Дом
(Д-а): Сибирь.
Эта необъятная, величественная и суровая земля, где господствует холод и природа демонстрирует свою первозданную силу. Это край, где зима властвует большую часть года, а лето приходит лишь на короткий миг, словно редкий гость.
Представьте себе бесконечные просторы, укрытые толстым слоем снега, который искрится под бледным зимним солнцем. Деревья, покрытые инеем, стоят неподвижно, словно хрустальные скульптуры, созданные самой природой. Ветер пронизывает до костей, заставляя кровь стынуть в жилах. Он свистит в голых ветвях, завывает в ущельях и несет с собой клубы колючей снежной крупы.
Температура падает до экстремальных значений, достигающих до минус пятидесяти, а порой и шестидесяти градусов Цельсия. Мороз рисует на окнах причудливые узоры, превращая их в произведения искусства. Дыхание замерзает в воздухе, образуя маленькие облачка пара. Реки и озера скованы толстым слоем льда, который кажется настолько прочным, что может выдержать даже вес грузовика.
Земля контрастов. Здесь суровый климат соседствует с богатой природой, а бескрайние просторы — с маленькими поселениями, где живут сильные и выносливые люди. Они научились выживать в этих экстремальных условиях, черпая силу и вдохновение в окружающем мире.
Земля, которая заставляет задуматься о величии природы и о силе человеческого духа.
Холодное, жестокое и одновременно красивое место. Вечный холод и мороз там стали неотделимой частью ее достоинства, снежные горизонты позволяли рисовать несчитаемое количество картин, холодный ветер там был сравним со смертельным обморозом, туман, обвивающий все вокруг, был как полотно, сотканное из снега. Все эти моменты складывались в одну смертельно-опасную и в то же время чарующую картину. Особенно, если ты не ощущаешь это на собственной шкуре.
Душенька и Диамкей не были там ни разу. И не хотели бы быть вообще. Может если раньше и строились планы на выездку в какое-либо место и сама Сибирь была тому вариантом, то сейчас — они точно не интересуются этим.
Теплые, зимние куртки покрывали их тела. Толщина одежды не позволяла бушующему ветру пробраться к коже. Теплые шерстяные свитера мягко укутывали кожу, прижимаясь к ней. Шарфы укутывали шею, пряча ее от угроз ангины.
Душенька был в розовом капюшоне, вокруг которого был белый мех, что, как огонь, резвился под дувом ледяного ветра.
Диамкей прятал лицо в теплом шарфе, пытаясь избежать снега у щетины, очки раз за разом мутнели.
Альфедову была погода по душе. Не сказать, что он любитель метели, бури, снежных потоков, но в выборе между холодом и теплом — он выберет первое. Не смотря на минусовую температуру воздуха и морозный снег, он шел растегнув свою ярко-желтую куртку. Буйный ветер приятно бегал по шее, оголяя ее время от время от волос, свисающих на плечи. Теплая кофта из мехового покрова, из-за ветра, обволакивала его торс с грудью, от чего виднелась его фигура. Проблемы в погоде он не видел, даже с учетом гигантских хлопьев снега. Единственная затрудненность, что была — это тяжесть пакетов с продуктами, что резали обмороженную кожу, как лезвия.
Из-за холода что-либо делать не хотелось.
(Д-й): Ростов.
(Д-а): Владивосток.
(Д-й): Краснодар.
Парни играли в города. Альфедов воздержался от игры, он не силен в географии — позориться не хочет. Душенька молчит пару секунд, пытаясь вспомнить город на последнюю букву. В голову ничего не лезет. Он мычит, словно это поможет ему.
(Д-а): М-... Э-... Ре..
(Д-й): Че: "Ре"?
Друг его подгоняет, пытаясь поторопить.
Диамкей от природы не был терпеливым, да и сам по себе был умнее всех в их компании. Он был и заучкой и зубрилой, в общем — всезнайкой. По крайне мере так его называл Блс, а сам парень был не против. Для него это даже комплимент. Умничать он любил.
(Д-а): Ре-
(А): Ребят, давайте отдохнем?
Альфедов прерывает Душеньку, договаривая за него. Вопрос был скорее риторический, юноша уже поставил на мягкий снег свои пакеты. Пластик неприятно шуршит по ветру, раскрывая его так, чтобы туда смогли влететь снежинки. Он разминает почти онемевшие пальцы.
Не смотря на любовь к холоду — всему есть предел, да и пальцы болели не столь от мерзлого воздуха, сколько от тяжести груза. Ручки пакетов съежились почти в нить, давя на промежутки фалангов.
Душенька останавливается чуть спереди друга, перекидывая все пакеты в одну руку и держа их так, будто в них ничего нет.
Диамкей остановился позже всех. Он недовольно вздыхет и повышет тон.
(Д-й): Блять, Альфедов, какой отдохнем? Мы здесь как на севере, давайте лучше сначала дойдем хотя бы до шалаша какого-нибудь?
(А): Мы идем уже полчаса.
(Д-а): Двадцать минут.
Душенька держал в свободной руке телефон с розовым чехлом. В верхней части были выделяющиеся небольшие зайчьи уши с белой шерсть в них, в середине чехла, виднелась оранжевая морковка, которую прятала рука друга и снег, летающий в каждом сантиметре друг от друга.
Яркий экран светил на лицо парня, тот щурился, привыкший к темноте. Пальцы Душеньки бегают по меню телефона, в неудачных попытках включить интренет, попробовать использовать впн, найти сеть или даже включить блютуз.
(Д-а): У вас ловит?
(А): У меня от холода он подох.
(Д-й): У меня разряжен.
(Д-а): Круто.
Возможно от кого-то сейчас это звучало бы агрессивно или саркастично, но Душенька всегда выражался таким образом, что это больше наводило в атмосфере некой веселой душевности.
Он всегда был спокойным парнем, редко выходил из себя, если вообще он знал, что это такое. Не смотря на его почти безэмоциональное лицо у него на губах часта проскальзывала легкая улыбка, веющая добротой и надежностью.
(А): М-да уж, заяц. Ты спокоен даже когда мы на грани гибели.
(Д-а): Ну а что поделать? Ты лучше застегнись, а то первым помрешь.
(А): Да не, мне и так хорошо-о.
(Д-а): Ну тогда мы первые помрем от рук Клайда.
(Д-й): Ага, и первой его жертвой стал его же любовник.
Диамкей разворачивается к ним спиной и идет вперед, заставляя парней идти за ним. Душенька выключает телефон, пряча его в карман, и равняет вес пакетов по обоим рукам. Альфедов обреченно смотрит на стоящие на земле, в его глазах, пыточные гири, что уже слегка были засыпаны снегом, и берет их в ожившие ладони, ускоряя шаг, чтобы догнать впереди идущих друзей.
(А): Думаете он его убьет?
(Д-а): От любви до ненависти — один шаг.
(Д-й): Вообще, если объективно, можно сказать, что Альфедов больше походит на любовника Клайда.
(А): С хуя-ли?
Душенька ухмыляется, на лице расползлась веселая улыбка. Краем глаза он видел, как Альфедов, что услышал его, недовольно смотрит чуть ли не в душу. Пытать удачу он отказывается, смотря вперед, не обращая внимания на пристальный взгляд слева.
Он стоит между двух огней: Диамкеем, что всегда говорит прямолинейно и не знает предела, и Альфедовым — воспринимающим шутки почти буквально.
Альфедов и Клайд были как две половинки одного яблока, неразлучные друзья, чья связь была прочной и искренней. Их дружба была соткана из множества нитей — общих интересов, взаимного уважения, поддержки и, конечно же, бесконечного количества шуток и историй, которыми они делились друг с другом. Пусть они были не так долго знакомы, и найти общий язык получилось не сразу, но все же получилось пообщаться так, чтобы найти родственную душу друг в друге.
Клайд был частым гостем в его доме. Он мог заявиться без предупреждения, зная, что его всегда встретят с распростертыми объятиями.
Конечно, это часто было не так.
