Прерывая Жизнь

Глава 3

Я проснулась от яркого света. Лучик солнца танцевал на моём лице, его мягкие и нежные прикосновения как будто бы старались передать моему телу частичку своей неиссякаемой небесной энергии. Я присела в кровати, вокруг меня уже почти все проснулись. Слышался легкий гомон, ребята переговаривались и, весело шутя, одевались. Я оглядела место: люди были разные, и молодые и постарше, женщины и мужчины. Вставать с кровати не хотелось, но и сидеть весь день здесь тоже, наверное, не дадут. На стуле уже аккуратно сложена одежда, подготовленная для меня.

— Надевай, — сказал мне парень справа от меня, — это что-то вроде нашей формы.

Я улыбнулась ему, взяла вещи. Прямо тут я не собиралась переодеваться, как делали некоторые из ребят.

— Извини, а не подскажешь, где здесь ванна? — обратилась я к тому же парню.

— Выйдешь из спальни — и налево, до конца коридора. Только поживее, иначе там вскоре всё будет занято.

Я решила прислушаться к совету и быстренько пошла искать ванную комнату. В коридоре уже сновали люди: кроме нашей спальни, на этом этаже оказалось три точно таких же комнаты. Вчера я, естественно, всего этого не заметила, усталость давала о себе знать. Я шла по коридору и размышляла, как же тут не устанешь, когда открываешь глаза, и тебе незнакомая женщина говорит: «Поздравляю, вы умерли! И ваш приз — путёвка в преисподнюю, лет так на тысячу». Все вчерашние события пронеслись в моей голове... Так, вот, наверное, ванная; я толкнула дверь со значком «W». Людей было уже много, но свободные душевые кабинки ещё остались. Женщины, девушки, все вели себя как ни в чём не бывало, как будто бы мы в летнем лагере, одна я выглядела пришельцем на местном празднике жизни.

Делать нечего: в душ хотелось. Я разделась, включила воду. Теплая вода струёй покатилась по телу — как приятно! Я закрыла глаза и на мгновение перенеслась к себе домой, в свою душевую. Вода всегда на меня благотворно влияла, когда я уставала или была огорчена, я любила лежать в ванной или хотя бы просто стоять под душем. Как будто бы часть своей энергии эта жидкость передавала мне. Становилось легче — и настроение улучшалось.

Но счастье оказалось недолгим — раздался голос сверху:

— Особи женского и мужского пола, поторапливайтесь, через пятнадцать минут общий сбор в столовой.

Рядом стоящие девушки резко дёрнулись и стали быстренько вытираться-одеваться. А я стояла под душем и никак не могла заставить себя выключить воду. Как же хорошо было стоять под напором воды! Я не знала, что будет потом, смогу ли я ещё раз вот так понежиться, где я буду? Пока я балдела, ванная комната уже опустела. Не спеша сняла с полки чистое полотенце, вытерлась. Развернула свою одежду... м-да, и снова это средневековье: чёрные лосины, длинная белая рубаха и болотного цвета жилетка — ещё кожаный ремень и сапоги чёрного цвета. Вот ветошь какая. Выбора нет, я надела то, что было. Так, что там с моими волосами? Я подошла к зеркалу и чуть не вскрикнула! На меня смотрела очень симпатичная блондинка. Как бы я, но и не совсем я. Мои волосы, я точно помню, были тёмно-русого цвета, сама себя я точно не красила. Хотела экспериментов, но боялась, вдруг всё испорчу и стану ещё хуже выглядеть. Черты лица те же, мои: большие зелёные глаза, нос с горбинкой и пухлые губы, кожа идеальная, ни одного шрама или прыщика, ресницы как будто длиннее стали, и даже немного постройнела. Что со мной? Не знаю, сколько бы я здесь ещё стояла, но ко мне подошла девушка и крикнула, чтобы я поторапливалась, меня ждут, а я тут, видите ли, красуюсь стою.

Всё ещё находясь в трансе, я вышла; девушка, торопившая меня, уже неслась по коридору. Я решила не отставать от неё, ведь даже понятия не имела, куда нужно было идти. Когда увидела своё отражение, не только цвет волос меня поразил, но и глаза — я смотрела на себя без очков! Я ношу очки, у меня плохое зрение. Вчера как-то не обратила внимания, что без них всё вижу, но это можно понять. Получается, у меня и зрение исправилось! Я об этом только мечтала. Очки на мне неплохо смотрелись, но в них не всегда было удобно, а на линзы у меня аллергия, глаза начинали сильно слезиться.

