Дженни. Брюнетка не вынесет жалости в её глазах, отвращения от оболочки женщины, в которую превратилась она сама. Она ощущает себя голодной собакой, жалобно просящей объедки. Первый всхлип слетает с её уст. Дженни больше ей не принадлежит, её дом теперь закрыт для неё, их дочка — это единственное, что их объединяет, и даже Нейми в один прекрасный день покинет её, оставив Лису в полном болезненном одиночестве. Если бы этого не произошло. Если бы этого не произошло...
— Ты бы... — Лиса пожимает плечами, пытаясь контролировать дыхание. — Ты бы до сих пор...
Любила меня. Господи, слава Богу, она не произносит этого вслух. Она поднимает взгляд на Дженни, и это — её самое большое проявление мужества за последние два года. Слёзы текут по щекам её бывшей жены.
— Лиса... Ты не можешь так дальше жить, — начинает Дженни таким мягким, болезненно нежным голосом, что Лисе хочется закутаться в теплоту её слов и никогда не выходить из её объятий. Вне зависимости от того, что между ними произошло, Лиса видит в своей бывшей жене только лишь девушку, которую она любит, маму её ребёнка.
— Ты сможешь влюбиться вновь, — продолжает Дженни, на что Лиса горько покачивает головой. Шатенка накрывает её ладонь своей. На этот раз Лиса не вздрагивает, она лишь чувствует невероятное тепло и спокойствие, из-за которых она могла влюбиться только в Дженни.
— Ты сможешь родить ещё одного ребёнка...
— Нет, — прерывает она свою бывшую жену. Лиса заглядывает в полные слёз глаза, что так мучительно сияют шоколадным цветом. — И у меня уже однажды был выкидыш, — произносит она, позволяя нескольким слезинкам скатиться по щекам. — Нейми будет для меня единственным ребёнком.
Дженни качает головой и протягивает руку к своей бывшей жене, и лишь на секунду, прекрасную и, одновременно, пугающую секунду, Лиса думает, что та дотронется до её лица, но шатенка замирает и кладёт ладонь на её плечо. Брюнетка словно дышит огнём. Хотелось бы ей уменьшить температуру воздуха.
— Да с чего ты взяла? Этому необязательно быть правдой, — возражает Дженни.
Её губы скручиваются в особой манере, которая всегда разбивала сердце Лисы, в манере, что означала, что шатенка изо всех сил сдерживает себя. Даже сейчас, когда Лиса не может нормально ходить, ей, как и всегда, удаётся прочесть свою бывшую жену как открытую книгу.
— Ты... ты переедешь, не так ли? — Дженни глубоко вздыхает. — И заведёшь новых друзей, и ты... ты полюбишь свою новую работу и сможешь встретить кого-нибудь, — маленький приглушённый всхлип слетает с губ шатенки, даже несмотря на её улыбку. — И ты вновь станешь счастливой. Ты станешь такой счастливой, Лиса.
Лиса хочет поверить ей настолько же, насколько и не желает. Она хочет взять с Дженни обещание за то будущее, что она только что обрисовала, однако смотреть на описанную её бывшей женой картину будет ещё более душераздирающе, чем на ту, где изображены они с ребёнком, которого она так и не смогла родить. Это обещание, благодаря которому она верила в себя. Но Лиса начинает чувствовать, что уже никогда не будет такой же счастливой, как раньше. Потому как в этом будущем не будет Дженни. Но сейчас она здесь, и Лиса крепко обнимает её, позволяя себе расплакаться. Она ощущает, как руки Дженни принимают её с бесконечной благодарностью. Лиса рыдает, рыдает, всхлипывая и открывая рот. Сдержанная, грубая и наполненная болью Лиса плачет напротив груди своей бывшей жены и чувствует, что та держится. Чувствует, что Дженни собирает её по кусочкам.
***
В конце концов, они прекращают плакать. А вот её голова до сих пор болит. Тело Дженни такое мягкое под её щекой, и в какой-то момент Лиса понимает, что её руки вцепились в грудь бывшей жены, а всё её тело забралось на сторону дивана, что занимала Дженни. Их ноги соприкасаются, отчего Лиса не может дышать должным образом. Да, она пьяна в стельку, но все эти эмоции, ощущения одурманивают гораздо сильнее.
Ладони Дженни нежно скользят по её спине вниз и вверх. Её бывшая жена продолжает поглаживать её по спине даже после того, как она перестала плакать, даже после того, как слёзы на её щеках высохли, в груди почувствовалось опустошение, а в горле началось жжение. Лиса отстраняется. Дженни смотрит на неё с нежностью, на её лице грустная и понимающая улыбка. Лиса встаёт на неустойчивые ноги, и её бывшая жена, придерживая её за локоть, помогает ей дойти прямо до ванной.
— Почисти зубы, — говорит ей Дженни. — А я пока принесу тебе чистую одежду.
Лиса кивает, спокойно повинуясь бывшей жене. На секунду ей кажется, словно она оказалась в прошлом. Словно она вернулась домой с работы после тяжёлого дня, и Дженни... она дома. Она начинает заботиться о Лисе, как делала это всегда. Словно после того, как брюнетка войдёт в спальню, Дженни поможет ей раздеться и будет бодрствовать до того момента, пока не уложит Нейми в их постели, дабы малышка поспала вместе с ними. Лишь на долю секунды она чувствует ту заботу, по которой до сих пор скучает, то тепло, от которого она отказалась из-за своих страхов, она была так напугана, что думала, если бы она сломалась прямо в присутствии Дженни, то никогда бы не смогла собрать себя по кусочкам. Вместо этого, она разрушила всё остальное. Она смотрит на себя через зеркало в ванной. Её глаза покраснели, распухли. Она выглядит бледной. Как и всегда после того, как напьётся. Когда они были в колледже, Дженни всегда говорила ей, что она превращалась в настоящего вампира. Лиса вздрагивает от внезапного стука в дверь.