Каждый раз, когда парень приходил к Альфедову без предупреждения, тот всегда заставлял стоять того на коленях, моля о прощении, твердя, что в следующий раз обязательно не заявится без разрешения. Такое происходило настолько часто, что это стало неким ритуалом их дружбы. Если изначально блондин на серьезной основе требовал уважения личных границ, то, спустя гигантский промежуток времени, это стало больше шуткой и привычкой. Он уже смирился с внезапным гостем, вечно ворующим еду другом и кучей чужих вещей, что уже были не чужими.
Клайд же тоже вносил свои труды в их проживание: часто покупал еду пятью пакетами, заказывал фастфуд и перекидывал Альфедову половину стоимости для уплаты налогов.
Альфедов не жаловался. Одному жить трудно. Классическая простуда может вывестись в лихорадку, что будет убивать изнутри, как паразит. Тишина, гуляющая по комнатам квартиры, станет мелодией смерти, а двухкомнатная квартира будет настолько просторной, что по ощущениям она будет казаться пустым дворцом. Сожитель не помешает. Особенно, когда это близкий друг. Особенно, когда этот друг почти как брат.
У Альфедова была свободная комната, которую Клайд спокойно забрал себе, переделав ее из склада кучи коробок в свою личную территорию. Но даже так в самой комнате он лишь хранил вещи. Сам же, почти все свободное время, когда он был дома...
Уже дома.
Каждый раз, когда он говорил, что идет домой — он имел ввиду квартиру Альфедова. Каждый раз, когда он говорил "у нас" он имел ввиду Алфедова. Может те, кто их мало знает и вправду выстраивают неправильное впечатление о них.
Кровать в комнате Клайда почти покрылась невидимым слоем пыли. Он до поздна сидел у Альфедова, смотря фильмы, пока тот что-то делал у себя в компьютере. Он всегда засыпал под титры на чужой кровати. Сама кровать, не сказать, что была двухспальная, но и узкой не являлась. Клайд, засыпая, сильно ворочался и Альфедов, чтобы отвоевать свое же почетное место, всегда скидывал его на пол, заранее подкладывая туда подушки, что уже никто не поднимал с пола. На все вопросы парня в бандане: "С хуя ли я на полу?" ответ был всегда один: "Тебе пол дороже дивана", намекая, что тот, якобы, сам падал с постели.
В общем, он мог взять чужую одежду без спроса, болтать с Альфедовым о последних новостях, помогать ему готовить ужин или просто смотреть вместе фильмы, по-братски подкалывая. Однажды, Альфедов, сломав ногу, был вынужден оставаться дома, Клайд буквально поселился у него под плечом, помогая во всем, от приготовления еды до помщи с работой, в которой он ничего не понимал.
Их связь была видна всем. Они понимали друг друга с полуслова, поддерживали в трудные моменты и радовались успехам друг друга, как своим собственным.
И именно с Клайдом он перестал быть брезгливым.
И именно с Альфедовым он начал развивать свою тактильность.
Но, несмотря на эту теплую, почти братскую связь, было кое-что, что витало в воздухе.
Нечто, что невозможно было не заметить одному из них.
Все знали, что Клайда и Блса соединяет нечто большее, чем просто дружба. И пусть те еще и воспринимаю свои скрытые отношения друг к другу как шутку, другие видели все в точных словах. Их взгляды, которыми они обменивались в придумваниях идей, мимолетные касания, когда передают друг другу кружку или ручку, смущенные улыбки, которые они скрывают каламбурами про свою любовь друг к другу — все говорило о взаимной симпатии, которая еще не оформилась во что-то большее.
(Д-й): Так вы с Клайдом чуть ли ни в одних трусах шараебитесь.
(А): Ну ахуеть. А то, что ты устраивал у нас в чате оценку своих трусов — это так, другое?
(Д-й): Ну ладно даже если так. Клайд у тебя в квартире бывает чаще, чем балбес в туалете.
(Д-а): А это уже серьезно.
(А): Не вижу связи. Мы просто с ним близки. Хорошие друзья.
(Д-й): Ну знаешь.. Как говорится : днем — друг, а ночью — супруг.
Димкей знал, что ни Альфедов, ни Клайд не чувствуют ничего большего чем дружбу. Ну может крепкую родственную связь. Точно не любовь. Но не смотря на это, все же их отношения и положение сожительства больше были похоже на молодоженство, нежели с Блсом.
(А): Все мы знаем, кто ему супруг.
Альфедов не отбрасывал возможности упомянуть связь между друзьями. Диамкей одобрительно кивнул, подтверждая, что все же так оно и есть.
(Д-а): Ребят, там фонарь видимо.
Заяц в разговор влезать не стал, просто слушал. Последняя фраза Альфедова и вовсе пролетела мимо него.
Глаза привлек ярко-желтый свет дальше по дороге. Он был мутный, перебиваемый бурей и крупными снежинками, но не заметить его было сложно. Он витал в воздухе, как светлячок, но у парня сразу сложились все пазлы в голове, зная, что это уличный фонарь, который обычно стоит у дороги.
Альфедов щурит глаза пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме с яркими бликами, Диамкей делает тоже самое.
(Д-й): Да ну нахуй! Неужели мы дошли?
Парень прибавляет темп к своему шагу, чуть ли не срываясь на бег он идет к самому фонарю. Нижняя часть стекл очков мутная от теплого шарфа и холодного воздуха, но это не мешало бежать на свет. Душенька следует за ним так же прибавляя скорость. Альфедов сжимает покеты в руках, мысленно надеясь, что они не будут долго бежать, ибо он не выдержит еще и побегушек с грузом.
(Д-а): И ни одного дома?
(Д-й): В поселках в лесу ставят обычно пару десятков фонарей после домов и прокладывают дорогу, чтобы ориентироваться в направлении.
(А): Откуда ты это знаешь?
(Д-й): Читать умею, в отличии от некоторых.
(А): Так. Это ты к чему?
(Д-а): Ребят, дома.
У блондина уже болели икры ног. Ощущение, что мышцы в них вот вот порвутся и он упадет на холодный снег. От быстрого темпа ходьбы, к чему он не привык, Альфедов делал редкие паузы между слов. Замечание друга словно придало второе дыхание и новые силы, боль ушла на второй план.
Они подходят к самому поселку. Дойдя до первого же дома они снова останавливаются делая небольшой победный отдых себе. Диамкей кидает пакеты на землю, подтягиваюсь в спине. Позвоночник приятно хрустит, этот хруст расползается по телу окутывая мягкой усталостью. Душенька аккуратно ставит пакеты на снег, снова доставая телефон из куртки. Альфедов стоял как вкопанный и почти не шевелился. Лишь грудная клетка подымалась, вместе с тканью тепой кофты и расстегнутой куртки. Ему казалось, что если он сейчас разожмет пальцы и отпустит пакеты, то больше взять их не сможет. Будто пальцы либо отпадут вместе с ними, либо сдадут нервы таскать чуть ли не мешки и он бросит их здесь.
Не прошло и минуты, как Диамкей снова берет свои пакеты обратно и с энтузиазмом и огнем в глазах всматривается в даль. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был прикован к беспросветной тьме, окутавшей поселок. Снежная буря, хоть и приглушенная стенами домов, все равно плела свою призрачную вуаль, превращая каждый очертание в зыбкий мираж. Туман, густой и молочный, словно кто-то вылил в ночь целое ведро разбавленной побелки, не давал увидеть дальше вытянутой руки.
Душенька все так же пытался найти возможность поймать хотя бы 3G сигнал. Брови хмурились, губы поджались. Связи не было ни какой . Безуспешно. Странное, тревожное молчание, учитывая, что рядом проходила линия проводной связи, упрямо тянувшаяся вдоль покосившихся столбов. Он перезагружает телефон, считая что на морозе гаджет мог дать сбой.