Какие ещё сюрпризы?

Мы спустились на первый этаж, повернули направо, дверь была открыта, не как вчера, и слышны были голоса — возникло ощущение, что я попала в пчелиный рой. Это была столовая, длинные столы в ряд, на них огромное разнообразие блюд; все уже завтракали. О, какая же я голодная! Так, куда бы мне сесть? Парочку свободных мест я уже разглядела. Столько людей, я не любитель большого скопления, хотя у меня же есть опыт невидимки. Пойду, пожалуй, вон в тот самый дальний угол и спокойно поем.

— Эй, — прервал мои размышления мужской голос, — иди сюда, я тебе место приберёг. — Это был тот же парень, что давал мне советы с утра.

Я улыбнулась и направилась к нему. Он уже уплетал курицу. Кареглазый, темноволосый, с аристократическими чертами лица. Вполне симпатичный. Забегая вперёд, могу ли я сказать, что уже тогда, в ту самую минуту, я поняла, что он станет моим самым лучшим другом? Да! Что-то внутри меня щёлкнуло, словно прибор, некий внутренний навигатор по поиску друзей пробил сигнал сквозь тугую стену в моём сердце. Было в нём такое... некая неведомая сила, что притягивала к себе, он даже не старался вести себя особенным образом, но вот я стою и смотрю на незнакомого мне человека, а в голове возникает жгучая бредовая идея подойти и обнять его, просто так, без лишних вступлений.

— Меня Джеймсом величать, — помешивая ложкой кукурузные хлопья, произнёс парень.

— Очень приятно, я Ясмина, спасибо за советы, — улыбка не сходила с моего лица.

— Да ладно, ты, похоже, новенькая, ничего не знаешь, так что мой долг помочь тебе освоиться здесь.

— А ты давно тут?

— Недели две вроде, точно не скажу.

— Ого, и чем вы тут занимаетесь? — мне хотелось как можно больше узнать об этом месте, ну и, конечно, завтраком насладиться, сочной картошечкой с овощами. Не совсем мой завтрак, я просто решила, наконец, провести эксперимент: жизнь вокруг меня пошла под откос, попробую делать то, что раньше я не могла или боялась осуществить.

— У нас тут что-то вроде лагеря, — начал рассказывать Джеймс, — обучают рукопашному бою, стрельбе из лука, бою на мечах, ещё много всяких вещей рассказывают, в общем, это не объяснить, это надо видеть. Вот доешь, пойдём на улицу, и сама всё увидишь. Ты, кстати, за что сюда угодила?

Я чуть не поперхнулась от неожиданного вопроса.

— Я суицидник, — как ни в чём не бывало сказал Джеймс.

Я опустила глаза.

— Ты тоже? — вырвалось у меня.

— Да, у меня были проблемы в школе и с родителями. Я гей!

Этот парень умеет удивлять, пронеслось в моей голове, мы знакомы-то всего несколько минут.

— Зачем ты мне это всё рассказываешь? — спросила я.

— Просто ты мне сразу понравилась, — Джеймс посмотрел мне прямо в глаза и добавил, — вызываешь доверие.

— Даже не знаю, что на это ответить, — улыбнулась я.

— Могу продолжить свою душещипательную историю.

— Ну давай, — мне стало интересно, кто и как ещё сюда попадал.

— Как я уже сказал, я гей, жил в штате Техас в небольшом захолустье. Ходил в школу, школа как школа, старался не выделяться поведением, сейчас поймёшь, почему. Родители — отпетые христиане и консерваторы. Вообще, этот замшелый городишко был весь пропитан, как любил повторять пастырь, девственным духом, святостью. Мы жили в некоей изоляции от обычного современного мира, этакая коммуна, со своими устоями, правилами. И попробуй только посягнуть хотя бы на какой-нибудь из этих пунктов, расплата не заставит себя долго ждать. Распнут и даже глазом не моргнут. Я не рассказывал предкам о своих увлечениях: они бы, во-первых, не поняли, а во-вторых, просто не приняли.

