Час на жизнь

Я долгие годы не могла понять разницу. Гонишься ли ты за молодостью или убегаешь от старости? И что на самом деле такое эта «старость»? Высохшая старушка с твоим лицом или комок упущенных возможностей?

Голос в голове говорит: «Не трать время, займись делом. Вон какая красивая машина у соседки, а ты до сих пор ждёшь автобус на остановке». А ты молчишь, ведь голос этот всё громче с каждым годом, всё взрослее, все больше похож на твой. И есть ли всё таки разница? Гонишься ли ты или убегаешь?

Проснувшись однажды с этой мыслью, я больше не могла засыпать без нее. Собирая с чужой постели грязное бельё, я продолжала твердить себе, что это всё того стоит. Что я не только делаю доброе дело, но и тружусь на благо своего будущего.

— Шевелись, Эдит, скоро новый мозгоправ придёт.

«Шевелись, Эдит»... Кажется, я слышала эту фразу уже тысячи раз.
«Шевелись, Эдит, ты опаздываешь в школу».
«Шевелись, Эдит, бабушка Венди не будет ждать, пока ты соберёшь вещи».
«Шевелись, Эдит. Половина твоих одногруппниц уже замуж повыскакивали, а ты что?»
«Шевелись, Эдит, жизнь проходит».

Я затолкала в корзину грязную простынь, поставила её на тележку и выкатила из палаты бедной женщины, которая в силу своей болезни была уверена, что мы каждую неделю её обкрадываем. Я старалась не обижаться на неё, когда она обливала меня водой из пластиковой вазы для цветов или бранила трёхэтажными матами. Каждый из них по-своему боролся со своей болезнью.

За время практики я увидела много случаев. В истории каждого пациента всегда находились эпизоды, от которых волосы становились дыбом. Но у врачей было одно главное нерушимое правило — оставлять сочувствие для родственников и жалеть только здоровых, а пациентов воспринимать как детей, которые никогда не вырастут.

— Эдит, напомни, а тебе вообще платят хоть что-то? — спросил у меня врач, ожидавший в коридоре, пока мы с коллегой закончим обход палаты.

Итан обожал задавать неудобные вопросы. Кажется, он считал, что его день точно не задастся, если он не бросит в меня какой-нибудь неприятной колкостью. Он работал здесь не так давно. Пару лет назад он сам вышел из института, по блату проучившись там на несколько лет меньше, чем полагается. В двадцать пять мало кто становится врачом. Он знал это и очень любил этим хвастаться.

Высокий кареглазый брюнет — идеальное описание для героя женского романа. И если бы не его заносчивый характер, Итан вполне мог бы заслужить звание самого классного парня этой больницы. Хотя вообще-то его и так все обожали.

— Нет, это же просто практика. Я получаю только информацию для своей будущей курсовой работы.
Он еле заметно улыбнулся и заглянул в мою тележку, а коллега пошла к следующей палате, чтобы испытывать неловкость нашего с парнем разговора.
— А, вижу-вижу. Вот он, твой бесценный опыт. Сама довезёшь? Осилишь?

Хотелось поднять корзину и надеть её ему на голову. Конечно, я бы без труда довезла телегу сама, но мне захотелось поставить его в неловкое положение, чтобы в следующий раз он ко мне не цеплялся.

— Вообще-то не уверена... Поможете? — парень так хвалился своим статусом, что принципиально просил обращаться к себе только на «Вы».
— Ну-у... — протянул он, растерявшись. — Не хочу, — он сделал паузу, — отнимать у тебя твою возможность обучаться. Я в тебя верю. Ты молодец.
Он снова улыбнулся, взял блокнот в другую руку и зашёл в палату.

Следующие два месяца моей практики обещали стать веселее. На прошлом собрании мне сообщили, что кроме замены белья, бесконечных бумаг и сортировки препаратов к моим обязанностям добавится общение с больными. Теперь мне нужно будет полноценно следить за их состоянием, подготавливать медицинское оборудование для процедур и вести историю болезней.

Доктора Александру Браун в шутку называли моей второй мамой. Она была из тех, к кому можно было обратиться с самыми глупыми вопросами. Именно она сообщила мне о том, что к нам в больницу переводят новых пациентов, с которыми сегодня мне предстоит познакомиться.

