Прерывая Жизнь

— Чуть не задушила, — улыбнулся он. — Знаешь, где-то во мне сидел голос протеста, что я делаю нечто неправильное. Но тогда я просто заглушил его, решил сдаться. Я думал, что будет лучше. Облом... надо было выбрать другой вид побега от жизни. Свалить нафиг из этого города, хотя бы к тебе, в Нью-Йорк.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Разве бывает такое, что, живя на Земле, за все свои восемнадцать лет я так и не смогла встретить настоящих друзей, с которыми я была бы сама собой. А искала ли я их вообще? Я не меньшая трусиха...

Всего пара минут — и правдивая история жизни. Может, это из-за его искренности? Не знаю; но в тот момент я поняла, что именно о таком друге я всегда и мечтала: немного странном — в принципе, у меня самой тараканов в голове немало, — но таком открытом и нелживом, не строящим из себя непонятно кого и не подавляющим меня.

— Ты помнишь, о чём ты думал, стоя на парапете? — спросила я Джеймса.

— Ну да, о том, что жизнь — дерьмо, что я никому здесь не нужен, никто и не заметит моей кончины, ну и что я не смогу терпеть эту боль, просто хочу всё прекратить. Мне было страшно. Казалось, я остался один на всём белом свете. Наверное, и алкоголь притупил мозг, но я почему-то тогда не видел никакого другого выхода, кроме как спрыгнуть.

У меня мурашки поползли по коже: в каком же он был отчаянии!

— А ты как? Хотелось бы теперь услышать твою историю, — игриво спросил Джеймс. Он рассказал о себе и, мне кажется, ему стало полегче.

— Я тоже не была лидером в классе. Я была невидимкой, в прямом смысле этого слова.

— По тебе этого не скажешь, пухлогубая зеленоглазая блондинка — невидимка? Ты меня разыгрываешь? Я хоть и гей, но разбираюсь в женской красоте.

— Спасибо за комплимент! Вот я, кстати, и хотела тебя спросить: я раньше была русой, а сейчас стала блондинкой, зрение исправилось, и вроде как подросла немного, как это возможно? В тебе что-нибудь изменилось?

— Да, я похудел, — ответил Джеймс, откусывая кусочек от вишнёвого пирога, — забыл сказать, что, кроме гея-неудачника, я был ещё и толстяком. Так что переиграй историю в своей голове с поправкой на толстозадого — и поймёшь всю ничтожность моей жизни. Я даже сейчас задаюсь вопросом, что тогда нашла во мне Элис?

— Значит, она разглядела в тебе то, чего ты сам не видел. Такое бывает, тем более, внешность не самое главное в жизни, надо, чтоб и голова пустой не была! — я уже завершила свою маленькую пирушку.

— Миловидная внешность всё равно лишней не будет, — добавил Джеймс.

— Значит, тут ещё и внешность меняется?

— Похоже на то. Я в той жизни всегда хотел похудеть, да как-то не получалось, ленивый был.

— Да, я тоже хотела с волосами что-нибудь сделать и мечтала избавиться от очков.

— Что ж, наши мечты сбылись! — Джеймс засмеялся таким легким и звонким смехом, что я захихикала в ответ: хоть какая-то радость, стала выглядеть так, как всегда мечтала.

— Интересно, другие тоже покончили с собой? Этакий клуб неудачников в земной жизни собрался какой-то. Ты спрашивал, за что я сюда попала? Я не знаю, вот мой ответ. Да, у меня была не идеальная жизнь, но я всё равно её любила. У меня не было ни друзей, ни парня, но были любящие и любимые родители. Я как-то раз думала: утопиться бы в озере, когда летом у бабушки отдыхала. Но это было не серьёзно, она меня тогда допекла просто. Понимаешь, я ничего не помню, точнее не так, я помню, что было пару дней назад, что было вчера, но вот как я здесь оказалась и день до этого — нет. Клара сказала, что я покончила с собой.

— А-а, старушка Клара. Я тоже был у неё, она почти отправила меня в ад, но меня перехватили уже по дороге, — с усмешкой сказал Джеймс. — Странно, что ты ничего не помнишь. Я думал, что если это осознанная смерть, то ты всё помнишь. Клара не сказала, как ты покончила с собой?

— Нет, я хотела спросить, но нас отвлекли. Ладно, может, узнаю, как тут всё устроено, и пойму, как я умерла.

— Может. Ну, давай доедай. Нам уже пора, — сказал Джеймс, вставая из-за стола, — лучше не опаздывать, за это могут наказать.