Знаешь, есть такая группа людей, которые думают, что гомосексуализм — это болезнь, и от неё нужно лечить лекарствами. Вот мои родители были как раз из такой группы, в особенности отец. Помню, как-то раз мы вместе с ним смотрели по телевизору одну передачу, так отцу ведущий не понравился, и он выругался, сказав: «Слава Богу, что мой мальчик здоровый и нормальный, а то задушил бы своими руками». Вот так.

Тяжело, когда осознаёшь, что есть мир, где все спокойно относятся к твоему выбору жизни, и есть дом, где ты любишь родителей, но ничего не можешь им рассказать.

— А ты пытался?

— Отец, он ненавидел геев, понимаешь. Любая тема, любой намёк, что он мог «родить нездорового сына», и всё, это удар. Как на него будут смотреть соседи и знакомые? Хоть и приняли закон, и во многих штатах к однополой любви относятся нормально, есть городишки, как мой, где вроде все законы соблюдают и всё хорошо, но на самом деле, если узнают, что ты не такой как все — могут запросто покалечить.

— А сбежать? Это, конечно, не выход, но всё же.

— Мама болела, не хотел её оставлять одну. Мне кажется, что она бы поняла и приняла бы меня.

— Так почему ты ей-то не рассказал? Может, она бы подготовила отца.

— Не успел. Я не осуждаю свой город. Для всего нужно время. Сначала большинству людей не нравятся перемены, но потом они приспосабливаются к ним.

— Ничего не понимаю, ты любил маму так, что даже не хотел оставлять одну. Но всё-таки покончил с собой.

— Сейчас подробно расскажу. Как ты, я надеюсь, поняла, в моём городе геев считали психически больными людьми.

К нам в школу перевёлся новенький парень из Нового Орлеана, в принципе, симпатичный, девчонки его сразу же заценили. Мы ходили с ним на одни и те же предметы, ну и как-то начали потихоньку общаться, сначала о предметах, потом уже на фильмы и музыку перешли, обменивались личными интересами. До того момента, когда пришел Кёртис, так звали новенького, даже ещё ранее, я был, можно сказать, заводилой, свои друзья, подруги, а потом...

Нет, я не стал совсем изгоем, просто со мной мои старые друзья уже перестали разговаривать.

— Я не совсем понимаю, о чём ты? — перебила я парня. Кажется, Джеймс ушёл далеко в свои мысли и воспоминания, они путались у него в голове, поэтому рассказ получался каким-то сбивчивым.

— Прости, просто кажется, что это было лет двести тому назад, — Джеймс улыбнулся и объяснил, — в любой школе есть качки-спортсмены и просто заводилы, я относился, скорее, ко второй группе. Были и друзей куча, и своего рода авторитет, я участвовал в различных конкурсах, вёл эти конкурсы, был активистом. Не особо люблю футбол, вот и с физкультурой у меня не задалось, точнее, с тренером и командой. У нас был нападающий — Майк, типичный спортсмен, тупой и... тупой. У него была девушка Элис, ангельская внешность. Я не знаю, как это произошло, я с ней всегда был просто учтив, не заигрывал, ничего такого, но она в меня влюбилась. Вот. Ну и рассказала всё Майку, что не может с ним быть, бла-бла-бла, любит меня и хочет попробовать встречаться со мной. Я это узнал потом от одного нашего ботана, его в кабинке туалета закрыли наши шалопаи, туда и пришли разбираться Элис с Майком.

Мы с Элис, естественно, встречаться не начали. Я как можно более мягко сказал, что мы не можем быть вместе, наврал, что люблю другую, не говорить же ей правду. В общем, она уехала, и слава Богу. Но Майк так просто мне этого не простил, вот он и постарался отдалить от меня всех моих друзей и преуспел в этом, уж не знаю, чего он им там наговорил!

