Час на жизнь

У всего на свете есть какое-то окончание. Кто-то скажет, что хуже всего, когда от концовки остаются слёзы печали на щеках, а я скажу, что хуже всего – так и не дойти до конца. Хуже всего, когда не знаешь, стоит ли ещё поднажать, ещё постараться, ещё поискать или проще отпустить и начать что-то новое.

Я была человеком, которому важно всё доводить до конца, до идеала. Эта черта снова и снова разрушала меня, давала пощёчины, макала в грязь лицом, а я снова и снова поднималась и кричала: «А я сделаю ещё лучше! А я смогу ещё больше!»

На часах уже было девять, пациенты возвращались с вечерней прогулки, а охрана настраивала камеры видеонаблюдения. В моём кармане осталось ещё два бублика. Как два громадных бельма на глазу, они напоминали мне о том, что я не справилась с заданием Итана. Я не успела осмотреть палаты принцессы-Аниты и бедолаги Коннора, который уже несколько лет не выходил на улицу, думая, что его преследует солнце.

С Анитой сегодня мне видеться больше не хотелось – её хищный взгляд, в котором таилось невесть что, и так высосал из меня слишком много энергии. Поэтому я пошла к Коннору, чтобы заработать, если не пять, то хотя бы твёрдую четвёрку.

Я тихо постучала в его дверь. Парень ответил почти сразу и пригласил войти. В его палате оказалось поразительно светло, хоть он и заклеил окно толстым слоем бумаги подальше от солнечных лучей и завесил пластиковую люстру белой тонкой тканью. В палате сильно пахло краской. Я поморщила нос, не понимая, от чего именно исходит этот запах.

– Я попросил покрасить стены, – пояснил парень. – Здесь не бывает света с улицы, зато из-за стен теперь как будто... ярче.
Коннор сел на кровать и неловко сложил руки на ногах, ожидая от меня вопросов.
– Как ты поживаешь тут? Всё нравится?
Он пожал плечами, огляделся по сторонам.
– Скучновато. Даже в тюрьме было чем заняться, а тут хоть вешайся.
Я опешила от таких откровений. В его деле я не нашла ни одной записи о его судимости.
Он серьёзно смотрел на меня, а я пыталась собрать себя в кучу, чтобы выдавить из себя ещё хотя бы один вопрос.

– Да я пошутил, – вдруг сказал Коннор, и я облегчённо выдохнула. – Извини, глупая шутка.
– Да нет, я... Просто привыкла видеть тебя постоянно таким серьёзным. Не думала, что ты умеешь... шутить.

Ситуация стала ещё более неловкой. Не зная, куда себя деть, я оглянулась по сторонам. Про что Коннор не пошутил, так это про скуку. В его палате не было ничего, чем можно себя занять: ни книг, ни настольных игр, ни даже вида в окно.
– Обычно я считаю в уме, – снова поймал меня на мыслях парень. – Придумываю какие-то большие числа и складываю. Хватает ненадолго, но хоть что-то. Развлекаюсь как могу.
– Почему не попросишь что-нибудь у санитаров?
– Я просил. Они сказали, что у них всё куда-то подевалось. А навязываться и постоянно клянчить я не хочу.
Я вдруг вспомнила, сколько всего интересного видела в палате Алана Рида. Вот куда всё «подевалось»...

– А как на счёт других пациентов? Подружился с кем-нибудь?
Коннор вдруг потупил взгляд и покачал головой.
– Пока я не встретил никого, кто не считает меня идиотом. Все думают, это смешно. Но мне кажется, они пожалеют, что не слушали меня. Я видел, солнце следит не только за мной. Ему нужны все мы. Я пока не знаю, зачем, но чем больше мы позволяем ему наблюдать за нами, тем скорее оно воплотит свой план.
– Может, оно просто хочет подружиться? Не думал об этом?
Он снова покачал головой. Этот разговор вызывал у него сильнейшую панику, я видела это по его дрожащим рукам и по взгляду, устремившемуся в пустоту.
– Так дружбу не заводят.

Его палата сильно напоминала палату безрукого Алфи. Даже сложно поверить в то, что такой молодой и физически здоровый парень готов так легко смириться с обстоятельствами и опустить руки. «Не хочу клянчить» звучит как очень неубедительное обстоятельство.

