Попробуй меня.

Наша жизнь — это череда мгновений. Пусть они пройдут. Мгновения. Неизбежные. Ведущие к главным.

Все велось к одному. Ну, знаете, всегда ведь так бывает. Вы влюбляетесь, начинаете встречаться, детская влюбленность перерастает во взрослую любовь, обязательно с тем дополнением, что вы обязательно должны умереть в один день. А затем начинаются эти вечные ревности, скандалы, в конечном итоге – вы расстаетесь так, словно вы для друг друга ничего и не значили. Словом, все то, что горело между вами – так, чепуха.

- Как университет? 

- Жалкое подобие хорошего образования. – фыркнул Хоран, с ненавистью перелистывая уже какой по счету лист журнала. – Все это че-пу-ха. – произнес тот по буквам явно недовольным тоном. – Складывается впечатление, что мы так и останемся неучами, начавшие и завершившие свою учебу в этом гребаном колледже, который превратился..(на этом месте он как-то не по-свойски засмеялся).. в обычный уголек!

Я с увлечением уставилась в этот журнальчик, листы которого уже явно помялись от постоянного переминания в пальцах Найла. Куча университетов, целый ряд образовательных слов, непонятных даже самим создателем этого журнала… Все это категорически никого не интересовало.

Я вновь отвернулась к окну и нахмурилась. 

Пролетая в нескольких милях над землей, невольно крутилась мысль в голове: Куда же, в конце концов, делась та девочка, которую я знала? Ну, которую когда-то звали Риккой Дейвидсон с вечно-сияющими глазами и этими проклятыми ямочками, которые напоминали одного человека. Того, кто, кажется, уже даже забыл ту самую «вечнолюбимую» девочку.

Что же изменилось? Кажется, все тоже самое. Мои глаза, мой рот, и даже эти завивающиеся локоны немного подросли. Вот только улыбка уже не та, милочка моя. Все это из-ме-ни-лось. Нет больше того огня, который когда-то кипел ярким пламенем где-то глубоко внутри. Теперь я улыбаюсь ровным счетом так, как будто собираюсь разреветься. Упасть головой на плечо блондина и зареветь так, что зубы бы ломило от адской боли, а сердце так бум-бум-бум – и совсем бы провалилось.

Ну а разницы, в принципе, никакой.

Мне просто хорошо. Мне нравится то чувство, когда, собственно, ты не чувствуешь ничего. Я улыбаюсь твоей фотографии в заброшенной папке на ноуте, потому что правда приятно видеть. А затем одно мгновение – вот и ноут выключен, и твоей фотографии больше нет.

Я улыбаюсь, когда Найл корчит рожи, а затем готова провалиться сквозь землю, потому что ТЫ, черт тебя побери, тоже так кривляешься. Или, правильней сказать, кривлялся. 

Все просто будет. Ни хорошо, и ни плохо. 

С тобой, Стайлс, и без тебя. 

Все будет без этих твоих шуточек и холодных прикосновений. Без твоих грубых фразочек в адрес какого-нибудь идиота, который чуть не задел твой прекрасный «Range». Без твоего высунутого языка, который точно помогает тебе в написании новой песни.

Все будет, Стайлс.

Все уже несколько недель без тебя - просто будет.

- Уважаемые пассажиры, наш перелет плавно переходит в стадию опасной зоны. Большая просьба оставить всю панику при себе и набраться терпения. 

- Вот дерьмо. – выругался Хоран, откладывая наконец этот журнал в сторону. – Эти воздушные ямы так и настаивают на то, чтобы я блеванул прямо вот сюда.

- О боже, Найл. – усмехнулась я и затянула ремень на поясе потуже. – Всего лишь опасная зон…

- Вот знаю я их опасные зоны! – перебил меня блондин. – В тот раз так качнуло, что я практически свои кишк…

- Ой нет, не продолжай. – аналогично перебила его я, отворачиваясь в другую сторону.

Не успел блондин возразить, как самолет резко качнуло влево и, скорее всего, в моем ухе повышибало все перепонки, потому что кое-кто заорал со всей дури на весь салон и вцепился в меня грубой хваткой.