Вот и получилось, что, когда приехал Кёртис, я остался один, и мне очень хотелось хоть с кем-то общаться. У нас с ним даже было много общего, любимые группы, сериалы. Мы с ним всё время проводили вместе. Как-то в нашу вселенную занесло, непонятно каким ветром, выставку работ Дали, мы, естественно, пошли посмотреть: не часто в нашем городе происходило что-то интересное. Пока я пялился на «Постоянство времени», Кёртис вскользь сказал, что вроде художник был бисексуалом, и типа он тоже не прочь бы подурачиться, мы посмеялись и, конечно же, его слова запали мне в душу. Одним вечером мы сидели, смотрели фильм, честно, уже не помню, какой, и пошли у нас откровенные разговоры. Он признался мне, что сидел на игле и пытался покончить с собой, о своей тяжёлой жизни, и он слёзно просил никому не рассказывать. Мы помолчали, и он попросил тоже что-нибудь рассказать о себе, то, чего никто не знает. Я долго думал, говорить или не говорить, но Кёртис был таким откровенным, ещё и вспомнился поход в музей... короче, я раскрылся. Он вроде как хохотнул, потом сказал: «Я догадывался, что с тобой что-то не так». И почему меня не насторожили эти его слова? Он предложил нам начать встречаться и ушёл, сказал, что срочные дела появились. Я и на это внимания не обратил. Всю ночь толком не спал, думал, всерьёз он говорил или шутил. И что мы будем делать, если он сказал правду. Может, уедем в Лондон, Сан-Франциско или куда-нибудь в другое место, мне было всё равно, я хотел счастья!

— Он предал тебя! — перебила я.

— Ещё и как, слушай дальше. Я проснулся, всё-таки под утро меня одолела усталость, собрался, как обычно, в школу. За мной заехал автобус, я приземлился на своё обычное место, поздоровался с ребятами, но они отвернулись и промолчали. Даже те, с кем мне хоть как-то удалось наладить контакт. Меня это немного насторожило, но хорошее настроение взяло верх, я написал смс Кёртису, он молчал, я подумал: ну мало ли, может, занят.

Не буду тебя утомлять — в общем, когда я пришёл в класс и сел за свою парту, я уже понимал: что-то случилось. Все вели себя как-то странно, кто убегал и шарахался от меня, а кто смеялся и тыкал пальцем мне вслед, всех объединяло одно — они шептались, а вслух никто так и не сказал, что случилось. Ситуацию разъяснил Майк, когда весь мой класс уже собрался.

— Слушай, — сказал он мне, — а разве таким, как ты, разрешено ходить в школу?

— Каким «таким»? — тихо спросил я, уже понимая, к чему он клонит.

— Ну как вас там называют: грязные, вонючие голубые, отбросы! Вы портите наше чистое светлое общество, вы, как болезнь, губите и уничтожаете всё!

И он загоготал, и весь класс его поддержал. Я выбежал из класса как пуля и понёсся домой. В голове стучал один вопрос — как он узнал? Пока я бежал по аллее, всё время пытался дозвониться до Кёртиса, я начал бояться, что ему могли что-нибудь сделать. Может, они его избили, и он лежит беспомощный и не может ответить. Телефон тренькнул, значит, мне что-то пришло на почту; ладно, сейчас добегу до дома и посмотрю, что там. Я влетел в свою комнату, сел за комп. Сердце билось как бешеное. Так что там, может, от Кёртиса? Нет, это была Элис, мы с ней давно уже не общались, и я очень удивился, что она мне написала. Это было видео сообщение. Я открыл его — и кровь в моих жилах заледенела. Элис сидела за столом в своей комнате и записала видео на веб-камеру. Она плакала, нет, даже не плакала, у неё была самая настоящая истерика. Некогда красивое лицо блондинки стало всё красным и опухшим от слёз. Она орала на меня, обзывала всеми возможными ругательствами, а я сидел и не понимал, что я ей сделал такого, за что заслужил все эти оскорбления. Она сказала, чтобы я прослушал какую-то запись, что эта запись уже облетела весь интернет. Я начал понимать, о чём она говорит. Ты даже не представляешь, как я молил Бога, чтоб это было не то, о чем я подумал. Но я включил её. Конечно, я узнал свой собственный голос, я рассказывал, что я гей, как я это понял, когда. Мне стало плохо, очень плохо. Я почти задыхался. Я плакал, потом орал, бился головой об стол, кусал руки, потом снова орал, плакал и опять по кругу. Зачем он так со мной?