— Лиса? — зовёт её Дженни. — Я принесла тебе пижаму.
Брюнетка открывает дверь ванной. Она даже не помнит, когда закрыла её. Пол всё ещё кажется неустойчивым.
— Спасибо, — благодарит она Дженни, хотя это и не заключает в себе всего, что она сейчас чувствует.
Все те месяцы Дженни ждала, все те крики она терпела. Её бывшая жена заботилась о Нейми, пока сама Лиса тонула в собственном горе. Брюнетка знает, что безвозвратно уничтожила их отношения, но ей нужно сказать Дженни, что она знает это и понимает. И она сделает это. Завтра. Когда протрезвеет. Если, конечно, к тому времени Дженни всё ещё будет здесь.
— Переоденься, — говорит ей шатенка. — Я буду снаружи, если тебе... в общем, я буду снаружи.
Дженни оставляет её одну. Лиса вынуждена присесть на крышку унитаза, дабы снять с себя штаны. А расстегивание рубашки сравнимо сейчас с подвигом. Она до сих пор ощущает влияние алкоголя, но сейчас она, в каком-то смысле, плывёт, а не тонет. Она берёт в руки чистое бельё, что принесла ей Дженни, и тут же замирает, перестаёт дышать. Это старая поношенная футболка из их паршивой футбольной команды колледжа. Они никогда ничего не выигрывали, но с ними играл Бэм, и Лиса купила эту вещь, дабы поддержать друга и... засмущать его. Эта футболка до сих пор у неё хранится. Она поднимает ей настроение. Напоминает о тех долгих ночах, проведенных в компании друзей, когда они все вместе смотрели на звёзды, напоминает о возвращении в общажную комнату Дженни, обнимашках и засыпании за два часа до будильника. Дженни знает об этом. Она должна это помнить. Лиса надевает футболку и с трудом натягивает свои пижамные штаны. У неё уходит две попытки на то, чтобы встать. Дженни ожидает её, сидя на краю дивана.
— А теперь пойдём в спальню, — говорит ей Дженни, на что Лиса кивает. — Я звонила маме, — продолжает она. — Она уже укладывает Нейми в кроватку. Я поговорила с ней, пока ты была в ванной, она с радостью посидит с малышкой. Кейн научил Тень новому трюку. — Дженни пожимает плечами. — Тебе нужно поспать. У тебя есть аспирин? На завтра?
Лиса кивает, хотя и не понимает, о чём речь. Дженни всё ещё здесь. Даже после всего, что произошло, она до сих пор здесь. Она позволяет довести себя до постели, и Дженни ловит её, когда она обо что-то спотыкается. Сердце Лисы не перестаёт увеличивать ритм, колотясь о грудь словно отбойный молоток. Так было все последние года, почему сейчас что-то должно измениться? Дженни всегда производила на неё такой своеобразный эффект, который не знал ни о разводе, ни о каких-либо законах, связанных с этим, и не о тех чёртовых бумагах, что она подписала, он не понимал тех выстроенных стен, что создал её разум, и Лиса слишком пьяна для того, чтобы что-то ему объяснять. Она тяжело присаживается на кровать. Её плечи тут же опускаются. Дженни садится рядом с ней.
— Прости, — говорит Лиса, сама не понимая, почему эти слова были произнесены ещё более невнятно, чем те, что были ранее.
Дженни качает головой. Глубоко вздыхает. Боковым зрением Лиса замечает, как плечи её бывшей жены то поднимаются, то опускаются, она чувствует рядом с собой тепло. Лиса поднимает на неё взгляд. Дженни всё так же красива, как и в их первую встречу в колледже. Так же сильна и добра, какой и была все эти годы. Сейчас её причёска немного другая, как и очертания её улыбки, но это неважно. Лиса по-прежнему любит её, так же сильно, как и после их третьего свидания, когда она осознала, что влюблена в Дженни, так же сильно, как и после рождения Нейми, когда она держала на руках новорожденную малышку. По мнению Лисы, даже если пройдёт десять лет, её чувства к бывшей жене не изменятся.
— Лиса? Она вновь поднимает на неё взгляд. — Насчёт того, что ты сказала ранее... — начинает Дженни , а затем пожимает плечами. — Ты — мама моего ребёнка, — просто произносит она. — Я всегда... всегда буду любить тебя.
Лиса целует её. Она наклоняется вперёд — и вот она уже здесь, её губы ложатся в дюйме от губ Дженни, где-то в уголке рта, хотя её намерения определённо ясны. Она слишком пьяна для этого.
И тут Дженни встаёт, ладонь накрывает местечко, которого только что коснулись губы её бывшей жены.
— Лиса, я... ты... — Дженни отходит на шаг назад.
Стыд раздирает грудь Лисы, мгновенно избавляет её от остатка влияния алкоголя. Какая же она глупая. Чертовски глупая.
— Тебе нужно поспать, — мягко мурлычет ей Дженни подрагивающим голосом. Лиса и не возражает, а просто позволяет уложить себя на кровать. Она отключается, как только её голова соприкасается с подушкой.