Я округлила глаза.

— Не смотри на меня так, — парень уже вытирал салфеткой руки.

— Ещё и наказывают? — мне уже меньше нравилось это место, не люблю армейские порядки, а наказания тем более.

— Как наказывают, не знаю, но тут на днях парочку кривляк куда-то уводили часа на два, они потом пришли тише воды, ниже травы. Ребята пытались расспросить, что с ними делали, но они как зомби в одну точку уставились и молчали.

— Да уж, живём как в сказке, чем дальше, тем страшнее.

Мы вышли из столовой на поляну, всю залитую солнечными лучами. На улице лето, светило яркое солнце, я даже, кажется, пение птиц услышала, хотя, может, это и не они, не знаю, водится ли здесь живность. Сочная зелёная трава под ногами была коротко подстрижена, здесь кто-то явно заботится об ухоженности замка. Воздух прогрелся градусов до восьмидесяти, но лёгкий ветерок освежал нас; если бы не он, мы тут просто все изжарились бы уже. Я посмотрела вдаль: леса, леса, леса. Замок окружён лесом, а что же дальше? Где мы находимся?

Ребята уже собрались, мы с Джеймсом были из последних, кто пришел. Поляна была не совсем ровная, небольшой холмик возвышался перед собравшимися. Как будто сцена, уж и непонятно, то ли природа так начудила, а может, это дело рук хозяина замка. На холме стояли странного вида люди. А люди ли это были? Они о чём-то переговаривались, поглядывая на нас, как воспитатели на меленьких детишек, хотя воспитатели в детских садах выглядят не так устрашающе. Я так думаю, вскоре они начнут нам что-то рассказывать. «Воспитателей» было пятеро, трое людей — это точно, а вот двое других были какими-то странными. Троицу я узнала — это были мои вчерашние провожатые: девушка — Тишь, «крючок» и его более симпатичный брат-близнец. Люди спорили между собой, точнее, Тишь и «крючок», а существа (я решила их так назвать) просто стояли и смотрели на всех нас с каким-то презрением и усмешкой. Одно существо было синего цвета, телосложение, как у высокого и накаченного человека, мужское лицо с узкими чёрными глазами — в общем, он был как человек, только синего цвета. А второй был нормального цвета, как я, когда загорю, но у него кисти рук были в виде копыт, и лицо чем-то напоминало зверушку одну: плоский нос с широкими ноздрями и маленькие глазки. Если честно, от их вида мне сперва хотелось рассмеяться, уж очень они были похожи на переодетых людей на Хэллоуин, но я подавила смешок, потому что взгляд их отличался. Взгляд был холодный и безжизненный, даже лучше сказать — мёртвый.

Как-то давно, когда я очередное лето гостила у бабушки, я перебирала старый комод, и мне в руки попалась листовка с поисками особо опасного преступника. Это был чёрно-белый снимок мужского лица, бабушка говорила, что это убийца, его долго искали, но в конце концов арестовали. Он убил пятнадцать человек, именно столько шло по уголовному делу, а сколько было на самом деле, никто так и не узнал. Листовка хранилась у неё как память, бабуля принимала участие в суде, она была присяжной. Так к чему я: до сих пор помню лицо этого человека, даже не лицо, а глаза! Холодные, злые; он смотрел на меня с картинки с ненавистью, у меня даже мурашки поползли по коже. В тот момент и по сей день я думала, что это самый страшный взгляд из существующих — взгляд зверя. Но я ошибалась. Вот эти существа вселяют куда больший ужас, я даже думаю, у того преступника они бы вызвали не меньший страх. Одним словом — нелюди! Мне стало тяжелее дышать, я опустила взгляд, не хотелось, чтоб кто-то из них посмотрел в мои глаза: мне кажется, я умру от этого. Стало как-то холодно и грустно, хотя на улице было лето и вовсю жарило солнце, вот такой парадокс.

— Лучше не рассматривай их, — Джеймс потянул меня за рукав.

— Почему? — на автомате спросила я.

— Просто не стоит, не знаю, как объяснить, короче, они вызывают у меня ужас, и мне не хотелось бы, чтобы они нас с тобой запомнили. Не выделяйся, сиди тихо и спокойно. Это не дом, я же говорю, тут происходят какие-то непонятные вещи, самые жуткие кошмары могут стать нашей реальностью. Так что при них, этих существах, лучше сливаться с толпой.