Альфедов, тяжело дыша, оперся плечом о забор чужого дома. Холод пробирал до костей после долгого пути, и каждый вдох обжигал горло ледяным пламенем. Он пытался восстановить дыхание, но морозный воздух казался слишком густым и вязким, словно нарочно не желал наполнять его легкие. Он поднял голову и увидел, как Диамкей все так же неподвижно стоит вглядываясь в туманную даль. В его позе чувствовалось напряжение, словно он пытался разглядеть нечто, скрытое от обычного взгляда. Что-то, что пряталось среди снежной бури и мутного тумана. Что-то, что Альфедов не мог увидеть, но чувствовал, как висит в морозном воздухе вместе с тревогой.
(Д-й): Так.Вперед?
(А): Да подожди, дай отдохнем!
(Д-й): Отдыхать я, блять, буду только в горячей ванне. Ты можешь меня там утопить, но давай мы дойдем хотя бы?
(Д-а): Все равно не ловит.
Душенька убирает телефон обратно в куртку, обреченно вздыхая.
(Д-й): Ну значит найдем его дом сами.
(А): Ну тут же не дохуя замков будет?
(Д-й): Замков как раз таки дохуя.
Снежная буря взвыла, словно раненый зверь, бросая колючие снежинки в лица Дуньшки, Альфедова и Диамкея. Видимость упала до нескольких метров, превращая поселок в размытое полотно из белого и серого. Трое парней смотрят на рядом стоящий дом.
Он был действительно огромным, больше напоминал замок, чем обычный дачный коттедж. Высокие стены, остроконечные башенки, угадывающиеся в полумраке — все говорило о достатке и основательности. Душенька плотнее закутался в шарф, пытаясь сохранить хоть немного тепла, а Диамкей, насупившись, вытирал снег с очков.
(Д-а): Ну. Круто.
Одно слово от Душеньки, что звучало абсолютно нейтрально вызвало ухмылку у Диамкея и Альфедова. Парень и вправду может смягчить обстановку лишь одним своим присутствием.
Они знали, что дом Модди, по отправленной фотографии самого парня, был таким же... Нестандартным. Эта мысль кольнула тревогой, в голове у всех троих был лишь один вопрос: как в подобной обстановке, без связи и какой-либо помощи, они смогут найти нужный дом среди этих заснеженных крепостей? Шансы на ошибку казались катастрофически высокими.
(А): Без связи мы будем бродить здесь до самой весны. Если доживем, конечно.
(Д-й): Ну а че ты предлагаешь? Оставаться здесь — не вариант. Замерзнем как мамонты. Пойдем, попробуем найти хоть какой-то ориентир.
(Д-а): В прошлый раз крыша дома была красная.
Два года назад, в совершенно иную эпоху — эпоху мирного летнего отдыха, когда небо было пронзительно голубым, а лес благоухал смолой и прогретой солнцем хвоей, из компания, в том же составе из пяти человек прибыли в тот же самый, казалось, благословенный лесной поселок. Тогда это было приключение, наполненное предвкушением шашлыков, песен под гитару и долгих разговоров у потрескивающего костра.
Дома поселка радушно встречали их солнечными верандами и яркими цветами в палисадниках. Именно тогда они впервые увидели дом Модди — и крыша у него была ярко-красной, словно кусок кирпича из царства ада. Вокруг дома, как и сейчас, раскидывался густой лес, но тогда он не казался мрачным и зловещим, а скорее обещал прохладу и укрытие от полуденного зноя.
В тот приезд друзья не просто наслаждались отдыхом. Именно здесь, в атмосфере беззаботности и общего энтузиазма, они познакомились с Секби и ОбсидианТаймом.
Каждый тепло по сей день, с пустя столько времени, вспоминает те дни.
Душенька тогда подхватил клещ и Обсидиан решил взять на себя ответственность спасти кожу парня. Возился он с насекомым около часа, может и больше. За такое время они разговорились между собой, сблизились.
Пока одни ворковали, Модди с Диамкеем воевали за лучший маринад шашлыка: начинали с личных споров, продолжили десткими играми, закончили игрой слов. Выиграл Блс, что втихую уже наштыкивал мясо в сладком соусе с медом.
Клайд с Альфедовым копались в телефоне, подбирая песни под общий перекус. Вкусы у них были совсем разные, но вечное ретро всегда готово часами ходить на повторе без надоедагия.
Секби звонил некой Ники, спрашивая когда она приедет, рассказывая, что Душенька умирает от укуса австрийского паука. "Не соврал, а приукрасил", как он обычно говорил. Но девушка эту фразу не оценила в качестве шутки. Парню пришлось разжевывать столовую ложку соли.
Тот летний отпуск казался сказкой, мирной прелюдией к нынешней снежной буре. Тогда казалось, что этот поселок — тихая гавань, где нет места тревогам и опасностям. Сейчас, когда ледяной ветер швырял снег в лицо, летние воспоминания казались далекими и нереальными, словно сон. И ярко-красная крыша дома Модди, жившая в их памяти, никак не помогала найти его среди заснеженных исполинов нынешних дней. Осознание того, как сильно изменилась ситуация, давило тяжелым грузом, заставляя еще сильнее ощутить хрупкость момента и важность их предстоящей миссии.
(Д-й): Чего? Разве он не перекрасил тогда в синюю?
И синей крыша тоже была. Тогда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Легкий ветерок колыхал листву деревьев, создавая успокаивающий шелест. На заднем дворе дома Модди, того самого дома с ярко-синей крышей, кипела жизнь.
Модди, как гостеприимный хозяин, лично руководил установкой проектора, тщательно настраивая фокус на натянутой между двумя старыми яблонями простыне. Диамкей, с его инженерным складом ума, помогал ему, попутно давая советы по оптимальному расположению колонок, чтобы звук был чистым и объемным. Душенька, тем временем, учил Обсидиана готовить панкейки, что было безуспешно. Альфедов и Блс занимались самым приятным делом — приготовлением попкорна на костре, наполняя воздух аппетитным ароматом.
Секби, как главный декоратор, раскладывала на траве мягкие пледы и подушки, создавая комфортные места для каждого. Клайд же отвечал за фильм, а точнее подготовки программы и колонок к проигрыванию.
Когда стемнело, все устроились на лужайке, укрывшись пледами и сжимая в руках стаканы с попкорном. Ярко-синяя крыша величественно возвышалась над ними, словно защищая от всех невзгод и создавая ощущение безопасности и уюта. Экран ожил, наполнив сад образами главных героев.
Диамкей комментировал почти все нелогичные моменты фильма, Душенька старательно его игнорировал, делая вид, что слушает. Блс и Клайд шутили шутки друг на другом, говоря: "О, это ты". Ники просидела большую часть кино в телефоне от скуки жанра, пока Секби почти каждую десятую минуту был в эмоциональных потрясениях, дергая Альфедова за плечо с вопросами как и почему происходит что-либо. Блондин молит всеми молитвами Модди поменяться с ним местами, но тот отказывается, дабы не стать жертвой сумасшествия Секби.
Друзья смеялись, обсуждали сюжет и просто наслаждались обществом друг друга.
В тот вечер под открытым небом, объединенные теплой компанией, они чувствовали себя счастливыми и беззаботными. И ярко-синяя крыша дома Модди, с ее символикой спокойствия и безмятежности, стала не просто частью пейзажа, а символом дружбы, летнего отдыха и волшебных моментов, которые они навсегда сохранят в своих сердцах.
Загоревшийся желанием купания в горячей ванне Диамкей заставил Альфедова выйти из окаменения. Душенька все же забрал один пакет с тяжелым мясом у друга, от чего сразу с плеч горы упали. Они шли по широкому тротуару, покрытому снегом и ледяными покровами. Одинаковые дома по обе стороны дороги и не меняющиеся столбы создавали впечатление, что они застряли в цикле одинаковых мест.
(А): Был хотя бы один квартал?
(Д-а): Вроде нет.
(А): Шансы найти дом Модди у нас вообще есть?
