Час на жизнь

У каждого человека есть свои принципы, которые не всегда стоит озвучивать другим людям. Например, моим принципом было не отвечать на колкости выскочи Итана, чтобы не потакать его нарциссизму и непроработанным детским травмам.

Сегодня я приехала на работу раньше Александры и увидела на своём рабочем столе пакет с пятью бубликами и записку от Итана. Его бесконечно забавлял тот факт, что моя практике в больнице не оплачивается, поэтому он написал:

«Твоё задание на сегодня — сделать обход палат твоих пациентов. Просмотри их вещи, запиши всё, что покажется подозрительным. Я подумал, что совсем не платить тебе за работу — несправедливо. В пакете — твоя зарплата за каждого из них. Жду отчёт по каждому. Не справишься со всеми — вернёшь сдачу )))»

Внизу листа он нарисовал огурец. Видимо, это было напоминанием о том, что я должна вызвать у Коннора ощущение преследования от чего-то, кроме солнца.

Я посмотрела на пакет бубликов, не понимая, стоит ли мне оскорбиться, посмеяться, или принять это всерьёз. Как бы там ни было, я решительно надела на себя белый халат и засунула пакет в передний карман. Буду считать это квестом.

Как я сказала, у каждого человека есть свои принципы. Наша больница была целым организмом, у которого тоже были свои негласные правила. Одно из них — если пациента нет в палате, значит, это не его палата.

Конечно, рыться в чужих вещах — неэтично и грубо… в обычном мире. Но в психиатрической клинике это необходимость. Это гарант безопасности как врачей, так и пациентов.

Оказавшись в палате брезгливого Бэзила, который даже в банке с антисептиком мог разглядеть микробы, я замерла в ужасе. За неделю пребывания в нашей больнице он умудрился из своей палаты сделать настоящую чашку Петри. Здесь не было буквально ничего, кроме кровати и шкафа. Простынь он обмотал одноразовой плёнкой, чтобы вечером её заменить и снова спать на чистой полиэтиленовой простыни. В шкафу хранились горы пачек с влажными салфетками, новыми запечатанными расческами и зубными считками, антисептики, бинты и куча всего, чем запросто можно было бы проводить анализы и операции. На полу — ни одной пылинки, окна надёжно залеплены скотчем, чтобы через щели не просачивался грязный уличный воздух. Похоже, всё, чем занимался Бэзил в свободное — чистил пол и стены, спал и ел.

Я без угрызений совести записала в его дело «Личных вещей нет» и съела первый бублик из пакета.

— Что это у тебя?

Услышав этот голос, я замерла на месте. Последний человек, с кем я хотела столкнуться один на один посреди пустого безлюдного коридора — Анита Хэттуэй. Если говорить начистоту, я искренне боялась её. В конце вчерашней смены я узнала, что она уже успела прославиться в нашей больнице. Пока все спали, она умудрилась постричь одну из пациенток на лысо — так уж Аните понравились её волосы. Больше всего пугает то, что она смогла не попасться на глаза дежурным охранникам. После этого она несколько дней подбрасывала по клочку этих волос в обеды несчастной девушки. С тех пор на ночь её приковывают к кровати наручниками.

Эта девушка ненавидела чужую красоту. Стоило ей увидеть в ком-то свою конкурентку, она тут же придумывала план, как это исправить.

Я медленно обернулась и достала из кармана пакет. Анита наклонила голову на бок, скучающе приложив к щеке надкусанное яблоко, и пошла ко мне кошачьей походкой.

Эта брюнетка была сама себе дизайнер. Превратив свою чёрную футболку в топ, она порезала нижнюю часть на длинные верёвки, нанизала на них канцелярские скрепки и носила как бусы.

— Я хочу это, — не стесняясь, сказала она, уставившись на пакет в моих руках.
— Бери, конечно. Мне не жалко.

Но когда я протянула ей бублики, она покачала головой и, наконец, оторвала взгляд от моей руки.
— Это, — прошептала девушка и указала пальцем на моё кольцо.