— Главное — не принимай их беду близко к сердцу. Не привязывайся. У каждого врача здесь есть свои любимчики, но никогда не забывай, кто они и кто ты.
Александра запустила руки в карманы своего огромного халата. Она была довольно пышной женщиной, но все знали, что её душа была гораздо больше её самой. Она любила своё дело, своих пациентов и нашу больницу. С личной жизнью в её сорок шесть лет у неё не сложилось, детей она так и не завела, а потому её семьей стали наши местные психи.

— Так... — важно сказала она, когда мы зашли в столовую, и заправила за ухо короткие кудрявые тёмные волосы.
Александра отдала мне альбомы с делами пациентов и указала пальцем на парня, сидевшего в одиночестве за столом возле окна.

— Вон тот твой. Знакомься. Алфи Стефенсон. Самый безобидный одуванчик на этой лужайке.
Я открыла первый альбом. Круглолицему парнишке с идеально выбритой головой, на которого Александра указывала рукой, было двадцать шесть лет. В силу своей нездоровой полноты и невозможно доброго лица он выглядел как персонаж какой-то старой сказки. Ещё он, конечно же, сильно напоминал белый воздушный шарик. Его кожа была настолько светлой, что можно было подумать, что он вообще никогда не выходил на солнце.

— Он всерьёз считает, что в детстве ему отрезали руки, и теперь он не может ими шевелить. За весь год никто так и не смог ему помочь.
Теперь я заметила, что парень обнимал себя руками и ел суп через трубочку, наклоняясь к столу. Его руки были в полном порядке, но почему-то он не мог или не хотел ими пользоваться.
— А если показать их ему силой?
— Вопит как резаный. Ему кажется, что ему вырывают рёбра.
Я сразу сделала пометку об этом в его деле. «Не трогать руки».

— Этот тоже твой, — она указала на следующего. — Не такой безобидный, но не укусит. Хотя бы потому, что у него нет зубов, — она хихикнула со своей шутки и подождала, когда я найду его дело.
Бэзил Ли, тридцать два года. Он выглядел сильно старше своего возраста — худой, сморщенный и сутулый с огромными залысинами на белокурой голове. В отличие от Алфи, который не реагировал, даже когда его стул пинали вредные пациенты с соседнего стола, Бэзил чертыхался на каждый шорох. Его раздражала развивающаяся на ветру штора, раздражал скрежет чужой вилки о зубы, раздражало, как плескался его суп в тарелке. Парень смахнул со своего стула какой-то невидимый мусор, сел напротив Алфи и, опустив рукава по самые пальцы, взял ложку и брезгливо обработал её антисептиком.

— Бэзилу повсюду мерещатся микробы. Он уверен, что видит их всех собственными глазами. Он повырывал себе зубы и ногти, потому что думал, что на них скапливается слишком много грязи. Но есть прогресс — он согласился поставить себе протезы, потому что кроме стерильной чистоты он безумно обожает свежую морковь, — это я тоже записала.

— Так, это второй из пяти. Кто следующий?

Александра прищурилась, выискивая кого-то в толпе. А когда нашла, весело улыбнулась.
— Вон она, наша принцесса. Анита Хэттуэй.
Она смотрела на девушку, которая агрессивно отнимала у другой пациентки игрушечную корону. Брюнетка с роскошными длинными волосами и невозможно большими глазами выглядела слишком прекрасно для этого места. Отобрав корону, она злобно надела её себе на голову и вытерла с лица размазавшуюся после драки помаду. Девушка профессионально совмещала в себе боевую дерзость и элегантность кошки. Похоже, Анита собственноручно украсила свою белую форму стразами, сделала на футболке вырез для талии и ключиц и вышила на спине надписи.

— Ей всего двадцать два? Почему она здесь?
— Да, на два года старше тебя. У неё маниакальная потребность быть самой красивой. Будь с ней аккуратнее. Никогда не надевай на себя ничего лишнего, когда обходишь её палату. Она отрезала своей однокласснице губы, когда посчитала, что они красивее, чему неё самой. Анита три года была в другой больнице, пока не вырвала из ушей своей соседки серёжки, пока та спала. И вот её перевели сюда.
— Красивых парней она тоже не переваривает?
— Вот ты мне и расскажешь.