(Д-й): Ну, вообще, в теории мы можем его найти. Если рассчитать, что дом один, а поселок небольшой и приблизительно состоит из таких же штук ста, в крайнем случае, то по теории вероятности-
(А): Бля, прошу, Диамкей, одним словом
(Д-й): Шансы есть .
(Д-а): Это два слова.
(А): Зато не два миллиона.
(Д-й): Чуваки?
Диамкей окликает обоих друзей. Голос парня слегка подрагивал, то ли от резкого ветра, то ли от чего-то сомнительного. Впереди, сквозь пелену снега, маячила смутная фигура. Она двигалась на встречу парням медленно, почти кралась, что казалось странным в такую погоду. Альфедов, из-за в бурана, нахмурился, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Душенька слегка мотает головой в стороны, чтобы ветер помог убрать лезущий в глаза мех от капюшона.
(А): Вы чего?
Диамкей не ответил, Душенька напрягся, продолжая всматриваться. Фигура постепенно обретала очертания, и стало понятно, что это старик, закутанный в куртку. Он шел, пряча одну руки в карманах, слегка сутулившись в спине. Ни шапки, ни шарфа не было. Странно.
Они сбавили шаг, позволяя старику приблизиться. Незнакомец двигался с трудом, и Диамкей почувтвовал неясную тревогу. Что могло заставить старика бродить в одиночестве в такую непогоду? Не было ли ему нужна помощь?
Парни здороваются со старшим, и старик останавливается перед ними.
(?): Ой, здравствуйте, ребятки. Куда ж это вы в такую-то погоду?
Альфедов не очень был разговорчивый с незнакомыми людьми, да и настроя сейчас вообще заводить разговора не было. Диалог он оставил на своих более болтливых друзей.
(Д-а): Да мы к другу приехали.
(?): Приехали? А где же ваша машина?
Альфедову не нравился старик. Этот человек перед ними был очень... Необычный. Говорил слегка растягивая слова, глаза сильно щурил, что зрачков не было видно, одет был легко. Крутка, не пальто, ни пуховик, не зимняя вещь. Да и курткой назвать сложно, больше походит на осенний ветряк. Он не трясся от новых волн хладного ветра, что тоже поражало и удивляло. Он не видел его взгялада, за прищуренными веками, но парень ясно чувствовал, что всех троих изучают как провинившихся в чем-то. Оценивают. По коже, возможно впервые, пробежался ток, проводя за собой мурашки.
(Д-й): Да в ситуацию попали очень хреновую. Вот к другу идем, чтоб хотя бы спастись.
(?): А-а, так вы к Модди нашему.
(Д-й): Да. А вы.. Откуда вообще знаете это?
И без того прищуренные глаза словно вовсе стали мелкими линиями, их закрыли еще сильнее. Добродушная улыбка натянулась на сморщеннм лице. Может старик и хотел казаться добрым и милым, но Альфедова эта улыбка не радовала. Она была очень... Не стандартной, хоть и ни чем не отличалась бы от других пожилых улыбок. Хотя он может просто себя накручивает. Сон, усталость, блекщий снег, мелькающий на улице могут лишь поспособствовать его предвзятым отношениям.
(?): Недавно с Модди разговаривали мы. Так я ж ему шубу принес. Попросите у него, он вам так и даст, ее, чтобы вы согрелись.
Почему-то Альфедов ясно видел, как смотрят точно на него, словно видят, как он абстрагируется от всевозможных разговоров. Это какой-то намек? Или просто возможное предупреждение застегнуть свою одежду, чтобы не подхватить лишнего.
(А): Спасибо..
Он сказал это сквозь зубы, нехотя. Блондин отвел взгляд на дом рядом с ними, пытаясь увидеть табличку и прочесть ее.
(Д-а): Скажите, а что у вас со связью?
(Д-й): Да, кстати. Провода есть, а не ловит даже тройки хотя бы.
(?): Тройки? Ох, простите. Не знаю я ваших этих гаджетов современных.
(Д-й): Ну, тройкой обычной называют связь 3G, как по логи-
(Д-а): У вас здесь связь не ловит. Мы не можем даже базовым номерам служб позвонить.
Душенька прерывает очередную заумную лекцию Диамкея, чтобы не затягивать диалог еще больше.
Да и вряд-ли его вообще поняли бы.
(?): Вот оно что! Так бы сразу и сказали, что телефон ваш этот не работает.
(Д-й): Я так и сказал.
(?): Прости, сынок. Из-за бури сегодня провода шалят. Может из-за этого ваш гаджет и не работает.
(Д-а): И долго так будет?
(?): Долго, сынок, долго. Буря — она штука страшная! Глядишь и вас живьем сожрет.
(Д-й): Ну вообще, буря не так уж и страшна, она лишь на-
(Д-а): Мы знаем, да.
Душенька по-дружески толкает в плечо Диамкея, вставая спереди него и полностью на себя принимая диалог. Парень недовольно смотрит на друга, потом переводит взгляд на Альфедова, что комично смотрел на него. Диамкей шопотом обращается к обоим друзьям, но слышит его только Альфедов, пока Душенька продолжал беседовать со стариком.
(Д-й): Вот сломается у вас блядская раковина...
(Д-а): А не подскажите как пройти к его дому?
(?): К Модди-то?
(Д-а): Да, к нему.
(?): А вам вон да конца квартала. На перекрестке будет его домище.
(Д-й): А крыша какого цвета?
(?): Серая, сынок, серая.
(Д-й): Он сейчас серьезно?
Он обращается к Альфедову, в голосе явные возгласы возмущения и недопонимания. Все окружение, состоящие из абсолютно идентичных особняков, было одинаковые серые крыши. Иногда слегка выделяются мраморные белые плитки, но на фоне мелькающего снега это не сильно заметно. Если раньше Модди, приглашая к себе, упоминал отличающий его дом признак — яркую глазопримаечательную крышу, то сейчас, среди одинаковых домов, было сложно. С учетом погоды и ночи — еще сложнее.
(?): Вам бы, молодчики, погреться от холода. Во-он все румяные как пирожки.
Старик улыбнулся оголяя зубы. Он неприятно протягивал слова, ехидно усмехаясь. Душенька оглядывается на друзей, все друг меж другом переглядываются, рассматривая бледные лица. Даже у того же Альфедова, что все время до сих пор был с открытой настежь курткой. Щеки не были даже на оттенок близкому к розовому. Всем было в полной степени тепло, чтобы на минусовой температуре не продрогнуть до костей.
(А): А-... Э...
(Д-й): Чего?
(?): Не хотите-ли ко мне заскочить? Мой дом первый стоит на начале дороги.
(Д-а): Нет, спасибо. Мы и так задержались.
(?): Ну чтож, вы не теряйтесь. Поселок у нас хоть и тихий, но не бесшумный.
Он сильнее горбится и проходит по бок от Душенькии, проводя взглядом по сзади стоящим друзьям. У Альфедова пробежались мурашки по коже от тона мужчины в последней фразе. Было в ней что-то предупреждающее, неприятное и пугающее. Что-то подобное говорят и в фильмах ужасов, мол: "Тут безопасно, но пушку из рук не выпускай".
Мерзлый ветер вновь подул, касаясь щек юноши. То ли намекал на возвращение обратно, то ли пытался отвести внимание от разговора. Старик скрылся за спинами ребят, его силуэт расплылся в ветре снега и вьюги, как капля крови в море.
(Д-й): Стремный дед.
(А): Мы молились, чтоб выжить, да? Может еще разок?
(Д-й): В этой глуши нас Бог не увидит.
(Д-а): Ты же атеист.
(Д-й): Знаешь, за последние события кажется, что быть верующим не такая хуевая идея.
(А): Разве верующие матерятся?
(Д-й): Мир без матов, как страна без депутатов.
(А): Ну то есть-
(Д-а): Давайте без политике хотя бы сегодня.
(А): Ты так говоришь, будто мы каждый день пиздим про нее.
(Д-а): Так и есть.
(Д-й): Мы правду глаголим. Пусть народ слушают, гады.
(Д-а): В лицо властям скажешь?