В этот момент я вздохнула от облегчения. Не раздумывая ни секунды, я сняла кольцо и отдала ей. Лучше лишиться дешёвой бижутерии, чем пальца. А она это наверняка бы мне устроила.

Анита хищно улыбнулась и торжественно повесила кольцо на скрепку в центре своих бус.

— Вообще-то, я думала, что это не сработает, — вдруг её улыбка стала мягче, и девушка как будто даже засмущалась. — Но спасибо. А бублики я не люблю.

Я нервно улыбнулась, пытаясь выдавить из себя дружелюбие. Кажется, получалось паршиво. Я долго смотрела на Аниту, не понимая, как под таким красивым молодым лицом может скрываться столько неуверенности себе и злости. Её голубые глаза были глубже бездонных океанов и светились ярче звезд, если не обращать внимание на тонущих в них дьяволов. Её пухлые алые губы изгибались в блистательной обвораживающей улыбке, если не замечать острых белоснежных зубов, готовых впиться в горло каждой, у кого губы оказались пухлее. Её длинные шелковистые волосы сводили с ума, если не замечать того, как их чернота засасывает по самую макушку всех, у кого они шелковистее.

Я очнулась из транса, когда заметила, что Анита тоже меня изучает. Она долго смотрела мне в глаза. Молчала.
— Ты накрасила ресницы? — вдруг спросила она, и моя улыбка тут же сползла с лица. Моё сердце снова забарабанило в панике.
Заметив, как сменилось моё настроение, Анита засмеялась, надкусила яблоко, развернулась, махнув волосами, и шустро ушла.

Следующей палатой, которую я решила проверить, была палата безрукого Алфи. Мы с санитаркой зашли сюда одновременно. Пока она забирала на стирку его белые рубашки и постельное бельё, я изучала его шкафы.

Алфи любил рисовать. Думая, что у него нет рук, парень держал кисточки в зубах, от чего те были все обслюнявлены. Я записала его хобби в его личное дело, мысленно представляя, как буду есть следующий бублик. Больше ничего примечательного в его комнате не было, если не считать жуткого бардака. Ничего другого от человека, который думает, что он безрукий, ожидать и не приходится.

В моём квесте осталось трое. Анита, которая хочет быть красивее всего мира, Коннор, которого «преследует» солнце, и Алан, в теле которого уживается две личности. Про двух последних я вспомнила, когда увидела их возле столовой.

О том, что эти парни не ладят, я поняла сразу. Судя по всему, как раз сейчас Коннор решил припомнить Алану его вчерашнюю выходку, когда они чуть не подрались из-за солнечного лучика.

— По-твоему, это смешно? Думаешь, твои проблемы важнее проблем всех остальных? — Коннор говорил на повышенных тонах, угрожающе тыкая пальцем в грудь Алану. — Ты не сможешь всё сваливать на свою фантомную вторую личность.
— Если ты не уберёшь руку, мы с моей фантомной второй личностью сломаем тебе челюсть.

Повисло напряжённое молчание. Все прекрасно знали, что любое насилие внутри этих стен карается наказанием, порой даже очень унизительным. Александра постоянно рассказывает про свою сестру, которая работает преподавателем младших классов. Из её опыта она подцепила некоторые приемы: теперь одним из наказаний за драку была совместная уборка столовой. Все, кто участвовал в драке, должны были как школьники вместе отмывать столы, окна и кухню. Работало это редко. Обычно после этого начиналась очередная драка, но уже в столовой.

—Так! На этот случай есть отличная поговорка! — еле справившись со страхом, я подбежала к ним и подняла руки, как будто бить собирались меня. — «Легко того бить, кто не пообедал». Давайте не будем портить друг другу аппетит и дружно отправимся на завтрак, пока всё не разобрали. Зуб даю, такой вкусной манной каши, как сегодня, вы никогда не ели.