***
Её щёки горят. Или, по крайней мере, она так думает. Она до сих пор ощущает прикосновение губ Лисы в уголке рта, даже спустя несколько часов. Некоторые вещи не меняются. От сна на диване затекает шея, запах водки до сих пор вызывает тошноту, хотя сама она тоже не прочь иногда выпить чего-нибудь спиртного, а губы Лисы по-прежнему поселяют хаос в её мыслях. Правда жизни. Какой же глупой она была, когда думала, что сможет бесконечно себя обманывать. Она никогда не сможет вызвать онемение в своём сердце до такой степени, что оно разлюбит Лису. Эта любовь укоренилась в ней. Стала частью того, кем она является. Она сказала ей об этом прошлым вечером. И дело было не только в том, что Лиса — мама её ребёнка. А в том, что она бы не смогла вынести того факта, что Лиса подумала бы, что её не затронула эта ситуация, что ей наплевать. Что она не любит её. Нет. Она как раз таки любит.
И потом, этот поцелуй... Дженни дотрагивается кончиками пальцев уголка губ. Это заставило её замереть. Это подожгло её. Дженни признала, что до сих пор любит Лису, что за более чем полтора года она успела об этом забыть. Она признала, что использовала Кая только для того, чтобы тот согревал её по ночам, дабы не ощущать тяжкий вес одиночества, что накрывало её во время сна. Но она не была готова к тому, что Лиса попытается её поцеловать. Но что ранит больше всего, так это запах алкоголя в её дыхании. Она знает, что они уже слишком далеко зашли, слишком сильно навредили не только себе, но и друг другу, чтобы иметь что-то похожее на... отношения. Снова. Даже рассматривать это кажется безумием.
Но ощущение губ Лисы в уголке её рта? Она думала о нём. Не могла себя сдержать. Но Лиса была пьяна. Она не хотела этого на самом деле. Она уезжает. И шатенка изо всех сил старалась прошлым вечером переубедить её в том, что там, в другом городе, её ждёт новая счастливая жизнь, хотя это и разбило Дженни сердце. Лиса уедет, станет счастливой и найдёт там свою любовь. И Дженни отпустит её. Она уже даже воодушевила её. Потому как они обе заслуживают этого. Она молится на то, что не окажется больна, что увидит, как растёт её дочка. И она надеется, что её бывшая жена вновь обретёт счастье, даже если её уничтожит тот факт, что она не станет его частью. И Дженни не следует всё усложнять, прося её остаться. Она знает свою же-... свою бывшую жену. Она знает, что Лисе станет стыдно за то, что произошло прошлым вечером, её гордость будет задета. Поэтому она встаёт с дивана, поправляет одежду и направляется к выходу.
— Останься...
Рука Дженни замирает на дверной ручке. Она поворачивается к Лисе, чьи глаза теперь застланы пеленой, как это было прошлым вечером. Её бывшая жена стоит возле двери спальни. Дженни вновь застряла в той до боли знакомой ситуации. Лиса была холодной. Где Дженни была разгорячённой и лицо её было красным от гнева, а Лиса была холодной и отчуждённой. Где Дженни хотела их ссоры, хотела всё прояснить, раскрыть все проблемы, независимо от того, насколько жестокими и ужасными они были, а Лиса замкнулась в себе. Закрыла себя от Дженни, которая никогда не чувствовала себя настолько одиноко. Маска равнодушия, которую надевала Лиса, когда всё становилось слишком сложно, так как думала, что быть сильной значит абстрагироваться от своих чувств, значит не ломаться, была шатенке очень знакома. Дженни хотела, чтобы они обе сломались, позволили своим эмоциям выйти вместе со слезами, после чего они могли бы восстановиться. Тогда этого не произошло. Но происходит сейчас. Прошлым вечером Лиса была такой сломанной. И при свете дня этого не изменилось, даже при отсутствии алкоголя и тяжести дня, давление которых они чувствуют каждый год. Она всё ещё здесь, рядом. Впервые за долгое время Дженни чувствует, что её бывшая жена не только находится рядом с ней, но и понимает её. Между ними нет и доли расстояния. Она ощутила это впервые со дня выкидыша. То объятие в комнатке-студии было близко к этому, но то, что происходит сейчас? Они стоят чуть ли не в пяти шагах друг от друга, но уже чувствуют себя намного ближе, чем тогда в доме Дженни. Глаза Лисы полны тепла. В этот момент Дженни забывает, что в этих ярких глазах когда-то отражалось что-то ещё.
— Лишь на минуту. Есть... есть кое-что, что мне нужно сказать тебе.
Дженни кивает. Неужели полное погружение в эти омуты приносит такие ощущения? А могло быть иначе? Она знает, что это сломает её. Нахождение рядом с ней и встреча после прошлого вечера. Лиса помнит о произошедшем? Выпила ли она достаточно, чтобы, возможно, забыть об этом? Дженни в замешательстве. Лишь на секунду она теряется, не знает, что из этого более предпочтительно? Она ненавидит себя, ведь это даёт ей надежду. Лишь на секунду она почувствовала, что не замеченная ею до недавних пор дыра, в которой она жила всё это время, заполнилась, Дженни ощутила в груди огромный прилив тепла, от которого она расцвела. Но Лиса ведь на самом деле не хочет быть с ней. Лиса больше не испытывает к ней те чувства, но даже если и испытывает... сейчас они слишком далеки друг от друга, даже если и стоят в одной комнате. Лиса никогда бы не поцеловала её в трезвом состоянии. И осознание этого разрывает грудь. Дженни встречается с ней на полпути к дивану. Брюнетка кивает. Дженни знает её достаточно, чтобы видеть, что скрывается под этой непроницаемой маской, понять по её лицу, что её бывшая жена пытается заставить себя что-то сделать, и, по мнению самой Дженни, она бы умерла, если бы ей пришлось услышать от Лисы о том, что та была несерьёзна.