(Д-й): Я бы плю-
(А): Мы на перекрестке.
Снежная буря терзала лицо, словно рой разъяренных пчел. Долгий квартал остался позади, но легче не стало. Фонари безжалостно заливали все вокруг белым, размытым светом, делая поселок похожим на призрак. Дома, словно близнецы, стояли вдоль дороги, утопая в сугробах.
Душенька, прищурившись, ощупывала пространство взглядом. Пытаясь увидеть другие дома по иную сторону дороги.
Темноту ночи резали лишь четыре фонаря, стоящие по каждой стороне перекрестка, размечая в буре проходы между домов.
(А): И какой из домов, блять? Не мог нормально сказать сторону?
(Д-а): Ну мы хотя бы знаем, что на перекрестке.
(Д-й): Так ты ж нас отвозил вообще в прошлый раз, че не знаешь куда нам?
(А): Во-первых, прошло ахуеть сколько лет. Во-вторых, мы с Клайдом по другим маршрутам вас возили.
(Д-й): Ну мог и запомнить куда поворачивать.
(А): Ахуеть, ключ. Если Блс тебе по ебалу даст, я засниму на камеру и закреплю у нас в чате.
Диамкея в их компании прозвали ключом не спроста. Его сила заключалась в остром уме, смекалке и энциклопедических знаниях, которые он умел применять на практике. А зачастую и вовсе выпендриваться своими умом и заумными фактами.
Он был тем самым зубрилой, который помнил наизусть конспекты еще с первого курса, но его зубрежка не была бессмысленной. Он понимал логику вещей, умел видеть связи между разрозненными фактами и выстраивать на их основе новые решения. В любой ситуации, когда все заходили в тупик, Диамкей, немного подумав, находил обходной путь. Его мозг работал как сложный механизм, подбирающий нужный ключ к замку любой сложности. Будь то сломанный кран из-за Клайда или запутанный алгоритм сбоев в блоке компьютера Душеньки. Он разбирался в технике, знал историю, помнил цитаты из классиков и при этом умел мыслить нестандартно.
Во многих случаях можно было услышать: "Да похуй, оставлю это Диамкею". Он не боялся сложных задач, а, наоборот, смаковал их, словно головоломку. Именно поэтому, в их компании он был Ключом.
(Д-й): Ты хотя бы водить умеешь, не то, что он.
(А): Подлизываешься?
(Д-й): Да.
(А): И думаешь прокатит?
(Д-й): Да.
(А): Прокатило.
(Д-а): Как дом искать будем?
(Д-й): Можем просто позвать Модди.
(Д-а): Ну и как?
(Д-й): Кричать?
(А): Типо: кто громче скажет "хуй"?
(Д-й): Только вместо хуя — Модди.
(Д-а): Ничего же не поменяется.
(А): М-да, заяц. От тебя я такого не ожидал.
(Д-й): Мо-о-одди-и-и!
В тихом квартале раздался звонкий, почти визгливый крик, прорезающий ночную тишину.
Это был Диамкей. Его голос, казалось, мог заставить зазвенеть стекла в окнах. Он стоял посреди дороги, задрав голову к падающему снегу, и продолжал надрывно звать своего друга.
Душенька от крика сморщил лицо, словно от кислоты. От неожиданности он подскочил на месте, чуть не запнувшись об камень, который был спрятан за покровылом зимы. Брови сошлись на переносице, губы поджались в недовольную линию.
Альфедов, стоявший рядом, инстинктивно закрыл уши ладонями, забыв про пакеты, что, по сравнению с визгом Диамкея, бесшумно упали в сугробы. Он терпеть не мог, когда ключ кричал, его голос, как наждак, царапал слух. Будь у людей возможность регулировать их громкость, Альфедов бы всегда ставил ключа на единицу.
Диамкею было все равно. Он продолжал звать Модди, надеясь, что тот услышит и выйдет встретить задержавшихся. Его не волновало, как его крик действует на окружающих, ведь на кону стояло его желание зажариться в теплой ванне.
Тихие улицы эхом повторяют колокольный оклик парня. Ветер разносит среди горящих окон крик, в поисках хозяина имени.
(?): Диамкей! Молю, никогда не делай так больше!
Со стороны слышатся шуршащие шаги по скрипящему снегу. Недовольный голос в быстром темпе идет в сторону парней, позволяя все четче видеть силуэт.
(А): Блять, наконец-то!
(Д-а): Привет, Модди.
Душенька походит к нему, отдавая половину своих пакетов в чужие руки. Альфедов поднимает пакеты с пола, еще слыша тихий писк в ушах. Риск оглохнуть от Диамкея мал, но никогда не равен нулю.
Ключ, стоящий дальше всех, самым первым бежит в сторону откуда вышел Модди, логично предполагая, что там и стоит дом друга.
(М): Ты видел время? Зачем пищать на весь континент?
(Д-й): Нет времени объяснять, суй ананас в жопу и готовь мне ванну!
Ключ убегает, исчазая за уже виднеющимися открытыми воротами дома. За ними виднелся желтоватый свет от дворовой лампы и черная машина, чьи номера были спрятаны под замерсшими льдинками и прилипшему снегу.
(М): С какой эры он находит эти мемы?
(А): Поверь, мы пытались отключить ему интернет.
Закрываться автоматическая дверь с тихим механическим стуком. Железки трещат от холода и замерсшего масла, возможно Модди придется их менять или, как минимум, чистить.
Снежная буря словно пыталась сожрать их, завывая и швыряя колючие снежинки в лицо. Наконец, впереди показался размытый силуэт -- огромный, темный, похожий на сказочный замок. Это было поместье Модди. Душенька, Диамкей и Альфедов, продрогшие до костей, почти бегом устремились к спасительному свету, бьющему из окон.
Входная дверь в дом распахнулась, и их встретил теплый, обволакивающий запах имбирного печенья, на кухне кто-то уже хозяйничал. Гостиная шумела неразборчивыми голосами, создавая уютный, домашний гул.
Не успели Альфедов с Душенькой переступить порог, как Диакей, будто сбросив с себя оковы долгой дороги, поддался своей неугомонной энергии. Стремительно избавившись от промокшей куртки и ботинок, раскидав их по полу в хаосе, он схватил пакеты, плюхнул их на пол, и половина содержимого настолок с глухим стуком рассыпалась по ковру. Не обращая внимания на недовольные возгласы Модди и просьбы Душеньки не устраивать разруху он вихрем умчался на второй этаж, пробегая стоявшего в проеме Обсидиана.
(О): Привет, клю-
Следом за ним, с возмущенным воплем, сорвался с места Модди.
(М): Стой! Не трожь ничего!
(О): Модди, а-
Душенька и Альфедов переглянулись, обменявшись понимающими улыбками. Снимая куртки они прошли дальше по коридору. Альфедов поднял пуховик друга с пола, пока Душенька аккуратно пинал разбросанные ботинки, будто играя в футбол.
Из-за стены выходит ОбсидианТайм, которого до этого не было слышно. В руках у него небольшое блюдце с рассыпанным печеньем в разных формах, что были похожи на кляксы.
Волосы парня были частично уложены: челка, окрашенная в темно-фиолетовый полосы, закреплена какими-то заколками
Он был одет в фиолетовый свитер с черным шортами. Так же как и Альфедов он предпочитал больше холод, не был мерзляком, поэтому спокойно мог ходить в укороченных вещах даже в минусовую температуру. Поверх одежды у него был надет белый фартук с коричневыми карманами, заляпанный мукой, местами промокший от какой-то жидкости и кляксами, похожими на некий крем. В готовке он не был силен, хоть и любил это дело. Зато Душенька был повором с золотыми руками, поэтому всегда брал инициативу на себя, параллельно давая поварские уроки Обсидиану.
(О): Ебать вы рано.
Он подходит к Душеньке и треплет его по электризованным волосам. Они смотрят друг другу в глаза.