В горле застрял ком. Коннор показался мне более безопасным и понимающим персонажем, поэтому я умоляюще посмотрела на него в поисках поддержки. К счастью, он увидел моё волнение и трясущиеся пальцы и помог снизить градус напряжения.
— Ну, если только ради каши… — сказал он и отступил на шаг назад.

Парни успокоились, зашли в столовую и разошлись по разным сторонам. Я решила, что это самый подходящий шанс, чтобы осмотреть одну из их палат, и побежала в свой кабинет за делом Алана Рида.

В графе о его второй личности не было сказано ни слова, кроме того, что она появляется на один час в сутки и что её до сих пор никто из врачей не видел. Если всё это правда, то в его палате точно должно найтись хотя бы одно доказательство, ведь, по сути, в его комнате живёт два человека.

Первое, на что я обратила внимание, зайдя в палату, это запах сигарет. Парень явно нарушал одно из главных правил больницы. Порывшись в тумбочке, я быстро нашла запрещённую зажигалку и тут же её изъяла.

Вслед за зажигалкой ко мне в карман отправились какие-то ключи, найденные под подушкой и напоминающие ключ от санитарного кабинета. Под кроватью я нашла металлическую проволоку, которой можно было бы воспользоваться как отмычкой.

В шкафу не нашлось ничего необычного. Смутила только футболка, которую словно баллончиком перекрасили из белой в чёрную. Это была единственная темная футболка в его гардеробе. Конечно, пациентов одеждой никто не балует. Раз в несколько месяцев выдают новую однотонную форму. Чаще всего — пастельных тонов и очень редко — чёрную.

Ещё одним подозрительным предметом оказалась смятая записка на полу возле прикроватной тумбочки. На жёлтом листке для заметок было сказано: «На завтраке подойди к Сиду. Ничего не говори, он всё поймёт».

Сид — наш новенький повар. Я забрала записку себе, чтобы выяснить, какие такие дела он ведёт с Аланом и кто написал эту записку.

В палате Алана было гораздо больше редких вещей, чем у других пациентов. За неделю парень приобрёл себе кубик Рубика, дождевик, целых три книги, постер с ночным небом, песочные часы, карты и кучу вещей, которые некоторые не могут допроситься у персонала за год жизни в больнице.

Не выдержав запаха дыма, я открыла окно нараспашку. За металлической решёткой виднелось облачное небо, двор с аккуратным скошенным газоном, густые деревья и высокий забор с металлической сеткой под электрическим напряжением. Пытался ли кто-то сбежать отсюда — я не знаю. Иногда мне кажется, что некоторые пациенты здесь живут лучше, чем я в своем студенческом общежитии. Я бы не стала отсюда сбегать. Я бы вообще ниоткуда не стала сбегать — не хватило бы духа.

Я облокотилась руками о подоконник. Нужно быть настоящим фанатом детективных сериалов, чтобы в голову могла прийти идея проверить подоконник на заначки.

Я провела рукой по его поверхности, а потом — под ней. Пальцы нащупали странную холодную трубу, и я тут же опустилась на корточки, чтобы заглянуть под подоконник.

—Бинго! — сказал Шерлок Холмс внутри меня.

К нижней части подоконника на строительный скотч была приклеена тонкая трость с металлической рукояткой в виде резных узоров. Я освободила её от скотча и удивилась тому, насколько она оказалась тяжёлой.

Осталось ли это от предыдущих хозяев палаты, или я разрыла тайник одной из личностей Алана — было для меня загадкой. Трость выглядела так, словно принадлежала настоящему графу, а не парню, которому чуть-чуть за двадцать, который носит кроссовки, поношенную кепку и растянутые футболки.

— Что за нахрен тут происходит?

Я вздрогнула и обернулась на голос. У порога стоял явно рассерженный хозяин палаты с пластиковым контейнером для обеда.

— Кто разрешил Вам выносить обед из столовой? Ещё и со столовыми приборами.

— А кто разрешил тебе копаться в моих вещах?
— В правилах внутреннего распорядка ясно сказано, что все вещи пациентов — собственность больницы.