— Мне... — Лиса присаживается на другую сторону дивана. — Мне очень жаль насчёт вчерашнего. Дженни закрывает глаза. — Я не хотела так сильно напиваться, — продолжает брюнетка. Она открывает глаза. Лиса не... она не помнит поцелуя. Ведь так? — Это было неприемлемо, и мне очень жаль, что тебе пришлось это лицезреть, — извиняется Лиса.
И Дженни размышляет, как же долго той пришлось репетировать эту фразу после пробуждения этим утром.
— Также я хотела поблагодарить тебя... за всё. За то, что осталась.
Дженни кивает.
— Конечно, — отвечает она. — Мы... мы же пытаемся, не так ли?
Лиса поднимает на неё взгляд. Шатенка не может вдоволь насмотреться вот в такие прекрасные глаза.
— Да, пытаемся, — соглашается её бывшая жена. А затем сморщивает губы. — Все в порядке...
— Прости, — прерывает её Лиса. Это словно вырывается у неё из груди, а Дженни понятия не имеет, что с этим делать.
— Насчёт прошлого. Прости, что съехала-
— Лиса...
Она садится рядом с Лисой, соприкасаясь с её ногами и кладя свою ладонь на её.
— Мне нужно это сказать, — настаивает брюнетка. — Мне нужно, чтобы ты знала, что мне очень жаль.
Голос Лисы хриплый. Похоже, Дженни видит в этих озёрах сияние подступающих слёз, после чего отворачивается, ибо её сердце вновь разбивается от этого зрелища. Они потеряли ребёнка, а затем Лиса съехала. И сердце Дженни уже с того момента было разбито.
— Прости, что уехала, — извиняется её бывшая жена. — Если б я могла повернуть время вспять...
Дженни качает головой. Она не может об этом думать. В то время она сказала Лисе, что ни одна из них не может так дальше жить, жить, прокручивая в голове лишь один вопрос: «А что, если...?». Это убивало её, убивало их обеих. Она не может думать о том, что бы было, если бы Лиса осталась, если бы они до сих пор были вместе и по-прежнему были влюблёны друг в друга, если бы ей так и не пришлось узнать о том, каково это, на протяжении нескольких лет просыпаться в объятиях любви всей своей жизни и затем потерять это. Лиса вновь поднимает на неё взгляд, полный сожаления. В её глазах стоят слёзы.
— Всё в порядке... — Нет, это было не так, это было не так уже очень долгое время, и это всё ещё ранит, но Дженни попыталась заставить её примириться с этим.
— Нет, — резко возражает Лиса. — Мне жаль, что я так с тобой поступила. Прости, что оттолкнула тебя. И я... Господи, Дженни. Это был и твой ребёнок. Мне просто жаль. Мне очень-очень жаль.
Дженни закусывает губу. Глаза щиплют, и горло сжимается от боли. Разбитое сердце вновь начинает собираться по кусочкам.
— Лиса.
— Тогда я была недостаточно сильна, — признаётся Лиса. — Знаю, что меня не было рядом, когда ты в этом так нуждалась. Поэтому, пожалуйста, позволь мне сделать это сейчас.
Дженни понимает, что ей становится трудно дышать. Грудь не может справиться с давлением. Это было так давно. Боль от потери больше стала похожей на фантомную, чем на боль от открытой раны. Но лишь одно слово из уст Лисы, одно предложение возвращают всё вспять. Она вспоминает, как одиноко ей было, как сильно она чувствовала себя брошенной. Насколько виноватой себя ощущала даже за то, что скорбела. И внезапно ей позволили это сделать. Тогда её поддержкой были друзья, хотя она нуждалась только лишь в Лисе.
— Пожалуйста, — повторяет брюнетка. — Позволь мне сделать это сейчас.
Поэтому Дженни соглашается. Она позволяет Лисе обнять её, как это было и прошлым вечером, и в момент, когда руки бывшей жены обвивают её, крепко прижимая к себе, она ломается. Она позволяет себе это сделать, как и хотела в те дни после трагичного события, что произошло два года назад. Лиса сильна, тверда и уверенна, и Дженни позволяет слезам свободно скатываться по щекам. Когда они начинают, они не заканчивают.
Она плачет за каждую ночь, проведённую в одиночестве за размышлением о том, что этот день может стать тем, когда Лиса решит уйти. Она плачет за каждый ужин, что они с Нейми кушали без неё, за каждую ссору, произошедшую между ними с Лисой и впивающуюся словно осколками в её сердце. Сейчас она практически чувствует, что эти осколки выпадают, один за другим. Прежде, чем Дженни это осознаёт, она плачет не только за ребёнка, что они потеряла, но и за время, что они провели по отдельности. Она чувствует излечение от рук той девушки, что сломала её, потому как она сломала себя. Сейчас Дженни это понимает.
— Всё хорошо, — успокаивает её Лиса, и Дженни кивает напротив её груди. И затем она чувствует капли, падающие на её щёку, и отстраняется, видя, что прекрасные глаза Лисы полны слёз. Она хочет поймать пальчиками её слёзы, смахнуть их, но... у неё больше нет права прикасаться к ней таким образом. Поэтому она вновь зарывается в её объятия, но на этот раз они встречаются на полпути. И плачут вместе. Скорбят как никогда раньше. Именно этого ей хотелось тогда, сразу после произошедшего.
***
— Раньше я... раньше я плакала на работе. — Она никогда не представляла, что расскажет об этом Лисе, но сейчас Дженни спокойно может ей в этом признаться. Тогда она думала, что ей нужно быть сильной и держать всё в себе, сохраняя семью вместе и игнорируя собственные чувства, дабы заботиться о своих близких, и, вдобавок, ей было слишком стыдно, она находилась в сильном отчаянии, поэтому не могла двигаться дальше. Она никому об этом не рассказывала. Лиса поглаживает мягкой ладонью по её плечу. Вниз и вверх. Вниз и вверх. С уст Дженни слетает мокрый смешок. — Во время перерывов. Обычно я уходила в уборную, захватывая с собой батончик мюсли, просто садилась и позволяла себе... — Она пожимает плечами.