– Может, до больницы у тебя были какие-то увлечения? Чего бы ты хотел?
– Я играл на пианино, – наконец оживился Коннор. – Но здесь вряд ли такое разрешат.
– Да, это вряд ли... Но я что-то придумаю.
Он улыбнулся мне. Улыбался он красиво. Казалось, ничто не может сделать его дружелюбное выражение лица ещё более чистым и светлым, но его улыбка светилась ярче солнца, которого он так боялся.

Коннор казался мне серьёзным и правильным молодым человеком. За стенами больницы такие, как он, работают юристами в крупных компаниях, заводят семьи, стремятся заработать денег исключительно честным трудом, по вечерам занимаются в спортзале, ходят с друзьями в бильярд и смеются с шуток о политике. Такие, как он, никогда не попадают в плохие истории, не связываются с плохими парнями и не пьют плохой алкоголь.

Думая о «плохих парнях», я вдруг вспомнила, как сегодня утром Коннор сцепился с рыжеволосым психопатом с раздвоением личности.

– Слушай, хотела спросить...А давно вы с Аланом не ладите? Как не посмотришь на вас, вы вечно что-то делите.
– Даже не знаю, что сказать. Я уверен, что он выдумал свою болезнь, чтобы попасть сюда. Не знаю, зачем ему это нужно, но он явно притворяется. Я как-то ляпнул это при всех. Разбежался слух. Некоторые стали его травить, кто-то подшучивает, кто-то косо смотрит. Он потом как с цепи сорвался. Ни дня не было, чтобы он оставил меня в покое. Я уже и извинялся, и подыгрывал ему. Не знаю, чего ещё он хочет.
Заметив, как часто Коннор потирает глаза от усталости, я решила больше его не мучать. Пожелав ему хорошего вечера и вписав в его дело несколько новых деталей, я поспешила уйти.

– А ты надолго у нас? – вдруг бросил он мне вслед, когда я уже открывала дверь палаты.
Я посмотрела на его взволнованное выражение лица и улыбнулась.
– До конца лета. Потом буду навещать вас на выходных.
Он понимающе кивнул. Я увидела тень сомнения в его глазах, но потом он взял себя в руки и сказал:
– Ты извини, у меня с комплиментами ещё хуже, чем с шутками, но... Хотел сказать, что у тебя безумно красивые глаза. Я... никогда таких не видел.

Возможно, не будь он пациентом психиатрической лечебницы, от его слов меня бросило бы в краску, но вместо смущения я испытала какое-то ноющее сожаление.

Пока его сверстники получают дозу адреналина, катаясь на квадроциклах где-то в горных краях, Коннор каждое утро получает дозу таблеток вместо второго завтрака. Пока они гуляют по улицам новых неизведанных городов, он гуляет по своей серой комнате, в которой изучил каждый миллиметр пола, и не знает, куда спрятаться от этих угнетающих холодных стен. Пока они ищут любовь всей своей жизни, Коннор ищет смысл хотя бы сегодняшнего дня.

Я сдержанно поблагодарила его, вышла из палаты и съела четвёртый самый горький бублик.

Из-за слов Аниты меня весь вечер не покидали мысли, что этой ночью обязательно случится что-то плохое. Адриан, упоминая которого она выглядела так, словно во второй раз сошла с ума, должен был проявиться именно сегодня.

Пока вокруг сохранялась тишина и спокойствие, я решила засесть в библиотеке. Из-за кадрового голода и низкой зарплаты, которую предлагала наша больница, библиотекаря у нас не было. Из-за этого книги пациентам пока не выдавались. Брошенные и одинокие, они лежали здесь в пыли и пустоте, ожидая, что рано или поздно, кому-то они да понадобятся. Конечно, из художественной литературы здесь сложно было что-то найти. В основном это были справочники из медицины, словари и учебные пособия. Иногда попадались гайды для начинающих массажистов, короткие рассказы из практики судмедэкспертов и лайфхаки по ЗОЖ.

Обычно я приходила сюда перезагрузиться или сбежать от шума, но сегодня был другой случай. Заполняя свои журналы и медицинские карточки пациентов, я каждую секунду вслушивалась в тишину. Почему-то казалось, что вот-вот где-то в больнице прогремит взрыв.
Я ждала чего-то подозрительного, неординарного. Иногда приходилось затаить дыхание, чтобы понять, что всё в порядке. И в итоге я дождалась.