Этот взгляд наполнен мягкостью и искренностью, отражает их глубокую связь между ними. Глаза Душеньки светятся теплом и заботой, в них читается доверие и легкая робость, словно он видит в Обсидиане не просто друга, а близкого и родного человека. Обсидиан, в ответ, смотрит с тихой уверенностью и вниманием, его взгляд нежно обвивает Душеньку, словно обещая защиту. Заяц рядом с Обсидианом, вовсе забыл, что был чуть ли нн на северном полюсе. По сердцу сразу пробежало тепло, заколяющее все тело от холода.
(А): Блс дурак.
(О): А где кстати он? И Клайд?
Душенька берет с тарелки горячее печенье, жжется пальцами и тихо цокает, быстро откусывая кусок. Оставшуюся часть он кидает обратно в тарелку. Обсидиан свободной рукой перехватывает его пальцы в свою ладонь, чтобы потушить горящие подушечки пальцев.
(А): Либо на том свете, либо в полиции.
(О): Че-его блять?
Заяц тихо кашляет, прикрывая рот рукой, что только что держал Обсидиан. Его ноздри слегка приоткрываются, брови подымаются, а в уголках глаз виднеется слезинки. Его хлопают по спине, чтобы тот смог откашляться.
(О): Ну ты же видишь, что горячие.
(Д-а): Ты... Кхм. Их пробовал?
(О): Нет еще. Хотел чтоб Модди продегустировал, раз ты задержался.
(Д-а): Сколь там... Бергамота?
(О): Так это имбирь. Вроде.. Ну.. Был точно.
(А): Перепутать бергамот с имбирем? Мощно.
(О): Все вопросы к Клэшу, он привез книжки с рецептами.
(Д-а): Пошли. Посмотрим.
(О): Подожди, а что с-
(А): Сначала отнесите пакеты.
Душенька поподнимает с пола разбросанные пакеты. Обсидиан подхватывает те, что стояли около Альфедова, сам блондин пытался разобраться с молнией на бутсах, что замерзли напрочь от ледяного воздуха улицы и снежных кокмов.
Как только у него получилось разобраться с обувью парней рядом уже не было. Тут же раздалось шуршание пакетов исходящие из кухни, разговоры друзей и недовольство Душеньки, который шуточно ругал Обсидиана с вопросами как он мог перепутать абсолютно разные, даже по цвету, упаковки бергамота и имбиря.
Альфедов, оглядываясь по сторонам, вошел в просторный коридор гигантского дома. Белые стены служили прекрасным фоном для развешанных картин и фотографий, создавая ощущение уюта и истории. Прямо по коридору возвышалась лестница, ступени которой были мягко укрыты серым ковром. На одной из стен весело ружье, хотя может это дробовик. Он не был спецом в разоборе оружия. Оно висело больше как декоративное, нежели работающие. Альфедов сделал пару шагов направо пытаясь зайти в гостиную, но неожиданно наткнулся на высокого Секби, который, казалось, вырос прямо из воздуха.
Блондин упирается носом парню в плечевой сустав, не замечая его сразу.
(С-и): Еб твою мать!
Он сразу же отпрыгивает от испуга, хватаясь за сердце, словно увидел скример как в фильмах ужасов. Он не был пугливыи человеком, но застать его в расплох было легчего легкого.
Альфедов трет носовую перегородку. Ударился он не сильно, ведь само столкновение с Секби было не на полных скоростях, но выпирающей кости носа было неприятно. Он псыкает, переводя взгляд на стоящего спереди.
(С-и): Бля-ять, Альфедов. Либо отвыкай, либо я тебя когда-нибудь реально пиздану.
(А): Да ты вообще не поменялся, я погляжу.
Это правда. Секби из года в год, кои они видятся раз в двенадцать месяцев, не изменился. Хотя, Альфедов может сказать даже наоборот — возмужал и стал еще выше, чем раньше. Возможно парень всю жизнь будет только и делать, что расти. Он рос не погодам, а по секундам.
Диамкей как-то снова начал душить тему разговора, рассказывая факт, что ящеры растут чрезмерно быстро, конечно, завися от вида, но по большей части именно так. Из-за чего после самого Секби часто, в шутку или в серьез, начали называть ящерицей.
***
Они не были хорошо знакомы, толком не общались между собой. В одной из встречь Модди стал инициатором их взаимодействий, то ли это был квест, то ли какая-то развлекательная программа — не важно. Альфедов и Секби тогда попали в одну команду. Обменялись парой слов приветствий, краткими сводками и работали толком не говоря ничего друг другу. Лишь обрывки фраз для коммуникации и множества матов, которые Секби тщательно пытался говорить максимально тихо, к слову, у него это не получалось. Первая их встреча выдалась не шибко приятной. После проигрыша в мероприятии Секби то и делал, что жаловался то на себя, то на других, то на сам ивент. Парень разговорчивый и только его присутствия хватило на то, чтобы у Альфедова села социальная батарейка. Он пытался рационально отвечать приятелю, но все так же выходило сухо и раздраженно, что Секби, словно не чувствовал, игнорировал.
Ощущение после парня осталось странное. Будто из блондина выжали все соки, засунули в блендер и заново заставили пережить весь сумбур. Не хотелось не то, что разговаривать, даже слушать кого-то, уши бы отвалились повторно. Секби оставил после себя гигантскую яму, которая была поверх заполнена почвой кучи слов. И этих слов было чересчур много.
Хотя, возможно, так сложились обстоятельства. Научное мероприятие, нужно быстро думать, абстрагироваться, подстраиваться и под других и под союзника. Такое обычно проводят, когда люди друг друга хотя бы знают пару дней, но точно не пару минут. Скорее всего это и стало ключевым поворотом не туда в их общении.
Вторая же встреча выдалась гораздо лучше.
Это был день рождения Модди, который снова всех созвал к себе. В тот день так же было уйма разговоров, криков, воплей, а от пьянки, на тот момент еще подростков не знающих грани, все сплелось в такую плотную паутину бесед, что становилось уже душно. Он тогда вышел на улицу, пытаясь перевести дух от шумной компании и мерзонтого, терпящего нос, запаха алкоголя. На улице уже стоял и сам Секби. Альфедов даже удивился, что столь разговоролюбивый парень как он вышел от очень интересных диалогов про обсуждении доты, совместо с экономикой какой-то компании. Темы странные, но на пьяную голову можно и муравья с Юпитером связать.
Секби стоял, облокачиваясь локтями о перила. Волосы тогда были длиннее, они криво и косо летали по воздуху от ветра, но ему было все равно. Такая тишина от парня была чем-то аномальным. Да, они тогда встречались лишь второй раз, но первая их встреча так координально въелась в память, что при виде Секби сразу вспоминаются дотошные диалоги и его недовольство в возгласе. Но сейчас все не так.
Альфедов встал рядом с ним, не желая заводить диалог и мысленно прося того его не начинать. Секби словно прочел его мысли — мельком кинул взгляд и так же его отвел. Не улыбки, не привета, ни какой иной реакции. Спустя время, минут десять, а может и больше, диалог все таки завелся. Простой, спокойный. Настолько душевный и открытый, что Альфедову казалось он общается с кем-то неземным. Голос Секби был не звонкий, приятный и спокойный, воздушный и гармоничный. Он был абсолютно другим человеком. От него несло водкой, это и была причина его спокойного и необычного тона.
Разговор тогда зашел в иное русло, диалог затронул души обоих парней, щекоча нервы. Они разговаривали друг с другом, не зная ничего о себе кроме имен и личных предрассудков. От такой неловкости и комичности щекотало нижнюю часть живота. Эта была первая влюбленность. Нет, не в человека, не в его характер или особенную сторону.
Эта была влюбленность в момент.
Разговор с незнакомым человеком им обоим казался чем-то заграничным и нелегальным. Этот диалог и для Альфедова и для Секби словно наркотик — дурманил и молил большего. Но подобный разговор был один раз.
Зато он заставил обоих парней взглянуть друг на друга под разными углами. Это и сплотило их. Остальные встречи они проводили часто вместе, словно дальние родственники, что виделись раз в пару столетий, но отслались близки. Но друг у друга телефон не просили. Не было необходимости.