Лиса слегка сжимает её плечо.
— Я никогда не видела, как ты...
— Я не позволяла тебе, — отвечает шатенка. — Не хотела всё усложнять. Я знала, через что ты проходишь...
— Мне так...
— Не извиняйся за это, — она не позволит Лисе чувствовать себя неудобно из-за своих принятых решений. — Тебе даже не нужно извиняться за то, что ты съехала. — Она отстраняется и осознаёт, что они сидят здесь гораздо дольше, чем она думала, ведь недостаток тепла Лисы заставляет её нуждаться в этом. — Хотелось бы мне, чтобы этого не происходило, но я понимаю, почему ты так поступила. И это в прошлом.
Лиса закусывает губу. Дженни глубоко вздыхает. Их отношения в прошлом. Но есть ещё кое-что, что не даёт ей покоя, не позволяет стать ближе к бывшей жене.
— Можешь ответить мне на кое-какой вопрос? — интересуется она.
Лиса кивает.
— Могла ли я тогда сделать хоть что-то, что заставило бы тебя остаться? Позволило бы тебе... нам... пройти через всё это?
Дженни задерживает дыхание.
Лиса качает головой.
— Это была моя вина.
Дженни кивает. И отпускает всё то, что преследовало её последние полтора года.
***
— Мы никогда не думали об имени, — шепчет Лиса. Дженни кивает. Она облокачивается о боковую сторону дивана, протягивая ноги к бывшей жене. Брюнетка делает точно то же самое. Дженни чувствует, словно они вновь оказались юными, но только лишь из-за того, что обе сняли свою обувь.
— Знаю, — отвечает шатенка. — Мы думали, что у нас ещё будет время.
— В голову ничего не приходит, — говорит Лиса.
Дженни улыбается, чувствуя себя странно. Извращённо. Это очень больно — обсуждать подобную тему. Однако внезапно это ощущается чем-то светлым.
— Мне тоже, — признаётся она, качая головой. — Не думаю, что ему бы понравилось быть «маленьким солёным огурчиком» всю свою жизнь.
Лиса смеётся, и обе девушки распахивают глаза от этого звука. Брюнетка прикрывает ладонью рот, но мелодичный звук всё равно вырывается из её уст.
— Солёный огурчик Ким-Манобан? — спрашивает Лиса.
Дженни усмехается. Это не так уж и смешно. Она осознаёт, что они обсуждают имя их нерождённого ребёнка, и, возможно, всё дело в эйфории или же эмоциональном порыве после неумолимого ранее плача, но это ощущается чем-то светлым. Должно быть, это неправильно, но внезапно для самих же себя они вместе смеются, и Дженни не может думать ни о чём, кроме того, насколько всё это приятно. Правильно. Она и забыла красоту улыбки Лисы.
***
— Я видела... — Её голос дрожит.
Она так давно не думала об этом, задвигала эту картину в самые дальние уголки своего разума, держала её в запертом ящике, дабы она не беспокоила её, даже если иногда по ночам она всё ещё слышит этот треск. Она никогда не рассказывала об этом Лисе или кому-то ещё. Но почему? Это было слишком... личным. Их. Слишком душераздирающим, разбивающим сердце.
— Что? — мягко спрашивает Лиса.
Всё в ней именно такое, нежное, с тех пор, как Дженни вошла в квартиру. Даже в стельку пьяной (шатенка вспоминает тот неудавшийся поцелуй, что чуть не остановил её сердце) Лиса была так же мягкой, что и проточная вода. Она не помнит, когда в последний раз видела её такой. Возможно, когда они были всё ещё женаты, до всего произошедшего. У них не было стен друг от друга, они сбросили все свои защитные маски. Сейчас она не хочет подвергать это опасности. Дженни размышляет о той картине в своей голове, картине, наполненной кровью и плотью. Она встряхивает головой. Она не сделает этого.
— Нет. Всё хорошо.
Она пожимает плечами. После чего молчит в течение нескольких минут, расставляя мысли по полочкам. Она не хочет прекращать их разговор, но не знает, как его продолжить.
Лиса мягко сжимает её ладонь.
— Ты можешь рассказать мне всё что угодно, — подбадривает она.
Глаза Дженни так же распахнуты, как и её. Она так давно не чувствовала, что может сделать это, рассказать своей бывшей жене обо всём, что придёт в голову, но по этому она скучала больше всего. Не по той близости, общению или же поддержке. А по ощущению, которое возникает при уверенности, что по возвращении домой тебя всегда будет кто-то ждать, что ты сможешь рассказать кому-то обо всём, что тебя тревожит, что сможешь разделить жизнь с кем-то и получить то же самое взамен. (Дженни считает, что вот такое совместное лежание на диване и разговоры охватывают всё, о чём она говорила ранее. Близость, общение, поддержку.) Она скучает по этому. Неимоверно.
Дженни сглатывает.
— В тот день... когда у тебя было выскабливание...
Лиса вздрагивает.
Дженни замолкает.
— Хватит, тебе этого совсем не нужно...
— Нет, продолжай...
— Лиса, ты и так прошла через многое...
— Ты можешь рассказать мне...
— Я видела его, Лиса! — восклицает Дженни.