Когда это произошло, на дворе была глубокая ночь. На часах 2:56 – примерно через час начнёт светать. Когда это произошло, я как раз покончила с журналами и приступила к еженедельному отчёту. Внезапно в библиотеке погас свет. Меня охватила паника, тело бросило в жар.
Я тихо вышла в коридор и проверила выключатель в соседнем кабинете. Дело оказалось не в лампочке библиотеки – света не было во всём здании.

Коридор еле как освещался аварийными лампами, которые питал старенький генератор. Хотя никто до сих пор не видел вторую личность Алана Рида, и никто не знает, на что она способна, я предупреждала охранника, что этой ночью стоит быть начеку. Именно к нему я и решила направиться.

Раньше моим самым большим страхом было выступать перед комиссией на сдаче курсовой работы, но сейчас я испытывала страх гораздо ярче студенческих проблем. Это был страх за жизнь.

В коридоре всё так же царила тишина. Бесшумно продвигаясь к кабинету охраны, я держалась за стены, словно они подловят меня, если я всё-таки решу потерять сознание.
Сон сняло как рукой, я словно слышала и ощущала всё в сто раз ярче. Обострилось обоняние и зрение. Темнота всё так же выедала глаза, но со временем я к ней привыкла.

Минут за десять я добралась до главного коридора. Всё так же поглаживая стены рукой, я проходила мимо палат пациентов, пока меня снова не окутал ужас. В десяти шагах от меня была палата Аниты Хэттуэй. Дверь была приоткрытой, из палаты не доносилось ни одного звука.

Набравшись смелости, я подошла ближе. Прислушавшись, не заметила ничего подозрительного и слегка толкнула дверь наружу, и та открылась с легким скрипом.

В нашей больнице нет особо опасных пациентов, поэтому никого не держат здесь насильно. Но Анита была исключением. Обычно её приковывали к кровати, чтобы ей не взбрело в голову наблюдать за спящими пациентами и состригать налысо местных красавиц. Именно поэтому, когда я увидела расстегнутые наручники и пустую койку в её комнате, я поняла, что их свидание с тёмной стороной Алан Рида всё-таки состоялось.

Анита сбежала. Примерно это мне следовало бы кричать, мчась к кабинету охраны. Тревожные кнопки не работали, электричество не восстановилось.

Я ускорила шаг. Дыхание участилось. Теперь я знала наверняка, что по больнице гуляет, как минимум, один психопат. На счёт Алана я всё ещё не была уверена до конца, но заглянуть к нему в комнату и проверить у меня не хватило смелости.

Если добавить в ведро с грязью воды, мы получим мутную жижу, глядя на которую, захочется вылить всё в помойную яму. Примерно то же сейчас происходило внутри меня. От неведения наружу повсплывали все мои страхи, все мои самые жутки плоды фантазии. Но я продолжала идти наощупь, чувствуя себя слепым котёнком, который уже сам не против был бы утопиться.

Я вздохнула от облегчения, когда увидела вдалеке свой кабинет, за которым в пяти метрах находился охранный пункт. Я ринулась к нему почти со всех ног, будто это был единственный луч света в темноте.

Фильмы ужасов почти всегда кажутся невозможными, пока не встретишься с одним из них наяву. Тишина, мрак... Леденящий ужас пробирает до костей, и я застываю на месте, когда вдруг вижу, как вдалеке дверь в мой кабинет открывается изнутри. Я тут же останавливаюсь, ощущая, как ноги заливаются горячим железом. Я точно знаю, что никто, кроме меня и Александры, не бывает в этом кабинете.

Быстро завернув за поворот, я немного выглядываю из-за угла. Именно в этот момент начинается мой фильм ужасов.

ОН вышел из кабинета так, словно только что купил эту больницу вместе со всеми, кто в ней работает и лечится. Он неспеша размял шею, вращая в правой руке чёрную трость с серебряной рукояткой – ту самую трость, которую я сегодня отняла у Алана. Его кисти так умело исполняли этот трюк, словно парень учился этому всю жизнь.
ОН был одет в ту самую чёрную футболку, которую я видела в его шкафу. На шее – тонкая цепочка, на руках –перчатки, на голове – настоящий хаос, а на лице – тотальное спокойствие и сосредоточенность.
Это был не Алан. Я поняла это в ту же секунду. Если Анита была права, только что из моего кабинета вышел человек, который отзывается на имя «Адриан».

Он поднял трость и внимательно осмотрел её от рукоятки до наконечника, словно выискивая повреждения. В этот момент даже я молилась на то, чтобы на его игрушке не оказалось ни единой царапины.