Алан положил контейнер на тумбочку у входа и медленно пошёл ко мне, указывая пальцем на трость в моих руках.
— Где ты это взяла? — серьёзно спросил он.
Я нахмурилась, не понимая, как он мог не знать о том, что спрятано буквально возле его кровати.
— Вы не помните, как это оказалось в Вашей палате? Это принадлежит Вашей второй личности?

Он начинал нервничать, разрываясь между злостью и удивлением от моей находки.
— Слушай, я не знаю. Я ничего не помню из того, что он делает, когда наступает его час. Просто верни это на место и сделай вид, что ничего не видела.
Он попытался схватиться за трость, но я отскочила в сторону и спрятала её за спину.
— А он? Он всё помнит из того, что происходит сейчас?

Я ещё раз посмотрела на его израненные руки — так его вторая личность наказывала Алана за непослушание. Уверена, эти ссадины постоянно ныли и напоминали парню о том, что он не один.

Парень промолчал, но я и так ответила на свой вопрос. Тот, второй, всегда был в сознании. Возможно, прямо сейчас он внимательно следил за всем, что происходит, чтобы потом, когда настанет его время, он мог записать меня в список своих помех, от которых непременно нужно как-то избавиться.

— Эту записку тоже написал он? — я достала из кармана жёлтый комок бумаги.
Волнение в глазах Алана стало ещё ярче.
— Что в этом контейнере, Алан? Что он попросил взять у Сида?
— Ты пожалеешь о том, что ввязалась в это.

Возможно, парень и сам не знал ответа на мой вопрос. Возможно, идти на поводу у своей второй личности было его единственным выходом.

Собравшись с духом и набрав в грудь воздуха, я рванула к двери. Алан побежал следом и, опередив меня, захлопнул дверь почти перед моим лицом. Он схватился за трость и, вывернув мне руки, толкнул меня обратно к дальней стене палаты. И тогда я действительно испугалась.

— Не делайте глупостей, Алан! Если Вы не успокоитесь, я вызову охрану.

Парня не пугали мои угрозы. Что ему действительно было интересно, так это трость. Он разглядывал её со всех сторон, попытался покрутить пальцами, но чуть не выронил — настолько непривычной была тяжесть металлического наконечника. Кажется, при нужной сноровке им легко можно было бы выбить кому-то зубы.

Алан взял в кулак узорчатую рукоятку и чуть повернул её в сторону. Под нажатием она поддалась и сдвинулась в сторону.

— Нет, — твёрдо сказал Алан и закрутил рукоятку обратно, так и не открыв её секрет. — Я не должен этого знать. Ты — тем более.
— Алан, Вы не должны идти у него на поводу. Позвольте помочь Вам. Мы обязательно Вас вылечим.
Парень усмехнулся и покачал головой, не веря ни одному моему слову.
— Ты не понимаешь, — на этих словах он открыл дверь палаты и отошёл в сторону. — Проваливай. Сделай вид, что ничего не знаешь, если не хочешь, чтобы он тебе навредил.

Я быстро пошла к выходу, поддавшись страху за свою жизнь, но у порога остановилась.
— Я должна увидеть, что в Вашем контейнере. Я не могу оставить это здесь, если оно угрожает Вам или другим пациентам.

Алан неуверенно пожал плечами. Ему самому было интересно, что именно его вторая личность заказала у повара.

Я развернула пакет, открыла защёлки и медленно сняла крышку, словно что-то могло оттуда выпрыгнуть. Но в контейнере оказался обычный завтрак: каша, морковная котлета, пара ломтиков огурца и несколько кусочков сыра. Я проткнула кашу вилкой, но ничего подозрительного не произошло. Для чего тень Алана заказала завтрак «на вынос» мне не понятно.