***
(С-и): Бля, друг, сколько зим, сколько столетий?
Ящер подходит к Альфедову, энергично того обнимая, как маленького ребенка. Секби был, очевидно, выше него, поэтому часто забавлялся тем, что обнимал блондина, как мать сына, ставя Альфедова в неловкое положение.
(А): Бля, воз-дух!
Он рывками жадно глотает кислород, пока его не отпускают из объятий. До сих пор он не привык к такой теплоте от парня, пусть и смотрел на него уже иначе.
(С-и): Хули вы задержались?
(А): Да там темка одна.
(С-и): У-у-у, знаешь кто так обычно говорит?
(А): Ой, ебать. Не начинай.
(С-и): Ну ты хоть предупредил бы, что приедет спустя хуеву тучу лет.
(А): А ты скучал, можно подумать.
(С-и): Конечно, белобрысый. Как же я и без тебя, и здесь, и среди всех их?
Он артистично вертит кистью руки, наматывая ее пару кругов, закатывает глаза и нарошно меняет тон в более писклявый. Альфедов усмехается под нос, выражая его юмору молчаливый респект, чего никогда не скажет ему в глаза.
(С-и): Ты разобьешь мне сердце, а вдруг тебя там в жопу ебали и без меня?
(А): Так, ну.. Ну эта так. Тише.
Он стыдливо закрывает лицо рукой, делая вид, что поправляет блондинистые волосы. Не любитель он подобных шуток, старается и вовсе избегать подобных тем, будь в серьез они затронуты или нет.
(А): Кольца нет — нет и обязательств.
Пожалуй, в честь встречи, можно и поддержать шутки Секби.
(С-и): Я обязательно встану на-
(?): Сука, Секби, пиздуй сюда!
Из недер коридора и лестницы на второй этаж слышится недовольный крик. Секби и Альфедов всматриваются в его сторону, но никого не видно. Голос был картавый, но это не мешало словам парня быть громкими и звонкими. Ящер глубоко выдыхает, уныло поправляя свисающую челку.
Волосы Секби подстриг, ему так идет больше.
(С-и): Щас, Клэш! Не ори! Щас Альф. Иди вон с Джастом познакомься.
(А): С кем?
Несмотря на кажущуюся неспешность, Секби поднимался быстро, словно призванный невидимой силой. Взгляд его цепко держался за источник звука, за того, кто его позвал.
Тем временем Альфедов, словно очнувшись, перевел взгляд обратно в гостиную. Искусственная непринужденность в голосе едва скрывала любопытство про кого именно сказал парень. Он бросил короткий взгляд через плечо в сторону лестницы, затем снова повернулся к гостиной, в которую изначально и хотел зайти.
И тут его взгляд упал на другого парня. Тот сидел прямо на полу, окруженный россыпью деталей, трубок и проводов, сосредоточенно пытаясь соединить их в некое подобие пусковой установки. Конструкция явно предназначалась для фейерверков, которые, судя по всему, планировались позже. Одна из деталей валялась поодаль от парня, шде конец был подгоревший. Видимо это они запускали тот фейрверк, что вышел не удачно.
Альфедов вдруг прозрел, что он все это время находился здесь, в комнате, и не мог не слышать их… Этот странный, балансирующий на грани дружелюбия и флирта, диалог.
Неловкость окатила Альфедова внезапно, словно ледяной водой. Он покраснел от стыда, не зная, куда деть глаза. В голове заметались мысли о том, что он мог подумать, что мог услышать. Блондин все же предпочел бы составить о себе иное впечатление. Ситуация становилась все более неудобной, требуя немедленного разрешения или хотя бы какой-то отвлекающей жест.
(А): Эм-.. Кхм. Джуст?
(Д-т): Джаст.
(А): А. Да. Я — А-
(Д-т): Альфедов, я слышал.
Альфедов прокашливается в горле. Глотку теребит из ниоткуда появившаяся боль, которой прежде не было. Он надеялся, что это от несуразной ситуации и от позорного положения перед новым знакомством. Не хотел думать, что все же он заболел, сейчас не самое лучшее время. А вспоминая, как Клайд раз разом заставлял Альфедова есть мед ложками, пить таблетки пачками и лежать под десяткой одеял — повторять опыт не хочется, особенно в Новый Год.
Он проходит в комнату, ближе к Джасту. Тот сидел на полу, облокачиваясь спинкой о стоящий широкий диван. Кинув сумку на мебель он садится чуть дальше него. Изначально хотелось достать из сумки блок питания и шнур, чтобы поставить телефон на зарядку. Даже, если он и заряжен, на всякий случай хотелось бы обезопаситься.
Он достает из кармана штанов мобильник, зажимая кнопку включения. На черном экране высвечивается подписать марки телефона, после чего идет загрузка. Он кладет телефон на сам диван.
(А): Че делаешь?
(Д-т): Пересобираю коробку фейерверков.
(А): Не получилось запустить?
(Д-т): Да нет, получилось, но э...
(А): Хуево?
(Д-т): Да. Плохо.
Альфедов замечает, что в ответах Джаста отсутствуют характерные для ругани эмоциональные всплески и тот не повторяет мат, делая паузу перед тем как сказать синоним слов Альфедова.
Он внимательно изучает бумажную инструкцию, начиная с общих описаний функций и заканчивая подробными схемами панели управления. Обращает внимание на обозначения кнопок, последовательность действий и рекомендации по настройке. Следуя инструкции, Джаст последовательно настраивает параметры: выбирает нужный режим, устанавливает чувствительность, регулирует громкость и проверяет индикаторы состояния. Благодаря пошаговому подходу и точному выполнению указаний, он успешно настраивает панель управления пульта для оптимальной работы, избегая ошибок или некорректных действий.
(А): Помочь?
(Д-т): Было бы не плохо.
(А): Че делать?
Парень протягивает инструкцию Альфедову, убирая пульт подальше. Он подтягивает к себе саму коробку и берет рядом лежащую отвертку.
(Д-т): Диктуй, что откручивать.
(А): Понял.
Блондин внимательно изучает страницы, пытаясь обнаружить раздел с выбором языка или хотя бы указание на русский язык. Однако в инструкции он видит только английский, немецкий, французский и другие европейские языки, но русского нет. Шрифты и значки в руководстве понятны, но отсутствует какой-либо перевод или пометка на кириллице. Это вводит в замешательство и фрустрацию, поскольку он рассчитывал на более удобное руководство. Он щурит глаза, подносят ближе к носу документ, пытаясь найти хотя бы украинский или белорусский, считая, что за из этих языков он сможет что-то понять.
(Д-т): Ну че там?
(А): Блять, русский где?
(Д-т): Там его нет, читай английский.
(А): Э-э... Ну.. Тейк э... Э-.... Э скридривер энд э эскрю..
Альфедов медленно и с трудом произносит слова. Его произношение тяжелое, с акцентом и ошибками. При этом он не переспрашивает. Несмотря на это, Альфедов старается сосредоточиться и делать вид, что так и надо, чтобы не пасть лицом в грязь.
(Д-т): М.. Ага. Да. А теперь все заново нормально.
Слова Джаста не звучат как упрек, а как легкая шутка. Юморной тон и бархатный голос парня не давят на мозг и не заставляют стыдиться сделанных ошибок.
(А): Я не особый чтец.
(Д-т): О. Ну тогда давай сразу переведи.
(А): Окей. Возьмите..
Он снова делает паузу в пару секунд. Джаст сгинает одну ногу, и на ее колено кидает руку. Что-то ему подсказывает, что это надолго.
(А): А-а скридривер это че?
(Д-т): Скридрайвэ. Отвертка.
(А): Во-о, точно. Возьмите отвертку и.. Анскрив это же..
(Д-т): Ха, Анскрю. Выкрутить.
Джаст шуточно смеется с произношения блондина, поправляя его и сразу говоря перевод слов, словно как в переводчике.