Моего четвёртого пациента найти было сложнее. Он прятался под столом и нападал с вилкой на поваров, которые пытались его оттуда вытащить.
— Коннор Росс, двадцать пять лет... А с ним что не так?
— Ему кажется, что его преследует солнце. В его палате окна заклеены бумагой, он открывает форточку, только когда на улице пасмурно. Фотографии и картины с пейзажами его тоже пугают. Он новенький. Больше о нём ничего не знаю.

Всё, что я могла в нём рассмотреть — у парня были русые волосы и высокий рост, судя по тому, что он еле помещался под столом. Словно почувствовав, что о нём говорят, Коннор посмотрел на меня. Я неловко опустила взгляд и достала пятый альбом.

— Хорошо, где последний?
Александра нахмурилась, пытаясь кого-то найти, затем посмотрела на время. На часах — без пятнадцати два. Ещё немного, и у пациентов закончится обед, но судя по всему, пятый его прогуливал.

Мы стояли в проходе, так что было ожидаемо, что рано или поздно мы кому-то помешаем. Кто-то задел Александру плечом, случайно толкнув нас в сторону.
— Молодой человек, аккуратнее! — крикнула она в спину высокой фигуре в чёрной кепке.
Парень обернулся, бросил в нас бесчувственное «извините», приподняв козырёк кепки, и вставил в зубы сигарету.

— Вот и твой последний... Самый сложный. Этот может и обидеть, и укусить.
Подтверждение её слов я увидела в следующую же секунду. Парень заметил под столом Коннора, скрывающегося от солнца, взял с соседнего стола ложку и посветил на парня солнечным зайчиком. Тому тут же рвануло крышу, он подорвался, перевернув стол, и хотел наброситься на юношу в кепке, но тут же согнулся обратно и спрятался за стеной от палящих летних лучей.

В деле последнего пациента я увидела фотографию. У парня были прямые волосы благородного тёмно-рыжего цвета, карие глаза и большие тёмные круги под ними.

«Алан Рид, двадцать четыре года» — прочитала я. У него было такое же короткое имя, как и история его болезни.

— Разве в столовой можно курить? — спросила я у Александры, которая вместе со мной негодующе смотрела на парня с сигаретой.
— Конечно, нельзя. Можешь пойти и сказать ему, это теперь твоя работа.
— Мне нужно о нём знать что-то ещё? Чтобы... не ляпнуть лишнего.
Она вздохнула, задумчиво скрестила руки на груди.
— Даже не знаю, что тебе сказать. У Алана раздвоение личности. Он время от времени устраивает в больнице дебош и убеждает, что это делает второй парень внутри него. Возможно, это последствия препаратов, которые он принимал. У него была страшная зависимость до того, как его упекли в психушку.
— У этой его... второй личности есть имя?
Александра пожала плечами. Алан пробыл здесь слишком мало времени, чтобы знать о нём такие подробности.

Она пожелала мне удачи, посоветовала познакомиться со всеми поближе и сказала, что если за месяц я смогу справиться с этими пятерыми, мне назначат кого-то ещё.

Первым делом я решила геройски спасти больницу от возгорания. Курить разрешалось только на улице, да и пациентам вроде Бэзила, который с опаской смотрит даже на пар от горячего супа, вряд ли понравится запах дыма.

Алан получал свой обед возле линии раздачи. Он пришёл позже всех, так что выбора у него было немного, но похоже, парня это не волновало. Зато меня перекашивало от волнения. Мне уже приходилось общаться с пациентами, когда я просила их почаще проветривать свои палаты или когда они расспрашивали, чем отличаются голубые таблетки от оранжевых, которые выдавали на прошлой неделе. Но сейчас, когда передо мной стояла задача узнать максимум деталей их личной жизни, меня бросало в дрожь.

— Приятного аппетита, — сказала я, когда парень наконец нашёл себе место за пустым столом недалеко от яйцеголового Алфи.
Он посмотрел на меня исподлобья. Его недовольный взгляд было отчётливо видно даже в темноте от козырька его кепки. Делать замечание взрослому осознанному парню было не из простых задач для меня, поэтому я бесповоротно растерялась и зависла.
— Ты не пациентка, — сделал вывод он, оглядев мою форму.
— Меня зовут Эдит. Меня назначили присматривать за Вами.
— Наконец-то они поняли, что Итан не справляется?
Алан сказал это саркастично, высмеяв кареглазого выскочку, и я сдержанно улыбнулась.
— Итан — Ваш лечащий врач. Я — медсестра, моя задача ему помогать.