— Да я и так всю жизнь прожила как будто в тени, в тени жизни, понимаешь? Может, стоит хотя бы после смерти обрести уверенность и стать хоть кем-то? Надоело быть невидимкой. Вообще — хочу и смотрю на них, на кого угодно, и плевать, что они там могут сделать!!! — закончила я свой немного детский протест-монолог.

— Глупо, ой как глупо!

— Кто они? На людей не очень-то похожи

— Это демоны, — и немного понизив голос, добавил, — из ада.

— Красавчиками их не назовёшь, — хохотнула я, больше от нервов, чем от веселья.

— Ты можешь так не орать? Они тоже разные бывают, у них, вроде, иерархия какая-то своя есть. Который синий, это — Абаддон, говорят, он может убить нас всех разом.

— Да уж, — вздохнула я, — а ты... — не успела я закончить свой вопрос, потому что «крючок» вышел в центр и заговорил:

— Тишина. Все на месте, или есть опаздывающие? — спросил он грозно.

Я оглянулась: все притихли, сели на траву и с благоговейным ужасом смотрели на пятёрку. Джеймс потянул меня за рукав, и я приземлилась рядом. «Прямо отряд зомби какой-то», — тихонько сказала я. Сидевшая справа от меня девушка шикнула, Джеймс хмуро посмотрел на меня. Ясно, лучше сидеть молча и слушать, что будут говорить. «Крючок» продолжил тем временем:

— Кому не известно, меня зовут Абрахам — я командир подразделения суицидников. Ко мне обращаться только так и никак иначе! — пробежав взглядом по толпе, он явно остался удовлетворён производимым на нас эффектом, хотя мне он таким уж страшным не показался, да я думаю, что и остальным тоже; меня устрашали демоны, стоящие чуть поодаль от выступающего. — Вы здесь не на курорте, не забывайте об этом. Ваша главная задача — как можно скорее овладеть боевыми навыками, затем — в бой, и отправить как можно больше своих собратьев обратно в адское пекло. Для тех, кто попал сюда недавно, объясняю: подъем в 8:00, в 8:30 — завтрак, и уже в 9:00 — начало тренировки, опоздание дорого вам будет стоить. Если желаете ознакомиться со своим полным расписанием, милости просим на первый этаж, на стенде всё расписано. — Абрахам говорил с таким язвительным лицом, что становилось противно на него смотреть.

— Мои приказы должны исполняться беспрекословно! Что я скажу, то вы и будете делать! Скажу прыгать — прыгнете, убить — убьёте! — рявкнул он.

— Давай всё же объясним новеньким, что они здесь делают, многие ведь так и не понимают ничего. Новоприбывших больше не будет, это была последняя партия, поэтому тем, кто уже в курсе дел, повторение не помешает, а молодым и зелёным будет интересно узнать немного нового, — спокойно сказал близнец «крючка». — Меня зовут Арахма, я отвечаю за подразделение воров и мошенников. Итак, это лагерь для подготовки к борьбе против древних демонов. Они учинили восстание в аду и выбрались из заточения в это пространство, произошёл разлом между мирами. Мы сейчас находимся между Землёй, той вашей жизнью, и раем/адом, загробной жизнью. Некоторые называют это место завесом, если вам так удобнее, можете так и величать. Здесь обычно происходит суд над человеческой душой, я имею в виду не конкретно в этом замке, а в этом месте. Как и на вашей Земле, здесь своего рода полноценный мир со своей жизнью, порядками, традициями, завес не ограничивается лишь замком. Так вот, на суде пересматривают всю вашу земную жизнь, каждому поступку дают оценку. В зале заседания присутствуют как светлая сторона, так и тёмная. Также важным инструментом на суде являются весы, дабы вам наглядно видны были ваши деяния. За каждое доброе дело на чашу кладут белый кристалл, за злые и недобросовестные поступки — чёрный. Естественно, учитываются помыслы человека и его эмоции. В конечном счёте одна из чаш указывает, куда следует отправить человеческую душу.

— А если в конечном итоге весы будут в равновесии? — вырвалось у меня. Точнее, я подумала об этом, но, похоже, сказала слишком громко вслух. Джеймс был недоволен моей выходкой и начал что-то бубнить под нос.

— Если честно, такое бывало, но только пару раз за три тысячелетия. Тогда комиссия совещается и выносит решение, я не могу вам точно сказать, на какие факты опираются судьи, но они беспристрастны и всегда правы. Вот такой суд должен ожидать каждого человека, — с улыбкой завершил Арахма.