Это вырывается у неё из груди вместе со всхлипыванием. И тут словно тяжкий груз спал с плеч. Она не смогла сдержаться, когда врач отошёл от Лисы, поэтому её глаза последовали за линией его рук, вытаскивающих из Лисы маленькое кровавое тельце. И в тот момент она отвернулась. В своих руках доктор держал их будущее. Развалившееся будущее. Она не хотела смотреть, но сделала это, и Дженни была рада, что её жена не взглянула. Лиса не хотела рожать, и Дженни никогда бы не осудила её за этот выбор, но она до сих пор, не в силах сдержать себя, размышляет: изменилось бы что-нибудь, если бы они увидели его. Подержали на своих руках. Но Дженни — единственная, кто взглянул на него, даже если и на секунду, только одним глазком. И теперь Лиса об этом знает.
— Мне... мне жаль, — всхлипывает она, глядя в переполненные от слёз глаза бывшей жены.
Лиса качает головой.
— Мне тоже. Прос- И затем Лиса обнимает её. Впервые за столько лет, которые показались ей вечностью. И Дженни по-настоящему отпускает всю ситуацию. Объятия бывшей жены кажутся такими же мягкими, как вода. Они вновь вместе плачут, они скорбят. Тот смех моментом ранее, те недавние слёзы, и вот сейчас... — всё это кажется очищением. Успокоением. И в глубине души, между гневом и сожалением, окутывающих её сердце словно нежность утреннюю красоту... ...что-то исцеляется.
***
На ланч Лиса разогревает домашнюю лазанью. Это кажется чем-то неуместным, странно-нормальным, учитывая всю тяжесть последних нескольких часов, но Лиса принимает это. Она достаёт посуду, кладёт столовые приборы на стол и изо всех сил пытается не думать о происходящем слишком сильно. Микроволновая печь пищит. Она слышит, как Дженни в гостиной заканчивает телефонный разговор.
— Моя мама заезжала домой, чтобы взять Нейми школьную форму, она только что подбросила малышку до школы, — рассказывает ей шатенка, — Она спрашивала меня, до сих пор ли я у тебя, — продолжает Дженни. — Она знает, что я присматриваю за тобой.
Лиса кивает.
— Она умная, — отвечает ей брюнетка.
— Она знает больше, чем мы думаем.
— Ты даже не представляешь насколько, — говорит Дженни.
Лиса начинает раскладывать лазанью по тарелкам. Это так по-домашнему. Брюнетка пытается игнорировать это. Чем легче ощущаются нормальные, бытовые моменты, тем больше она начинает осознавать, что побудило её поцеловать Дженни вчерашним вечером. Она рада, что облажалась. Притворяясь, что этого будто бы никогда и не было, ей гораздо легче не думать об этом. Она ведёт себя, словно не помнит этого. Дженни и не упоминала о том неудавшемся поцелуе.
Лиса просто добавит это к той куче поступков по отношению к Дженни, о которых до сих пор сожалеет. Это будет последним поступком перед её переездом. У Дженни есть парень. Как долго она уже с ним встречается? Три месяца? Четыре? Им с Дженни хватило два месяца свиданий, прежде чем они признались друг другу в любви. Они же с Каем ещё не на той стадии, да? Или это уже давно пройдённый этап? Лиса не может спросить себя: «Чем она тогда думала, когда пыталась поцеловать свою бывшую жену?», — потому что она и не думала вовсе. Алкоголь взял под контроль ту часть мозга, что отвечает за рациональное мышление, оставляя Лису лишь под влиянием эмоций. А все её желания сводились к Дженни.
— Вообще... я нашла кое-что в её сумке, — внезапно говорит шатенка, вырывая Лису из раздумий. Она ставит два стакана воды на стол. Вместе с тем и две коробки яблочного сока.
— Что? — спрашивает она, хмуря брови. Дженни присаживается рядом с ней.
— Ничего плохого, — успокаивает её шатенка. — Просто фотографию.
— Фотографию?
— Да. Хотя, вообще, это две фотографии, — Дженни пожимает плечами. — С нами.
— Оу.
— Да.
— А ты...
— Я не знаю, откуда она их достала. По крайней мере, одну из них. Ту, что знаю, она взяла у мамы. Помнишь тот снимок, что сделала Джису? Там мы сидим на кровати, а Нейми держит своего...
— Слона, — заканчивает Лиса.
— Это не слон, — возражает Дженни. — У него не было хобота.
— Брак при производстве, — защищается брюнетка, приподнимая уголки губ.
Это определённо была очень странная игрушка, они так и не разобрались в том, кто же это был. Для них это всегда было что-то смутно похожее на млекопитающее. Но Нейми обожала эту зверушку.
— Она взяла фотографию у Ирэн?
Дженни кивает, кладя в рот кусочек лазаньи.
— Мама сказала мне, что рамка была пуста. Она проверила её, когда я звонила ей. Кто ж знает, когда малышка вытащила её оттуда.
Лиса проглатывает пищу. Она помнит тот день, хоть и не особо помнит фотографию. Они, должно быть, выглядели очень счастливыми. Похоже, она понимает, почему Нейми было нужно напоминание о том времени. Это до сих пор причиняет боль. Это именно то, что им следовало давать ей. Всегда.
— Ты сказала, что там было две фотографии? — спрашивает она.
Дженни кивает, вытирая уголки рта. Лиса достала те красивые тряпочные салфетки, что она по какой-то причине взяла, когда съезжала из дома. Это странно. Странно понимать, что ей пришлось позже выстирать их вручную, стараясь избавиться от доказательств присутствия Дженни.
— Другая была с последней вечеринки в честь Дня Рождения Нейми.
— Ты распечатала их...