Он повёл бровями, показывая не сильно яркую заинтересованность в нашем разговоре. Я ожидала, что парень тоже представится, но он решил промолчать.

— Вы тут всего пару недель. Наверное, не знаете всех местных правил. В столовой запрещёно курить.
Он нахмурился, кивнул, как будто ожидая какого-то продолжения. Я взглядом указала на его руку, которую он спрятал под стол.
Алан показал руку и положил на стол трубочку от чупа-чупса, которую я приняла за сигарету. В этот момент я мысленно ударила себя по лбу. В первый же день опозориться перед пациентом — это надо уметь.

— Такие вещи нужно класть на салфетку! — крикнул из-за соседнего стола брезгливый Бэзил своим скрипучим голосом. Алан его проигнорировал и ещё раз вопросительно вскинул бровями, глядя на меня.

— Хорошего вечера, — сказала я, неловко улыбнувшись, и оставила юношу в покое.

Приставать к пациентам во время обеда не входило в мой план, но оставить без внимания «безрукого» Алфи я не смогла. Я подошла к нему и незаметно заглянула в его тарелку. Он как раз через трубочку допивал юшку своего супа, оставив на дне нарезанные овощи.

— Приятного аппетита, — снова сказала я.
Алфи довольно улыбнулся.
— Спасибо! — протянул он почти детским голосом.
Бэзил, сидевший напротив, что-то пробурчал себе под нос.
— Вам всегда дают такие порции? — спросила я у Алфи.
Он удивлённо нахмурился и посмотрел на свой суп, пытаясь понять, что с ним не так.
— Вроде бы... А что такое?
— Я могу попросить поваров прокручивать овощи через блендер, чтобы вы могли их тоже есть. Или договориться с санитарами, чтобы кормили вас на обедах.
Парень засуетился, потряс головой, пуская волну по своим большим щекам.
— Нет, тогда у меня будет слишком много ненужного внимания. Блендера будет достаточно.
На этом и договорились.

В моей глове выстроился небольшой план. Самым логичным сейчас было пойти к Итану и узнать, какие особенности лечения у этих ребят, а потом — изучить их палаты, чтобы узнать о них побольше.

Итан невзлюбил меня почти с первого дня. Может быть, его раздражало, что практически его ровесница пахала здесь за бесплатно, пока он, такой важный, мог позволить себе бездельничать за крупную зарплату. Может быть, его грызли остатки его совести. А может, Итан просто был кретином, который любил издеваться над кем-то послабее.

В коридоре появилось странное эхо от моих шагов. Но потом я остановилась, а шаги почему-то продолжали раздаваться. Я обернулась и увидела в двадцати метрах от себя высокую тёмную фигуру с длинными прямыми волосами.

Девушка замерла на месте и как будто испугалась от того, что я её заметила. Я узнала Аниту.

Все врачи больницы снова и снова твердят, что в стенах этого здания нет ни одного действительно опасного пациента, если только их не разозлить. Все учили меня быть с пациентами как можно мягче и дружелюбнее и никогда не показывать свой страх — это может их расстроить.

Из всех пятерых пациентов, что мне дали, больше всего безумия я видела в глазах и движениях этой девушки. Анита странно передвигалась, её шаги выглядели так, словно она идёт по волнам, а не по земле. В глазах читался неугасаемый азарт — она словно изучала всех.

Собрав всю смелость в кулак, я улыбнулась ей и медленно помахала. Девушка несколько секунд не реагировала, но потом и на её лице расцвела улыбка. Она чуть наклонила голову на бок и подняла руку.

Я не стала спрашивать, зачем она идёт за мной. Наверное, она просто раньше не видела меня в больнице, и решила поближе меня рассмотреть.

До кабинета Итана я теперь шла быстрее и время от времени оборачивалась. Анита продолжала медленно за мной плыть, а потом где-то незаметно свернула и скрылась за поворотом.