Альфедов не был знатоком английского языка — его знания были базовыми, с многочисленными ошибками в грамматике и произношении. Он часто говорил ломаной речь, совершал типичные для изучающих язык ошибки и испытывал трудности с пониманием сложных конструкций. А такие слова как отвертка, не были базовыми, по его мнению.
В противоположность ему, Джаст свободно владел английским как родным языком. Его речь была четкой, грамматически правильной и беглой, без акцента и ошибок. Благодаря глубокому знанию языка, Джаст легко , понимал нюансы и мог быстро адаптироваться к разным ситуациям общения на английском. Он зарание прочитал то, что перечитывал собеседник, поэтому понимал, что тот пытался сказать. Но если бы Альфедов и дальше продолжал бы, с такими знаниями, читать и спрашивать, то Джаст бы не понял даже простого "the", который наверняка Альфедов прочтет не так.
Он протягивает ему отвертку, параллельно другой рукой подталкивая ему сам ящик с фейрверками. Они меняются.
(Д-т): Я тебе сразу переведу, ты — ручками работай. Сможешь?
(А): Как нехуй. Умею.
(Д-т): Умеешь? Секби научил?
(А): Э-.. А. Че?
(Д-т): А что? Нет? Сам руки разминаешь?
Джаст ехидно улыбается, смотря на смотрящиеся лицо Альфедова. Смысл фразы до него не доходит, словно в голове обезьян в тарелки барабанные бьет. Он смотрит на Джаста, потом переводит взгляд на руки, отчаяно пытаясь уловить посыл. Джаст пытается сдержать смех: он задерживает дыхание, прикрывает нос тыльной стороной ладони, делая вид, что шмыгает носом. Наблюдает за искренне непонимающим Альфедовым, словно тот и вправду ребенок, которому сказали что-то взрослое. Хотя оно так и есть. У блондина вскакивают брови, расширяются глаза, а на скулах появляются яркий румянец. Он понял, наконец.
(А): Фу, блять! Пиздец нахуй!
Джаст, и так стоящий на грани смеха, больше не мог сдерживать его и загоготал, хватаясь за торс.
(А): Бля-я, это ты у Секби нахватался?
Он продолжал смеяться, глядя на ошарашенного Альфедова. Его смех был легким и звонким, словно реакция на чью-то неожиданную нелепость. В то время как Альфедов, не в силах сдержать раздражение и замешательство, начал выплескивать лишь маты и недовольства, Джаст лишь усмехался все громче, словно каждый матерный взрыв только подогревал его веселье. Этот контраст — спокойный, уверенный смех и взрывной, запутанный гнев — создавал смехотворную сцену, где Джаст явно наслаждался моментом превосходства. Он любит показывать людей, а все в его окружении уже просто привыкли к его колкостями и неинтересно реагируют на его выражение. Альфедов был новой целью над шутками, а его реакция новым стимулом победы.
Блондин, нахмурившись, прожигал Джаста взглядом. Смех этого беспечного парня резал слух, как ржавый нож по стеклу. Вся его поза, небрежно раскинувшаяся на полу среди инструментов, дощечек, гвоздей и других мелочей, показывала его халтурность.
С каждым раскатом смеха, недовольство Альфедова нарастало, как снежный ком. Он терпеть не мог, когда над ним смеялись. Особенно подобные шутки — пошлые и неуместные. Если с близкими друзьями он еще как-то мирился, то незнакомому человеку это спусть с рук он не мог. Смех Джаста был уверенным, звучав как вызов. В каждом его вздохе сквозила откровенная самонадеянность и дерзкая наглость — словно он наслаждался не столько шуткой, сколько своей властью над ситуацией. Для Альфедова этот смех казался не просто реакцией, а демонстрацией победы, полной уверенности в собственной безнаказанности и легкомысленности. Такой смех говорил больше, чем слова — он был вызовом, дерзким и холодным. Джаст уже обеими руками хватался за торст, иногда постукивая по полу ступней. Он никак не могу уняться.
В порыве внезапного, импульсивного желания Альфедов схватил один фейрверк из коробки и кинул в сторону смеющегося парня. Ракета, пролетев над его головой, с уперлась в спину дивана, бесшумно падая на его сидушку.
Смех Джаста стал еще громче, переходя в безудержный хохот.
(Д-т): Ты... Пх.. Промазал!?
Фигура Альфедова в его глаза начала расплываться, словно мираж в жаркой пустыне, слезы от смеха навалились на слизистую глаз. Альфедов лишь сильнее сгорал от стыда. Румянцем горели уже не только скулы, но и шея с ушами. Будь они в мультике, из его макушки веял бы серый дым, словно он закипает от гнева. Он переводит взгляд с лежащего фейерверка на Джаста.
Альфедов уже хотел было вновь возразить, язык его заплетался в клубок едких замечаний, готовых вырваться наружу, но тут взгляд его упал на Джаста, корчившегося от хохота. И голос замер.
Он вдруг увидел Джаста. Не его спокойный тон, бархатный голос или уставший силуэт, что был пару секунд назад. Не это заумное, скучающее лицо. Нет. Он увидел его по-настоящему. Это было как если бы долго смотрел на черно-белую фотографию, а потом кто-то нажал кнопку, и картинка взорвалась цветами.
Сероватая, словно лунный камень, кожа, белые зубы, вспыхивающие как зарницы в ночи смеха, пепельные волосы, непокорно выбивающиеся из-под очков. И очки. Очки, которые, вопреки всем законам моды, сидели на нем как влитые, придавая этому демону смеха какой-то немыслимый шарм.
Парень был красив. До смешного красив. До абсурда красив. До невозможности красив. Альфедов, захлебываясь в этом внезапном откровении, чувствовал, как аргументы, которые он собирался выдать, испаряются, оставляя после себя лишь недоуменную пустоту.
Он был обезоружен смехом и красотой того, кто над ним усмехается и стебется. Ирония. Джаст, продолжая заливаться хохотом, даже не подозревал, какое землетрясение он только что вызвал в душе своего оппонента. Ведь иногда, чтобы выиграть спор, достаточно просто быть собой. И, возможно, немного красивым.
Внезапно в сердце что-то екнуло. Не просто кольнуло, а словно тонкая игла прошила его насквозь, оставив терпкий привкус растерянности. Альфедов склоняет голову к коробке с фейерверками, пряча лицо в тени картонных стенок. Такой опыт у него впервые. Нет, это не внезапно нахлынувший шторм чувств, что оглушительную тишину, воцарившуюся внутри.
Что это? Любовь с первого взгляда? А может новая стадия стыдобы? Или просто мимолетное замешательство, вызванное яркой вспышкой чужой красоты? Альфедов не знает. И страшится узнать.
Ему хочется провалиться сквозь землю, затеряться в темноте, лишь бы не выдавать себя. Лишь бы не позволить Джасту увидеть эту уязвимость, этот внезапный надлом в броне самоуверенности, которую он только что пробил лишь одним своим видом.
Блондин делает глубокий вдох, прерывистый выдох.
(Д-т): Альфедов? Я обидел?
Он поднимает глаза на Джаста. Он уже не смеется, протирает пальцем щеки от мокрых тропинок слез, что только что текли как ручей от его гогота. Бровь слегка выгнута, тот больше не выглядит нарцисстично. Он сейчас как обычный человек: спокойный, простой. И этот человек только что, почему-то, куда-то потерял свою очаровательность в смехе. Смех, что тронул сердце блондина.
Разговорчивый и вечно смеющийся Секби въелся ему отдельным образом, когда тот был тих и спокоен.
Невозмутимый и расслабленный Джаст ему въелся своим смехом.
Может и в других людях он тоже подмечал их "вторую личность" и чувствовал ее больше чем самого человека? Кто знает?
Сердце не колит, дыхание не сбивается глядя на Джаста. Нет, все же он обыкновенный парень. Очередной самовлюбленный придурок, который будет ставить палки в колеса и выпендриваться всем чем только можно.
(А): Не. Читай инструкцию.