— Тогда почему у меня не было суда? Я сразу попала прямиком к Кларе, весов не было, как вы говорите, — я не смогла смолчать, ведь где и как мне ещё узнать о том, что со мной произошло? У меня куча вопросов и ни одного ответа. Я должна хоть в чём-то разобраться.

«Зомби», сидящие на траве, резко повернули головы в мою сторону. «Сейчас они на меня набросятся», — пронеслось в моей голове.

— Вы не дали мне закончить, дорогая моя, — спокойно продолжил Арахма, — как вас зовут? Неугомонная вы наша.

— Ясмина, — чуть запинаясь, ответила я.

— Красивое имя! Так вот, Ясмина и все остальные, некоторые из вас были на суде, другие же — нет. Почему так получилось? Суд случается лишь у тех, кто умер собственной смертью или же его убили, либо произошел, по-вашему, несчастный случай. У самоубийц, дорогая моя Ясмина, судов не бывает. Почему, спросите вы? Потому что вы сами отбираете у себя жизнь — это страшнейший грех! Не вы себе её давали, чтобы забирать! Вы просто попадаете к Кларе, и она вас уже перенаправляет в преисподнюю. Зачем вам суд, вы уже и так всё решили!

— Значит суицид — зло, а убийцы! Они же тоже отбирают жизни! Им, значит, в суд? — не могла остановиться я, уже никого не замечая, кроме Арахмы и себя. Понятно теперь, как тут всё устроено, не лучше, чем в земных судах. Похоже, моё молчание и спокойствие в земной жизни куда-то просто исчезли, раньше я бы не осмелилась вот так взять и перебить человека. Наверное, потому что от этого не зависела моя жизнь? Здесь другое, обстоятельства моей смерти не дают мне покоя, надо хоть какими-нибудь путями собрать все крупинки. Маячащая дорога в ад, думаю, многих бы разговорила.

— Боюсь, вы меня немного не так поняли, дорогая Ясмина. Да, для суицидников это несправедливо, скажете вы; но, милая моя, стоя у «пропасти», каждый имеет шанс спасения себя, но не каждый им воспользуется. Если вы «прыгаете», вы уже всё сами за себя решаете, так зачем вам суд?

Я также не говорил, что суд — это дорога в рай. Как мы все знаем, в ад попадают не только самоубийцы, но и воры, мошенники, вспомните сами все семь смертных грехов, и, конечно же, убийцы. Единственное, чего лишены суицидники — это раскаяние. Если же убийца покается, только искренне, — поверьте, мы умеем отличать ложь от истины, — Бог может помиловать и смягчить наказание, но это тоже не означает, что раскаявшемуся преступнику будет открыта дорога на небеса.

— Но ведь самоубийство самоубийству рознь. Кто-то убивает себя, потому что выхода больше не видит, а кто-то жертвует собой ради другого, но это же осознанная смерть, что тогда? Всё равно ад? Значит, если ты забрал жизнь у себя — это хуже, чем если бы Джеймс, например, — указала я рукой на друга (Джеймс весь покрылся красными пятнами. Ох и головомойка меня ожидает после сегодняшней выходки), — купил бы по интернету автомат и перестрелял бы всех своих обидчиков. Так получается?!

— Да замолчи ты уже, — прошипел мне мой сосед на ухо.

— Прости, — одними губами ответила я.

— Милая моя, я понимаю, что ты сейчас сравниваешь земной суд с небесным, но поверь: у них огромная разница. Небесный суд не такой однобокий. Я не говорю, что убийство заслуживает прощения, нет: это очень страшный грех, и слава Богу, вам не узнать, что делают с ними в аду! Суд прежде всего смотрит в душу, как душа реагирует на свои поступки. И конечно, если человек защитил или спас жизнь другого человека — это героизм, и в вашем мире за это награждают. Мы смотрим на душу, а уж потом на деяния. Да, деяния важны, но ещё важнее, как вы сами к ним, к своим поступкам, относитесь! Всё-таки я не стал бы сравнивать: отдать жизнь во имя спасения другого или же лишать себя её от безысходности, глупости, лени, страха принятия решения изменить свою жизнь. Вам кажется, что проще «прыгнуть» — и все проблемы решатся, вы бежите от жизни, как, простите, трусливые зайцы, боитесь принять последствия своих поступков. Так отчего нам вас жалеть? Я повторюсь: у каждого есть шанс уйти с «крыши», не делать ещё больших глупостей.