– Мне не нравятся такие приключения! – голос Аниты был на грани между криком и плачем. Она вышла из прилегающего коридора и недовольно скрестила руки на груди, встав перед парнем. – Ты сказал, что покажешь звёзды! Скоро уже рассвет, а мы до сих пор решаем какие-то твои личные дела.

Рыжеволосый долго не обращал на неё внимание. Это только сильнее разозлило Аниту, она рассерженно зарычала и попыталась толкнуть Рида в плечо, чтобы вытащить его из раздумий. В ответ на такую наглость парень ударил её тростью по руке, от чего та запищала и отскочила в сторону.

– Будь тише! – строго сказал он. – Нам бы не пришлось тратить время, если бы этот болван не отдал её вашей новой врачихе, – он намекнул на трость.

От слова «врачиха» меня передёрнуло.
«Вам бы не пришлось тратить время, если бы ты получше её спрятал,» – подумала я.

– И ключ от чердака куда-то подевался. Посмотри пока на звёзды из окна. В следующий раз я организую что-нибудь поинтереснее.

Я вдруг вспомнила, что ключ, который я нашла в комнате Алана под подушкой, до сих пор лежал в моём кармане. Судя по всему, это из-за меня их свидание с Анитой состоялось не так, как они планировали.

Его обещания девушку не сильно впечатлили. Её лицо ни на секунду не смягчилось.
– В следующий раз это когда? Завтра?
Парень промолчал. Судя по всему, на завтра у него были другие дела. Чтобы её как-то утешить, он достал из кармана небольшое раскладное зеркальце с блестящей серебристой розочкой на крышке. Моё раскладное зеркальце!
Анита приняла подарок с широкой сверкающей улыбкой, как будто думала, что парню пришлось потратить на него половину своего состояния.
Можно сказать, теперь мы с Адрианом были квиты. Я обокрала его, а он обокрал меня. Но моё зеркальце – не единственное, что он решил себе присвоить. Вслед за ним Рид достал связку ключей, которая всегда лежала в ящике у Александры.

Он подошёл к кабинету охраны, и я заметила, как иногда непросто парню было вставать на левую ногу. Стоило ему чуть ускорить шаг, и хромота становилась более явной, но как только он начинал идти медленнее, его походка становилось один в один похожей на походку Алана.

Парень рассмотрел замочную скважину, отделил от связки ключ и вставил его в разъём. Закрыв охранника в его же кабинете, он резко дернул рукой и сломал ключ, оставив часть в замке.
– Что ты делаешь?! – возмутилась Анита. – Он всё равно спит! Он бы нам не помешал.
– Он – нет. А вот твоя новая подружка – вполне.
Девушка нахмурила брови и посмотрела в сторону моего кабинета.
– Почему ты решил, что она в больнице?
– Кабинет открыт, повсюду личные вещи. Сегодня не только нам с тобой не спится.

Анита вдруг оглянулась по сторонам, словно выискивая меня, и я тут же нырнула за угол и закрыла себе рот рукой, чтобы случайно не визгнуть от страха. Больше смотреть на них я не решилась. Не высовываясь из своего укрытия, я слушала, как их шаги становились всё тише и тише, растворяясь во мраке коридоров.
Последнее, что я услышала из их разговора – как Адриан прогнал Аниту спать, а сам направился дальше по своим делам.

На часах 3:36. Если отсчитать время с того момента, когда погас свет, можно предположить, что у второй личности Алана осталось около двадцати минут.

Когда шаги окончательно утихли, я подбежала к кабинету охраны. Прислушалась, тихо постучала в дверь, но ответа не последовало. Сильно шуметь не хотелось. Я решила выждать, пока психопаты уйдут подальше, чтобы без опасений поднять шум и разбудить охрану.

Теперь я знала о привычке Адриана воровать понравившиеся ему вещи, поэтому, зайдя в свой кабинет, ожидала увидеть полупустые столы и тумбы. Но кабинет выглядел так, словно с вечера никаких гостей здесь не было. Всё лежало на своих местах.

В кабинете была всего одна вещь, которая выдавала чьё-то присутствие. Я подошла ближе к своему рабочему столу и ужаснулась. На нём лежало открытое дело Алана Рида. Буквально сегодня я завела в нём страницу, посвящённую второй личности Алана, вклеила в неё фотографию и прописала всё, что знаю про Адриана. Сейчас этой страницы не было. Остались только ободранные куски бумаги, словно кто-то вырвал страницу из журнала.