— Нет, — отвечает Дженни, останавливая взгляд на глазах бывшей жены. — И ты тоже определённо об этом не знала. На снимке мы заворожённо танцуем с малышкой, и я не имею понятия, кто его сделал. И это даже не глянцевая бумага, это просто... — она пожимает плечами. — Обычная бумага для принтера.
Она хочет сказать Дженни, сказать её друзьям — их старым друзьям — не передавать тайно Нейми таких фотографий. Но, похоже, это не их рук дело.
— Как ты думаешь, кто...
— Моя рабочая теория указывает на то, что наш виновный не выше трёх футов.
— Винтер, — догадывается Лиса.
— Единственная и неповторимая. Наверняка она сделала фотографию со своего телефона, распечатала дома и отдала её Нейми. Я не разговаривала об этом с Чимином и Розэ.
— Думаешь, должна? — спрашивает брюнетка. — Ну, я имею в виду то, что это нам следовало сделать такую фотографию.
— Да, ты права. В этом нет ничего плохого. Просто... я не знаю, что это значит для Нейми.
— Ох, — Лиса делает глоток воды.
Она знает, что её бывшая жена имеет в виду. Они уже ранее оказывались в такой ситуации, когда Нейми надеялась на их воссоединение, желая, чтобы время поскорее прошло, и это отвлекало малышку во время уроков. Они прошли через это.
— Беспокоишься, что она вновь думает, что мы... что мы, возможно... — Лиса даже не в силах этого произнести.
— Не знаю. Возможно, я просто делаю из мухи слона... Это было мило со стороны Винтер — дать нашей дочери фотографию с нами, ведь, в противном случае, у неё бы её не было, просто... странно думать, что Нейми скрывала от нас всё это.
— То, что у неё есть кое-что, о чём мы не знаем, — заключает Лиса.
— Именно.
— Если хочешь, я могу упомянуть при ней об этом, — предлагает брюнетка. — Притворюсь, будто это нашла я. Не хочу, чтобы она чувствовала, что мы на неё злимся...
— Да, ты права. Она ведь может рассказать нам о чём угодно, так? Даже если это, ну, знаешь, — Дженни указывает рукой на них обеих. — Касается нас.
Лиса кивает. Теперь ей любопытно. Она хочет увидеть ту фотографию с последнего Дня Рождения Нейми. Похоже, у неё самой нет такого снимка вместе с Дженни, не считая того, что настойчиво сделал Бэм, где они стоят по разные стороны от Нейми, положив руки ей на плечи. Их дочка — единственная между ними связь. Лиса начинает считать, что всё это больше не правда, что, возможно, никогда ею и не было. Она прочищает горло.
— Ты закончила? — спрашивает Лиса, указывая на почти что пустую тарелку Дженни.
Шатенка кивает.
— Спасибо, — благодарит она. — У меня никогда... моя лазанья никогда не получалась такой вкусной, как у тебя, — отмечает Дженни.
Лиса слегка улыбается, принимая комплимент бывшей жены. Готовка всегда была воплощением комфорта в их доме, даже сейчас она напоминает брюнетке о нём, как и блинчики с клубничным джемом. Всего этого у них уже нет.
— Без проблем, — Лиса прибирает стол. Она ничего особо не может предложить в качестве десерта. Она никогда сильно не любила сладости, она пробовала их только благодаря тому, что Дженни обожала всё, что покрыто сахаром и сиропом. После чего и Нейми унаследовала у своей матери эту черту, что вызывала риск развития диабета. Она кладёт грязную посуду в мойку. Сейчас она трезвая. Еда съедена. Разговор окончен. (И это довольно-таки изнурило её). Она не знает, что делать дальше. Дженни решает за неё, за что Лиса ей благодарна.
— Так, эм, как дела с переездом и всё, что с ним связано?
Лиса оборачивается.
— Я... я позвонила в компанию и сообщила, что берусь за эту работу, так что с этим покончено. Сейчас я выбираю себе жильё из нескольких апартаментов.
Дженни кивает и слегка улыбается ей.
— Это замечательно. Я счастлива за тебя, Лили.
Она давным-давно её так не называла.
***
Дженни сообщает Лисе о том киномарафоне, что она пообещала Нейми, и брюнетка моментально соглашается. Время, что они с Дженни провели в её апартаментах, похоже на невообразимую мечту, за которую ей так хочется держаться (да, зарывая свои чувства и воспоминание о неудавшемся поцелуе куда подальше), но держаться за то понимание, что они нашли. Они скорбели так, как никогда раньше — вместе. Она считает, что, должно быть, тогда, после произошедшего, Дженни хотела этого. В то время Лиса не могла этого сделать, но сейчас — может. Она чувствует себя легче. Она признаёт это.
Брюнетка приносит шоколадный сироп и карамельные крошки, пока Дженни достаёт мороженое. Приезжают Бэм и Минни, которые при встрече обнимают её. Она давным-давно не разговаривала с парнем, а с его женой не виделась ещё дольше. Их сыновья врываются в её квартиру, бросая по пути одновременно «Привёт, тётя Лиса! Привет, тётя Дженни!», прежде чем убежать внутрь апартаментов в поисках Нейми. Дженни слишком занята на кухне, поэтому Лиса сама встречает Розэ и Джису. Джису, слегка улыбаясь, пожимает ей руку. Другая подруга Дженни кивает и проходит внутрь квартиры. Чимин обнимает Лису. Винтер повторяет за своим отцом и показывает брюнетке маленькую дырочку между зубиков — у неё выпал молочный зуб. Они замечают изменения в поведении Лисы, но ничего не говорят, за что она им благодарна. Брюнетка надеется, что в её глазах отражается столько сожаления, извинений, насколько она это чувствует. Она не хотела так жестоко их оттолкнуть. Возможно, в то время ей это казалось необходимым, но после нескольких дней она осознала, что, быть может, в словах Айрин был смысл, когда она говорила о человеческом взаимодействии. Разговаривать с Дженни было приятно. Вновь находиться в окружении всех... оказалось не таким болезненным, как она думала. Хотя Лиса и ощущает себя всё так же уязвимо. Она ещё не готова сказать, что это того стоило. Но когда Нейми кричит «Смотри!» и делает «колесо», после чего они с Дженни начинают аплодировать, улыбка на лице малышки заставляет её понять, что так оно и есть.