И, дорогая моя Ясмина, среди присутствующих нет убийц, есть суицидники, обманщики, гордецы, и так далее. Вам это хоть о чём-то должно говорить. Вы все, — Арахма обвёл рукой всю поляну, — должны были оказаться в аду, но ваш защитник — Бог, он дал вам ещё один шанс. Никогда ранее такого не было: шанс заработать прощение, простить самих себя и защитить земной мир. Так делайте для этого всё возможное и невозможное!! Измените себя и свой мир! Откройте свои сердца для света! Вперёд, за победой!! — Арахма закончил свою речь более громким голосом, он почти кричал, эхо пронеслось по долине, а вместе с ним и все мы заголосили: «Вперед за победой!»

Прямо как на митинге, подумалось мне. А мне определённо понравился этот Арахма. Кто он, демон? Или же ангел? Жаль, что он не мой командующий.

— Итак, делимся на подгруппы, — слово взял уже Абрахам, ему, ясное дело, не понравилось, что его брат имеет куда больший успех. — Суицидники — ко мне, воры, лентяи — к Арахме. Построились по двое и двинулись за мной! Если кто отстанет, может больше не возвращаться и самолично начать рыть туннель к старому доброму рогатому дядюшке, — он злобно усмехнулся.

«У меня есть шанс, есть шанс, всё исправить и не попадать к рогатому дядюшке», — кружились в голове мысли.

Джеймс взял меня за руку:

— Пошли, горе ты моё луковое. Познакомился, блин, на счастье своё, — бурчал с полуулыбкой он.

— «Рогатый добрый дядюшка» — это дьявол? — решила я уточнить. Джеймс кивнул.

— А куда мы идём? — продолжила я расспросы.

— В вольер.

Ответ меня удивил.

— Зачем?

— Новеньких проверять. Кто на что способен. Знаешь, тут попадались пару раз профессионалы, бывшие военные, им особых тренировок не нужно, а иногда попадались хлюпики, и с ними приходилось дополнительно заниматься. Демоны не хотят тратить своё время даром, если от одного вида оружия некоторые в обморок падают.

Мы уже ушли с поляны, зашли снова в замок, прошли через всю столовую и вышли с другой стороны. Затем свернули влево, пошли по тёмному узкому коридору, выложенному целиком из камня и плохо освещённому. Глаза привыкли к полутемноте, и я начала различать силуэты, высокие потолки. Каждый наш шаг отдавался эхом. Я никогда не была в настоящем замке. Сколько раз мечтала съездить в Европу, посмотреть своими глазами эту красотищу, но всегда не находила времени. И чем же я всё время так была занята? Ответ — ничем. Я не ходила на вечеринки, встречи. Я только училась, подрабатывала официанткой и сидела дома вечерами, читала книги или смотрела ТВ. Бывали развлечения, но очень редко, когда приезжали мои двоюродные брат и сестра.

Зато в загробной жизни, похоже, мои мечты стали реальностью. Смешно даже как-то стало. И друга нашла, и внешность улучшилась, ещё и в замке живу! Просто сказка какая-то! Осталось только влюбиться в кого-нибудь. Хах! Пока я размышляла о жизни, мы уже вышли снова на свет.

— Дополнительно заниматься? Это как? — вспомнила я о цели нашего похода. Ох, как же я не люблю эти тренировки и вообще физическую активность.

— Короче, когда попал я, то, конечно же, не сдал экзамен. Экзамен — это полоса препятствий, в основном проверяют ловкость и выносливость, если справишься, то тебя отправят в особую группу и там поднатаскают с оружием. Как я уже сказал, я не сдал, половину прошёл, но застрял на кольцах... даже сейчас, как вспомню, мурашки по коже, бр-р... Но я был не единственным, нас таких ребят набралось около тридцати. Собрали нас в группу «неудачников» и гоняли все эти две недели. Страх высоты я, конечно, не переборол, но через кольца уже летаю, — Джеймс усмехнулся.

— Бли-ин, я точно провалю, у меня с физкультурой всегда было не очень. Испытаний я никак не ожидала, вот тебе и загробный мир. Я-то думала, что ко мне сейчас приставят моего личного Конфуция, и он научит меня постигать... ну что там постигают китайцы в фильмах?

— Душевное равновесие, внутреннюю силу, — подсказывал Джеймс.

— Вот-вот, и я такая — бабах, рукой по кирпичу, и он разваливается на две части. М-да, мечтать — не вредно!

Джеймс тихонько хихикнул.

— Только не говори, что эти испытания ещё и при всех, — с мольбой в глазах повернулась я к другу.

— Ну как тебе сказать, — начал немного мяться он. Но я уже поняла ответ.