Но это было не самое жуткое. На новой странице крупным агрессивным почерком написаны слова:
«В следующий раз одним зеркалом не отделаешься».
И в середину журнала воткнуты ножницы.

За всю мою жизнь мне угрожали лишь однажды: когда я случайно затоптала цветы на клумбе бабушки соседки. Она сказала, что повырывает мне патлы и сварит из них суп.

Я сфотографировала стол, вырвала из журнала угрожающие слова и сложила в карман. По канонам любых фильмов ужасов, на сегодня оставалось только дожить до утра.

В коридорах уже становилось светлее. Я достучалась до охраны. Почему-то он посчитал, что выключенный свет – это просто скачок электроэнергии, а запертая дверь – просто заевший замок. По его подробной инструкции я нашла электрический щиток возле санитарного кабинета, включила автоматы и вернула больнице электричество.

Заснуть я уже не смогла. Из-за бури мыслей и страха я всё никак не могла прийти в себя. К восьми утра, когда санитары уже во всю трудились, бегая по палатам и измеряя пациентам температуру, меня страшно начало клонить в сон. Итан был прав – самое сложное в ночном дежурстве это не борьба со сном. Самое сложное – самому не тронуться умом. Кажется, после такой эмоциональной ночи меня очень легко можно было бы спутать с местной сумасшедшей.

Многие пациенты сегодня проснулись от шума болгарки, которой завхоз выпиливал замок на двери охраны. Ещё через двадцать минут все посмотрят камеры видеонаблюдения, и справедливость восторжествует.

К счастью, Итан сегодня на работу не опоздал. Я дождалась, когда он соизволит пустить меня в свой кабинет, и выложила на его стол пакет с одним оставшимся бубликом.
Парень улыбнулся, скрестил руки на груди и посмотрел на меня, ожидая объяснений.
– Я не справилась, – честно сказала я. – Не исследовала комнату Аниты Хэтуэй. Но вместо этого мы провели с ней эксперимент, о котором вы говорили. Я прописала всё в отчёте.
– Будем считать, что ты уже наказала саму себя за это ночным дежурством. Как тебе, кстати? Нервишки пощекотались?
Я опустила глаза, не зная, как правильно объяснить то, что произошло этой ночью. Ведь я всё видела, но ничего не сделала. И насколько вообще я уверена в том, что видела?
Итан перестал улыбаться, увидев моё смятение.

– Кое-что случилось во время моего дежурства...
– Я знаю. Не думай об этом. Ты не охранница, ты не должна была патрулировать территорию. Санитары уже смотрят камеры, так что скоро мы узнаем, кто это сделал.
– Не узнаем. В это время в больнице выключался свет. Я видела, кто это был.

Итан заинтересованно вскинул брови. Я никогда не видела в его глазах ни напряжения, ни волнения, ни страха. Он всегда был либо слишком собран, либо наоборот – относился ко всему слишком поверхностно. Кажется, в этот раз он вообще не воспринимал ситуацию всерьёз.
– Это А...

Договорить я не успела. В коридоре вдруг раздался чей-то пронзительный болезненный крик, от которого всю мою сонливость тут же как рукой сняло.
Мы подорвались с места, выбежали в коридор. Санитары волочили кого-то в полуобморочном состоянии по полу, вытаскивая из комнаты. Подбежав ближе, я увидела номер палаты и всё поняла.

Коннор... Мальчик, который вечно боялся солнца. Вчера я видела завершенные окна в его палате, через которые не мог пробиться ни единый лучик света. Сейчас же утреннее солнце освещало его комнату словно из прожектора. Кто-то сорвал с окна полотна, заставив парня встретиться с его страхом лицом к лицу.

Коннор кричал, потирал красные глаза. Они так давно не видели света, что сейчас с них ручьём лились слёзы.
От его крика другие пациенты повыбегали из палат.
– Алан! Сукин сын! – орал во всё горло Коннор.

Все обернулись на рыжеволосого парня, который в недоумении застыл в проходе в свою палату. Он искренне не понимал, что происходит. Его красные от недосыпа глаза бегали. Уверена, он даже не подозревал о том, что этой ночью его тело тоже бодрствовало.