Ребёнок нуждается в них обеих, в том, чтобы они сработались, стояли вместе плечом к плечу. Все её чувства к бывшей жене, что кружатся, словно водоворот, в её душе, перестают иметь какое-либо значение; она не может избегать Дженни , потому как ей самой больно, но она не может её оттолкнуть, потому что до сих пор в неё влюблена. Она будет находиться рядом с ней из-за Нейми. И, возможно, именно в этом она тоже нуждается. Когда вечер подходит к концу, малышка засыпает на диване, сидя между ними, и все маленькие дети уснули на коленках своих родителей. Вся грязная посуда находится в мойке. Дженни убирает со лба дочери выпавшие пряди волос, и поднимает взгляд на Лису.
— Её рождение — единственная хорошая вещь, что мы сделали, не так ли?
Лиса опускает взгляд на ребёнка, на её розовые щёчки, надутые ото сна губки. Разум возвращает её к Дню Рождения Нейми, к той фотографии, о которой они с Дженни только недавно узнали. Так оно и есть. И они вовремя начали соответствовать тому, что заслуживает их дочурка. Они так сильно её любят. И однажды они вновь влюбятся друг в друга. Возможно, логика Нейми была верна. Малышка всегда была самой умной в их семье. Возможно, у них осталось достаточно любви, чтобы отложить в сторону все разногласия и начать заботиться друг о друге так же сильно, как они заботятся о своем ребенке. Возможно, когда-то у них будет всё в порядке.
***
Она получает звонок по пути домой. Она только что закончила работу, поговорив напоследок с Намджуном, сообщив ему о том, что она увольняется и переезжает отсюда через несколько недель. Лиса до сих пор чувствует некое волнение и сожаление, что испытывала при рассказе боссу о своих планах, на что получила поощрение и одобрение. Джун оказал такую поддержку, что у неё сжалось горло от подступающих слёз. Он был для неё как отец всё то время, что она работала с ним.
Она уже начинает думать о том, кого же найти себе на замену в помощь ему, как внезапно начинает звонить телефон. Это из школы Нейми. Она тут же начинает волноваться, думая о том, что, возможно, с малышкой что-то случилось или она попала в беду, но её беспокойство сходит на нет, когда она отвечает на звонок.
— Вы можете забрать Нейми? Она говорит, что сегодня её должна забрать мама, но мисс Ким ещё не приехала. Всех остальных детей уже забрали.
— Я уже еду.
***
Она вмиг добирается до места назначения — пробок оказалось не так много, как обычно. Когда она приезжает, Нейми играет возле ворот школы, а учитель стоит позади неё. Даже с такого расстояния Лиса видит внимательный взгляд женщины, наблюдающей за ребёнком, прыгающим на лужайке. Именно по этой причине они с Дженни решили отправить дочку в частную школу, специальную частную школу для девочек. Они заботятся о детях.
— Мамочка! — кричит Нейми, когда она паркуется возле школы. Лиса выбирается из машины. Она с распростёртыми объятиями встречает запрыгивающую на неё малышку, после чего брюнетка усаживает её на своих бёдрах. — Мама должна была прийти, — говорит ребёнок, облизывая свой леденец.
— Она должна была, не так ли? — соглашается Лиса. Она пыталась позвонить Дженни по пути в школу, но та не отвечала. По крайней мере, это странно. Даже если Дженни не отвечает, потому как находится на операции, она всё равно потом перезванивает или просит одного из интернов, или Ирэн, если не может сделать этого сама. Такого раньше никогда не случалось.
— Спасибо! — благодарит она классного руководителя, и та машет ей в ответ. Липкие пальчики Нейми крепко держаться за её рубашку, когда Лиса возвращается к машине. — Кто дал это тебе? Учитель? — спрашивает она, указывая на леденец, что находится в руках малышки.
— Угу, — усмехается ребёнок, чьи губки уже стали такими же синими, как и сладость в её ручонках.
***
Она не особо знает, куда ехать. Нейми сидит на заднем сидении, в своем кресле, качая ногами и измазывая щёчки своим синим леденцом. Лиса пытается позвонить на работу Дженни, номер её больницы до сих пор есть в её телефоне, но вдруг поступает новый звонок, прежде чем ей удаётся сделать свой. Она отвечает.
— Лалиса Ким-Манобан?
Она хмурится на свою бывшую фамилию, что только что произнесли на том конце провода.
— Да?
— Мы звоним Вам из больницы «Seoul Memorial», это насчёт Вашей жены...
Её дыхание замирает.
— Моей жены?
— Дженни Ким-Манобан? Всё верно?
— Мы... мы уже не женаты, мы...
— Примите мои извинения, — говорит женщина. — Наши данные всё ещё именуют Вас как её супругу...
— Что случилось? — беспокоится она. Она смотрит на Нейми через зеркало заднего вида. Глаза её дочери сосредоточены лишь на ней, её леденец уже полностью забыт. — Пожалуйста, просто скажите мне, — просит она. Умоляет. Надеется.
— Мисс Манобан, она попала в аварию.