Пока мы болтали-дурачились, мы уже дошли до вольера. Он был огромный — миля в длину, может, больше. Огорожен бетонным забором, и разглядеть, что же там внутри, не представлялось возможным. Перед нами стояла небольшая одноэтажная деревянная избушка без окон, только с дверью, она вплотную прилегала к вольеру. Как тюрьма, только проволоки колючей не хватает. Справа от вольера была трибуна с каскадом скамеек — для зрителей, как я поняла. Что только они смогут здесь увидеть? Может, они все обладают рентгеновским зрением? Как ещё можно смотреть сквозь стену?

Народу было море, как будто все пришли на матч нью-йоркского НИКС. И перед всеми ними мне предстояло опозориться! Кошмар! Я начала разворачиваться.

— Ты куда? — Джеймс перехватил меня за руку.

— Я туда не пойду, — я пыталась высвободиться.

— Тебе нельзя уходить, через это проходят все новенькие!

— Я не буду! — упиралась я, готовая уже расплакаться, — да что ж такое, в той жизни не было покоя, постоянно какие-нибудь неприятности. Когда меня оставят в покое!!

— Не реви, — тихонечко сказал Джеймс и прижал к себе. — Поверь, это не так страшно. Я же провалился, но видишь, стою здесь с тобой, всё хорошо! Эй!

— Ладно, я постараюсь, — пообещала я, хотя уверенности в моем голосе не было. Я отвернулась от вольера и решила, что лучше буду разглядывать толпу, чем эту стену. А зрители были пёстрые: если мы, «ученики», были одеты в тёмно-зелёной цветовой гамме, то все эти «люди» — кто в какой, кто в красном, кто в синем, все цвета радуги, даже кислотные цвета присутствовали. Они что, тоже за модой следят?

— И чего им тут интересного? Кто все они?

— Демоны, ангелы, послы, различная древняя живность.

— И зачем же они все пришли? — повторила я свой вопрос.

— Угадай! Конечно же, посмеяться над нами. Им у себя-то скучно, вот они и решили устроить два в одном: и отбор, и представление. Они даже ставки на нас делают, — чуть понизив голос, сообщил Джеймс.

Свою реакцию я озвучить не успела, к нам подошла Тишь.

— Привет! Волнуешься? — с улыбкой спросила она меня.

— Я в ужасе, — честно ответила я.

— Пойдём за мной, нужно немного вас подготовить.

Я посмотрела на Джеймса: всего пару часов прошло с нашего знакомства, но он стал мне очень родным человеком. Мне вдруг показалось, что если я сейчас уйду, то больше никогда его не увижу.

— Так, спокойно, — сказала Тишь, — ты не на казнь идешь. Парень подождёт тебя у выхода. Хорошо? — она посмотрела на Джеймса.

Джеймс улыбнулся мне, обнял ещё раз:

— Всё будет хорошо! Не переживай! Я буду ждать тебя там, на выходе. Просто представь: как закончишь, будем пить чай в обалденном месте. Я тебе его покажу, а ты мне всё подробненько расскажешь.

— Согласна, — на сердце от его слов стало чуть легче.

Тишь взяла меня за руку и повела ко входу. Там уже собралась команда из семи человек. Четверо парней, трое девчонок и я. Все были немного напуганы, я не одна такая. Один из парней хоть и выглядел здоровяком, но, кажется, готов был вот-вот расплакаться. Девушки примерно одинакового телосложения, парни тоже не особо выделялись мускулатурой, кроме одного. Шансы в физическом плане у всех равные, но ведь многое зависит ещё и от гибкости, выносливости.

— Так, ребята, повернитесь все лицом ко мне. Это вольер. Он нужен для того, чтобы протестировать ваши способности, в каком вы физическом состоянии, что вы умеете и с чем вам нужно поработать. Всё-таки нас ожидает война! Полоса препятствий состоит из пяти частей. Вначале — движущиеся бочки, по ним нужно перебраться на другую сторону, вниз не смотрите, смотрите только под ноги и старайтесь прыгать поувереннее, чтобы не упасть. Затем идут копья, они летят со всех сторон и могут вас поранить, так что двигайтесь быстро, но с умом. Третья часть — это канат с кольцами, кольца находятся в тринадцати футах от земли. Концентрируйтесь внимательнее на снарядах, а не на высоте. Дальше вас ожидают стена и вода. Ребята, вам нужно обязательно пройти половину пути. Если вы дойдёте до конца — это будет прекрасно. Но полпути — обязательно!