Запись закончилась — и продолжилось видео Элис. Теперь-то стала понятна её ненависть ко мне. Оказывается, об этом узнали и в школе, сначала её начали травить девчонки, мол, что она за девушка, если не может отличить обычного парня от голубого, что раз тянет на геев, значит, она неполноценная. Я думаю, это была просто женская зависть — Элис очень симпатичная девушка. Мне стало жаль её, по идее, она вообще здесь ни при чём. Я написал ей письмо со своими извинениями, написал, что я в ужасе от случившегося, отправил письмо, без какой-либо надежды на ответ. Я был в панике, меня трясло, я плакал. Моя жизнь пошла под откос, родители — консерваторы, они не вынесут, если узнают, что их сын — гей! Почему люди бывают такими жестокими? В чём я провинился? Короче, за ответами я решил пойти к Кёртису. У меня был его адрес, мы как-то в приставку рубились у него. Так вот, я шёл и думал, как сильно в этом был замешан Кёртис, какова его роль? Он был дома и даже не удивился, когда увидел меня.

— А-а-а, ты пришел, — зевнул он, — ну как тебе аудиозапись? Хотелось бы видео, но ты бы вряд ли стал на камеру откровенничать. — Кёртис сидел вразвалочку на диване, я смотрел на него и не узнавал: наглый взгляд, ехидная ухмылка.

Всё, что я смог у него спросить: «За что?»

— За что? — крикнул он, — да ты лох, перешёл дорогу не тому человеку!

Я присел, пытаясь понять, про кого он говорит, долго гадать не пришлось — единственный, кого я раздражал...

— Ну чё, говнюк! Вспомнил? Майк Пристл. Ты увёл у него девчонку, а потом бросил её.

— Я не уводил, она сама в меня влюбилась, — спокойно поправил я его.

— Да какая хрен разница. Мы такой план продумали!

Оказалось, что Майк и Кёртис — двоюродные братья. Майк начал плакаться, что его бросила девка ради какого-то толстяка. Команда начала подтрунивать, что он полный ноль в постели, если такая девушка ушла от него к хряку. Кёртис не смог вынести нытьё Майка и решил меня наказать. Он перешёл в нашу школу и делал всё, чтоб узнать что-нибудь тайное. У всех есть свои скелеты в шкафу. Когда мы с ним начали часто видеться, ему и показалось, что я немного не такой. Он смотрел на мою реакцию на разные вещи, напомнил про Дали, сказал, что у меня даже глаза загорелись от его слов. В общем, он решил сыграть ва-банк, наплёл историю про трудную жизнь и надавил на меня, а у самого, конечно же, был наготове телефон. Счастью его не было предела, когда я ему про себя рассказал. Он побежал поскорее домой, созвонился с Майком, и они быстренько слили запись в сеть и разослали всем знакомым. Майк заодно решил отомстить Элис и кинул запись знакомым с фейсбука из её новой школы — и как выяснилось, заплатил им за травлю бывшей возлюбленной. Вот так одним выстрелом — двух зайцев. Пока Кёртис всё это мне рассказывал, я тупо смотрел на него. Его глаза блестели, он находился в самой настоящей эйфории от самого себя и своего поступка. Я ушёл от него с большой-пребольшой дырой в сердце, в душе, ну не знаю, как точнее передать.

В школе я не появлялся уже три дня. В соцсетях меня оскорбляли кто на что способен. Я устал от всего, от жизни, от школы, от родителей, от этого грязного городишки, в конце концов — даже от самого себя. Почему я вот такой родился? Я не оправдываю себя, ни в коем случае. Возможно, если бы рядом оказался верный друг и выслушал меня, поддержал, не было бы такого финала. Но я был один, сам по себе. Как «рука помощи», мне на глаза попался одни сайт — «Сделай правильный выбор» сайт смерти. Там были такие же ребята, как и я с кучей проблем. В тот момент мне он показался оазисом в пустыне. Там много чего было написано, я уже если честно и половину не помню. Главное — я повелся на их «поддержку». Украл из папиного бара немного алкоголя. Черканул записку родителям, мол, не вините себя и всё в таком духе. Выбрал старый заброшенный склад за городом, приехал туда на такси, напился и прыгнул с крыши одного из самых больших старых зданий. Вот и вся история, конец!

Я была в шоке, мне было так жаль Джеймса, я не придумала ничего лучшего, чем просто встать и обнять его, крепко-крепко.

— Тебе, наверное, меня и не хватало, — я разжала объятия.