Я постучала в дверь кабинета, как Итан просил, три раза.
— Проходите, услышала я, — и зашла внутрь.
— Мне отдали пятерых пациентов. Я хотела узнать...
— Помой руки, — вдруг перебил меня парень и указал рукой на раковину возле выхода, не отрывая глаз от своих бумаг.
— У меня всё нормально с руками.
Наконец он на меня посмотрел. Выждав несколько долгих секунд, брюнет вдруг улыбнулся и поднялся со своего кресла.
— Я пошутил. Ты что такая серьёзная? Присаживайся.

Итан выкатил для меня своё кресло почти на центр кабинета.
— Тебя пора поздравить, да? Первые пациенты... Я очень хорошо помню своих.
Я села в кресло, и парень покатил меня вместе с ним к тумбе возле стены. Там, на одной из полок, стояли фотографии в рамках. Две тысячи двадцать третий год, Итан, Александра, несколько врачей и медсестёр стоят на общем фото. На переднем плане несколько пациентов, мужичок в инвалидной коляске и старушка-афроамериканка с пышной шевелюрой.

— Загрузка была поменьше, мне дали всего двоих. Один постоянно говорил на вымышленном языке, думая, что этому его научили инопланетяне, а второй вечно путал сон и реальность. Ты когда-то слышала о явлении «Сон бабочки»?
Я покачала головой, давая парню возможность блеснуть интеллектом, что он больше всего обожал делать.
— Однажды философу Чжуан-Цзы приснилось, что он бабочка. Он весело порхал и радовался, а когда проснулся, удивился тому, что он — Чжуан. И долго не мог понять, это ему, Чжуану, снилось, что он — бабочка, или это бабочке сейчас снится, что она человек.

Итан усмехнулся и откатил кресло вместе со мной обратно к столу.
— Моему пациенту снилось, что он — слон, — парень пожал плечами. — Он долго отказывался заходить в свою палату, думая, что из-за своих размеров всё там разнесёт.
— Что в итоге? Вы их вылечили?
Парень фыркнул, показал рукой на стену, где вывесил все свои грамоты и медали.
— Видишь всё это? Конечно, вылечил! А, нет, постой, спящая красавица, если я правильно помню, умер во сне. Ну, или переродился в слона, мы же не знаем, как оно всё на самом деле. А инопланетянин заговорил на английском. Его видели в школе лингвистики в этом году. Нашёл свое призвание, так сказать. Ты не переживай, с твоими нормально всё будет.
— Конечно. Их же лечите вы.
Итан улыбнулся, подловив мою шутку.

— Меня немного пугает Анита Хэттуэй. Она точно подходит для нашего отделения?
— А что с ней не так?
— Она выглядит... опасной.
Я отдала ему её дело, чтобы он вспомнил её по фото. Брюнет задумался, почитал её биографию и сказал:
— Понаблюдаем за ней. Покажи ей ряд фотографий с девушками и парнями разной внешности, посмотрим, как реагирует её мозг.

Он не стал ждать, когда я начу расспрашивать про остальных пациентов и сам пролистал следующее дело.
— С Алфи, если честно, я пока не знаю, что делать.
— Я бы попробовала отправить его на иглоукалывание, чтобы посмотреть, как он реагирует на боль в пальцах, — предложила я.
Итан одобрительно кивнул.
— Давай попробуем.

Следующим был брезгливый Бэзил.
— Я пропишу ему препараты для нервной системы, — сказал брюнет и сделал записи в его дело, — никаких экспериментов не надо, позаботься о том, чтобы в его палате пока что была стерильная чистота.

Дело Коннора он рассматривал без особого интереса.
— Он не может бояться только солнца. Если ему кажется, что оно его преследует, значит, его преследует что-то ещё.
— Можно попробовать передвинуть его фокус внимания на какой-то более редкий предмет.
— Да! Пусть лучше боится... огурцов. Да, будет прикольно, — Итан посмеялся со своего воображения и вписал в дело огурец. — Это лучше, чем солнце. Пусть он видит их повсюду. И пусть пока пьёт те же препараты, что и Бэзил.