— Вилку я забираю. Такое держать в палате запрещено.
— Блеск. И чем я должен завтракать?
— Вы можете вернуться в столовую, попросить там приборы и вернуть их обратно. Или спросите у своего друга. Он у вас… находчивый.
Я посмотрела на вещи, которые чудом оказались в палате Алана всего за неделю.
— И на счёт трости… Мне придется вызвать санитаров, чтобы они изъяли её у вас. Она Вам не нужна. Вы не хромаете. А вот использовать её как оружие можете.
— А что на счет НЕГО? Что, если ОН хромает?

Я вздохнула и заправила за ухо растрепавшиеся после моего побега волосы. В медицинском институте меня учили подыгрывать больным с диссоциативным расстройством. С каждой личностью нужно разговаривать всерьёз, не позволять пациенту думать, что вы ему не верите — так легко можно потерять доверие и сильно замедлить процесс лечения. Каждая клеточка моего тела вопила от безысходности. Так и хотелось сказать ему: «Никакого второго нет. Всё, что ты делаешь, делаешь только ты». Но потом я взяла себя в руки и сказала:

— Я могу запросить для него более безопасную трость. Она будет соответствовать всем медицинским показаниям и не будет угрожать жизни других.
Я улыбнулась, показывая искренность своих слов. Алан задумался, но потом кивнул головой и сам протянул мне трость.
— Не зови санитаров. Они всё остальное тоже заберут.

Я уже хотела уходить, но решила задать последний вопрос. На подоконнике стояла разложенная шахматная доска с фигурами. Выглядело так, словно партия в самом разгаре и чёрные фигуры явно побеждают.

— Это вы с НИМ играете?
Он проследил за моим взглядом и засмеялся с того, как это выглядит со стороны.
— Да.
— За какой цвет он играет?
— Чёрный. Он всегда выигрывает.
— Если честно, это как-то жутковато.
Алан кивнул и запустил руку в карман.
— Понимаю.

Уже в своём кабинете я записала в личное дело Алана Рида много новых подробностей и любопытную теорию: возможно, одна личность была интеллектуально выше другой. Трость я пока спрятала в своём кабинете, а вилку вернула на кухню. Заодно прижала нашего новенького повара. На вопрос «Почему ты позволил пациенту забрать обед с собой» Сид ответил, что Алан попросил об этом ещё вчера.

— Он сказал, что его вторая личность должна появиться сегодня утром, а она терпеть не может людные места. От этого она становится буйной. Ну, я и согласился отдать завтрак в контейнере, чтобы эта его личность не устроила ничего в столовой. Только почему-то он попросил с собой вилку… Кто вообще ест кашу вилкой?
— Ты заметил в его поведении что-то странное, когда он просил об этом?
— Да нет. Вёл себя как обычно. Хромал только немного. Сказал, что связки потянул, когда их бегать заставляли. Ну и лохматый какой-то был.

Выходит, вторая личность пришла к Сиду и притворилась Аланом, а контейнер с едой нужен был просто для того, чтобы зачем-то своровать вилку.

Ближе к вечеру, освободившись от рутинной бумажной работы, я решила заглянуть к Аните. Я взяла с собой много фотографий, как сказал Итан. Сутью эксперимента было показать ей разных людей и проследить реакцию на внешность каждого из них. Никому до сих пор не было ясно, ненавидит ли она только женскую красоту, или мужская тоже вызывает в ней агрессию.

Перед тем, как идти к ней в палату, я сняла с себя все украшения, смыла макияж, на всякий случай растрепала волосы и надела самые уродливые рабочие тапочки из своего арсенала, чтобы юной психопатке не взбрело в голову посчитать меня в чём-то красивой.

Я сказала ей, что к нам пришли журналисты и хотят сделать статью о нашей больнице. Для этого нужно выбрать фото людей, которые подойдут для публикации.

Фото, на самом деле, откуда только ни были взяты. Какие-то — из интернета, какие-то — сгенерированы искусственным интеллектом, какие-то были реальными местными пациентами и врачами.