Коннор встал с пола, отбросил от себя руки санитаров и побежал на Алана. Схватив его за воротник белой футболки, вытащил его из палаты и с силой впечатал спиной в противоположную стену.
– Я знаю, это был ты! – закричал Коннор, замахнулся кулаком и со всей злостью ударил Алана в лицо.
Тот растерялся, потерял равновесие. Итан и санитары снова ринулись к Коннору, который уже повалил Алана на пол и был готов избивать его, пока не кончатся силы.
– Я не трогал тебя! Это всё он! Я не при чём! – кричал в ответ Алан, схватив Коннора за запястье, чтобы не получить новый удар.

Парней разняли, Коннору вкололи успокоительное и увели в изолятор.

– Кого, говоришь, ты видела? Алана? – спросил у меня Итан, и это был тот самый первый раз, когда в его голосе прозвучала стальная нота.
Я в панике закивала головой, и тогда рыжеволосый всё понял. Следом за удивлением на его лице я увидела разочарование. Парень явно пожалел о том, что доверился мне и столько всего рассказал.
– Обыщите его палату, – приказным тоном сказал Итан. – Каждый миллиметр проверьте. Каждый угол.

– Нет, стойте! У меня ничего нет, не делайте это!
Итан со вторым санитаром заломили руки Алана за спину и приказали остальным пациентам разойтись.
– Заткнись! Будешь дёргаться – я скажу, чтобы они тебя тоже проверили. Все твои дыры обыщут, хочешь этого?

Алану пришлось успокоиться и принять неизбежное, только тогда его отпустили. Краем глаза я увидела, какой разгром устроили в его палате. Санитары перевернули всю мебель, повытаскивали все вещи с полок, опустошили шкаф. Половину из того, что его вторая личность так долго собирала и воровала у других, собрали в пакеты, чтобы изъять. Алан понимал – такое ему Адриан не простит.

– Пошли посмотрим, что увидели камеры. Расскажешь всё, что знаешь.
Я вздрогнула, когда почувствовала, как рука Итана коснулась моего плеча. Кто бы мог подумать, что самый главный подхалим больницы и настоящий сборник глупых шуток может быть так груб с пациентами.

В кабинете охраны собралась целая толпа. Все уставились на широкий монитор, на котором проигрывались записи чуть ли не сотен камер. Пока охранник искал нужные записи, Александра жаловалась всем на поваров, которые сделали безвкусный завтрак, санитары обсуждали, что будут дарить бухгалтеру на день рождения, а завхоз упаковывал болгарку в сумку. Для всех это было обычное утро. Для всех, кроме меня.

Молчал только Итан. Он сосредоточенно смотрел в экран, скрестив руки на груди. В его глазах не было привычной для него игривости и азарта. Он принял решение не ставить администрацию больницы в известность о том, что сегодня произошло, поэтому найти виновного было для него важнее всего.

Наша с ним неприязнь была полностью взаимна. Я считала его редкостным козлом и эгоистом, зацикленным на собственной важности, а он считал меня человеком низшего класса, не достойным ни советов, ни комплиментов. Для него я была помойным ведром, в которое можно бросить пару тухлых шуток.

Он заметил на себе мой взгляд и посмотрел на меня. Взгляды наши пересеклись, и на секунду показалось, что в кабинете стало слишком тихо. Александра забыла про поваров, санитары забыли про бухгалтера, а завхоз забыл про свою болгарку. Всё умолкло.

– Вот же! Я так и знал, что это она! – завопил охранник и включил запись незадолго до отключения электричества. – Алан Рид выходит из своей комнаты, идёт к Аните Хэттуэй. Они вместе выходят через десять минут. Видимо, он помог ей освободиться от наручников. Дальше... Он возвращается в свою палату, а Анита... Вот! Она идёт к электро-щитку и выключает свет. Дело раскрыто.

Охранник довольно потирает свои жёсткие седые усы и останавливает запись. Следующий кадр на камерах – включенный свет и пустые коридоры.

– Нет, – протестую я и достаю из кармана записку с угрозой. – Они были вдвоём. Он оставил это на моём столе. Они украли из нашего кабинета связку ключей и сломали замок в кабинете охраны.
– Ты что-то путаешь, – перебила меня Александра. – Мои ключи у меня. Все целые и невредимые.
В подтверждение своих слов она перед всеми потрясла связкой ключей. От непонимания происходящего я даже не сразу заметила, что Итан выхватил из моей руки записку.