Дело «самого сложного», как сказала Александра, пациента попалось ему под руку в последнюю очередь. Брюнет постоянно хмурился, читая его биографию.
— Я вообще не верю, что он болен. Мне кажется, Алан просто побоялся попасть в тюрьму, когда власти его прижали с наркотиками, и свалил всё на так называемую вторую личность. За все две недели, что он здесь, никто эту личность до сих пор не видел.
— И что с ним делать?
— Понаблюдай за ним. Попроси других пациентов, чтобы с ним пообщались. Нужно искать несостыковки в его памяти, отличающееся поведение, странные предметы в его палате и одежде.

Не смотря на странности Итана, парень был очень ответственным человеком слова. Во всех делах пациентов он прописал точную дату и время каждой процедуры и каждого эксперимента. И он прекрасно знал, что за месяц работы я не успела досконально изучить медицинский инвентарь, поэтому к каждому препарату, который он назначил, Итан в скобочках прописал, где его найти и как он выглядит.

Впрочем, комментарий в скобочках о прописал даже к огурцу. «Зеленый, твёрдый, похож на маленькую колючую колбасу, найти можно на кухне».

На ограждённой территории, окружённой высоким каменным забором с колючей сеткой, можно было подышать свежим воздухом, отдохнуть на лавочках, на спортивной площадке с волейбольной сеткой и даже покурить. По воскресеньям пациентам разрешали устраивать пикники в обеденное время. Раньше в этом здании была женская колония, так что снаружи больница выглядела слегка устрашающе, поэтому главврач облагородил двор как смог.

Вдалеке я снова увидела Аниту. Она первая помахала мне рукой и продолжила общаться со своими знакомыми. Сейчас было время прогулки. Мои пациенты разбрелись по двору, но я быстро нашла каждого из них.

Я зашла на курилку. На лавочке в одиночестве отдыхал парень в кепке. Увидев меня, он закатил глаза.
— Что опять? Здесь тоже нельзя что-то делать?
— Да нет... У вас свободное время.
— Ну так освободите меня от своего контроля.

Это звучало грубо. Он достал сигарету, которую держал за ухом, и поджег её зажигалкой, вмонтированной в стену на курилке. Носить с собой такие вещи в карманах было, конечно же, запрещёно.

Я уже хотела уйти, чтобы не нарываться на новую грубость, но вдруг услышала, как парень закашлялся от дыма.

— Всё в порядке?
Он набрал в грудь воздуха, мотнул головой и сделал новую затяжку, но уже спокойнее.
— Ненавижу сигареты, — вдруг сказал он.
Парень носил белую футболку оверсайз. Большие рукава от его сидячей позы прятали под собой руки до локтя, но предплечья остались оголёнными. На них я увидела большие красные следы, словно кто-то недавно избил парня ремнём. Санитары такое себе позволяют редко — только с самыми буйными и только в самых крайних случаях.

— Почему тогда курите?
Он нахмурился, словно и сам до конца не знал ответа на этот вопрос.
— Мы так договорились. Когда моё время, я курю, потому что ОН не успевает. А когда ЕГО время, он находит для нас полезные вещи.

Я догадалась, что он говорил о своей второй личности, и не стала уточнять это, чтобы не спугнуть его настрой.
— А сколько... обычно у него времени?
Парень в кепке сделал новую затяжку и вздохнул.
— Час. Каждый день один час.

Меня бросило в дрожь. Если Итан не прав, и Алану действительно приходится каждый день отдавать контроль над своим телом другому человеку, страшно представить, какой страх он испытывает, когда это происходит.

— А может быть такое, что этот час наступает, когда Вы спите?
Алан улыбнулся краем губ. У него были настолько белые и острые зубы, что когда он улыбался, слегка смахивал на вампира.
— Конечно. Но ему плевать, он будит.

Парень поднял на меня взгляд, чтобы увидеть мою реакцию, и заметил, как я смотрю на его руки.
— Я вчера не курил, — пояснил юноша. — Так он решил меня «наказать».

Похоже, его вторая личность была агрессивна. Хотя кто знает, о чём ещё они с Аланом договариваются, и как часто парень нарушает обещания.

— Как его зовут? Вашего... второго.

Алан повёл бровями. Почему-то мой вопрос ему не понравился, и он сделал ещё одну нервную затяжку.

— Хорошего Вам дня, сестра Эдит, — попрощался парень так хе, как сделала я в столовой, но сам не двинулся с места, намекая, что уйти должна я.
И я не стала его больше донимать.