— Как тебе эта? Она уже выписалась, раньше жила в твоей палате.
На фото была красивая молодая девушка арабской внешности с пышными чёрными бровями и яркими алыми губами.
— Нет. Не нравится. Кожа какая-то… грязная.
На губы она почему-то внимания не обратила.
— А эта?
Следующим было фото девушки примерно моего возраста. Шикарная блондинка с длинными стрелками смотрела на нас своими красивущими зелёными глазами. Увидев её, Анита нахмурилась и долго смотрела на неё, не произнося ни слова.
— Нет, — наконец сказала она и, не объясняя своего решения, быстро взяла следующее фото.
— Почему? Красивая же девушка.
— Не нравится. Нос большой, — злобно сказала Анита.

Возможно, по той же причине она отказалась от предыдущей девушки — у неё были слишком красивые губы, чтобы Анита согласилась выставить её фото в статью.

— Вот! — звонко сказала она, увидев следующее фото. — Другое дело!
В её руках была девушка с явными проблемами черепа. Искривлённая челюсть делала её лицо несимметричным и непривлекательным.
— Почему именно она?
— Глаза добрые. Нравится.
Я не стала зацикливать на этом внимание и отдала следующее фото.

Роскошная девушка с кудрявыми рыжими волосами смотрела в сторону. Её лицо было усыпано веснушками, а улыбка вызывала в душе какое-то необъяснимое тепло.
— Да. Пусть эта тоже.
— Да? — удивлённо спросила я.
— Нормальная. Сойдёт.
Девушка на фото блистала красотой, но видимо, просто была не во вкусе нашей принцессы. Именно это я напишу в деле Аниты Хэттуэй.

Дальше были парни. На них она долго не зацикливалась, пролистывала одно фото за другим, выбирая и отсеивая их без особой логики. Какие-то ей нравились, какие-то — нет, так что в статью она пропустила как явных красавчиков, так и простых парней.

Анита остановилась только на одном парне. Увидев его фото, она вдруг расплылась в улыбке, подняла его вверх, заслонив свет от лампы, и даже поцеловала.

На фото был парень с растрёпанными тёмно-рыжими волосами, укороченными у висков. Юноша серьёзно смотрел в камеру, и от его взгляда по телу словно бежал холодок. Поверх его чёрной футболки висела серебряная цепочка. Красив ли был этот парень? Однозначно.

— Адриан, — произнесла она его имя, словно смакуя каждую букву.
Я нахмурилась, помотала головой.
— Нет, Анита, ты путаешь. Это же Алан Рид. Вы с ним сегодня обедали в столовой за одним столом. Не узнала что ли?

Девушка вдруг перестала улыбаться, закатила глаза и брезгливо фыркнула.
— Алан — трусливый неудачник, которым легко помыкать. А это — Адриан. Я их никогда не спутаю.

Сердце упало в пятки. Я ещё раз посмотрела на фото парня, с которым общалась буквально сегодня утром. Похоже, что Анита была права. У юноши на фото был совершенно другой взгляд. Уверенный, твёрдый и как будто угрожающий. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем больше хотела отвести взгляд, чтобы не испытывать этого жуткого давления.

— Он сегодня придёт ко мне, — снова заулыбалась Анита. — Он пообещал.
— На вечернюю прогулку? У вас будет свидание?
— Нет, — ответила она на грустном вздохе. — Просто так он не приходит. Тем более ночью. Опять попросит что-то украсть.
Она испуганно заткнула себе рот и посмотрела на меня.
— Эдит, только не говори никому. Мы не делаем ничего дурного. Он просит всякие безделушки типа настолок или проводов.

Эксперимент она дальше проводить не захотела. Сказала, что устала и что «Адриан» обязательно должен быть на главной странице статьи.

В конце дня я открыла дело Алана Рида, вписала туда имя его второй личности и вклеила фотографию, которую зацеловывала Анита. После её рассказа я тут же выписалась из общежития на один день и выпросила у Александры ночное дежурство. Нужно было выяснить, что за свидание намечалось сегодня у моих психопатов.