– Почему он тебе угрожает?
– Потому что я изъяла у него опасные предметы. И трость. Его вторая личность ходит с тростью.
– А о каком зеркале идёт речь?
– Обычное раскладное зеркальце. В сумочке ношу.
– То есть... Псих с раздвоением личности украл у тебя женское зеркальце, чтобы отомстить за то, что ты забрала у него костыль?
По кабинету раздался смешок. Если Итан пытался выставить меня дурочкой, то у него это отлично получилось.

– Знаешь, Эдит, я думаю, что кому-то пора взять выходной. Ночные дежурства плохо на тебя влияют.

Александра похлопала меня по плечу, сочувствуя и одновременно с этим подтверждая слова Итана. Немного подумав, я решила, что разговаривать нам больше не о чем. В конце концов, это действительно не моя проблема. Если мне не верят, я пойду и найду другие доказательства.

Возвращаясь из столовой с шоколадным эклером, я много думала и всё никак не могла понять, за что Адриан решил так наказать Коннора. Это было похоже на объявление войны. С сегодняшнего дня парни точно не оставят друг друга в покое.

Проходя мимо палаты Алана, я увидела горы разбросанных вещей, мебели и перевёрнутую шахматную доску – символ того, что парни так и не успели закончить партию. Самого Алана в палате не оказалось. Страшно представить, что придумает его вторая личность, когда снова наступит её час. И чем Алану придётся расплатиться за опустевшие шкафы и разгром в палате.

Я собирала свои вещи дольше обычного. То ли из-за ночного дежурства, то ли из-за роя мыслей в голове мои движения сильно замедлились. Всё вываливалось из рук. Я долго бегала взглядом по нашему сестринскому кабинету, пытаясь найти хоть одну улику, хоть один рыжий волос, хоть один след от его подошвы.

– О, ты ещё здесь, – вдруг прозвучало за моей спиной, и я раздражительно закатила глаза.
Продолжая собирать сумку, я краем глаза увидела его белый халат.
– Придумали новую шутку и не терпится меня ещё раз унизить?
Итан запустил руки в карманы и облокотился о край моего рабочего стола.
– Это да. Но я придержу её до твоей следующей смены.

Он выдержал паузу, чтобы получить мою реакцию, но я промолчала.

– Наверное, это твоё. Санитары нашли... – Итан положил на стол моё раскладное зеркальце, – ...в палате Аниты Хэттуэй.
Я замерла на месте, понимая, к чему он клонит.
– Ещё одно доказательство того, что в сестринском кабинете была она. И она же оставила записку.
Он выложил из кармана два листа бумаги. На одном – послание от Адриана, на другом – те же слова, написанные другим человеком.
– Я заставил Алана написать это письмо ещё раз. Как видишь, почерк даже близко не похож. И конечно же, никакой трости в его палате не нашли.
– Потому что он спрятал её в другом месте. А записку писал не Алан, а его вторая личность, поэтому почерки отличаются.

Меня разрывало от эмоций. Адриан смог выставить всё так, будто виновата Анита. Он подставил её. Подставил самого преданного ему человека.

Итан раздражённо вздохнул и направился к двери.
– Знаешь, что я думаю? Что ты его боишься и поэтому делаешь всё, чтобы его перевели в другое отделение. Если тебе не нужны проблемы, убери эмоции на второй план и делай свою работу.

Я сжала руки в кулаках и посмотрела ему в глаза. Невыносимо было слышать это от человека, который попал на свою должность не благодаря своим мозгам, а с помощью связей. Не ему рассказывать мне о моих обязанностях.

– Ты же знаешь, что это я буду писать тебе характеристику к твоей курсовой? Либо ты возьмёшь себя в руки и начнёшь приносить пользу этой больнице, либо я сделаю так, что тебя отчислят.
По коже пробежали мурашки. Шутить у него получалось не очень, зато запугивал он отменно.
– Хотя, может, это пошло бы тебе на пользу? Попробуешь себя в актёрском вместо медицинского. Или в писательстве. Ты подумай. Жду тебя в своём кабинете во вторник в девять. Расскажешь о своём решении.

Он ушёл, и я в отчаянии рухнула на стул. Закрыла лицо руками, сдерживая в себе обиду и слёзы, подступившие к глазам. О том, что он может быть прав, у меня не было даже мысли. Горько было от несправедливости и недоверия. Вместе с тем накатывала усталость. Я решила пока не думать ни о чём, поскорее вернуться домой и хорошо отоспаться.