- Мы умираем?! – трясущимся голосом пропищал Найлер, испуганно хлопая ресницами. Миллиард морганий в секунду. Дамы и господа, Найл Хоран – взрослый мужчина к вашим услугам.

Я мягко улыбнулась и шутливо потрепала блондина по голове. Ради того, чтобы он не забывал – я рядом.

Это ведь так важно – просто быть рядом.

- Срочно расскажи мне что-нибудь, Рикка, пока я все еще не забыл, как дышать. – быстро заговорил тот, все также вжимаясь в меня мертвой хваткой.

- Ну, например, теперь я знаю, что ты зимой носишь 5 пар носков. 

Хоран сделал такое выражение лица, как будто бы я на весь салон проорала, что он к тому же носит милые подштанники с начесом и маечку с лягушатами.

- Я думал, ты можешь перевести тему на что-нибудь менее личное. – ледяной тон.

- Нужно долго молчать, прежде что-нибудь рассказать о тебе, чудо. – улыбнулась я и опустила голову вниз, всем видом показывая – у меня нет настроения говорить о ком-либо, если этот кто-либо – не Гарри.

Через час и несколько минут, Хоран уже вышагивал по припорошенному снегом асфальту так, как будто он, простите, пуп Земли.

- Я счастлив находиться здесь, черт побери! – рассмеялся он и вдохнул полной грудью Лондонский воздух, выпуская ртом колечки ледяного дыхания. – Все пахнет наступающими праздниками, да, Рикка!? 

Я что-то буркнула ему в ответ, глотая этот воздух только лишь ртом. Дышать этим было невозможно. Либо я окончательно сходила с ума, либо запах гребаного кудрявого придурка был повсюду.

Мы ехали в такси молча. Найл с восторгом любовался на развешенные гирлянды, сверкающие фонарики, с восторгом облизывал губы, когда ему удавалось учуять запах шоколада и булочек.

Я сидела, сжав зубы. Пересчитывала кольца на пальцах и тщательно скрывала порезики на запястьях.

Никакого настроения.

Никакого Рождества.

Никаких улыбок.

Ни-че-го.

Мне так хотелось услышать этот проклятый звонок на мобильном. «Я надеюсь, ты в порядке. Можешь не отвечать.» - все, что мне было нужно.

Пару слов, Стайлс, пару слов. Неужели это так сложно, хоть как-то взять – и напомнить о себе?

Невероятная боль. И самое интересное, я даже не знаю, что болит. И к врачу-то не пойдешь, не знаешь, что сказать и как объяснить. Как же она помещается во мне? Вроде и Найл рядом, вроде и Гарри жив, вроде и мама дома ждет, и папа скоро приедет.

Какая-то душа. Чего-то там болит. Ну да, щемит немного. Не на том боку спала.

Это все игра для кого-то.

Для нас, Стайлс, это уже что-то больше.

Это больше не игра, и мы уже не дети, ты можешь кричать «помоги мне» или все, что хочешь. Никто тебя не услышит.

Это всего лишь ты.

И где-то рядом я.

- Я заеду вечером, да? – подмигнул мне Найл, когда наконец, я доехала до своего дома и пришла пора мне выметаться из такси.

- Что? Вечером?

- Ну Зейн и все остальные собираются в одном небольшом кафе в центре. Просто дружеская встреча. – хихикнул тот, подавая мне сумку. – Не могу же я оставить тебя.

«Зейн и все остальные.»

Это пройдет, это пройдет. Когда-нибудь, Рикка, это все пройдет.

Пройдет тогда, когда ты перестанешь осознавать, как внутри тебя разгораются пожары и перестанут истерично-бешено трястись эти гребаные руки. Когда при имени «Зейн» ты перестанешь вспоминать имя «Гарри» и представлять, как разлетается твое сердце от его стеклянных глаз.

- Да. – холодно, без эмоций. – Конечно, Найл. Заезжай.

И так быстро, быстро-быстро, пробегая по снежному асфальту прямиком к родному дому, кусая губы до того, что кровь уже на языке, я начинаю тарабанить по двери, как будто это что-то изменит.

Как будто мама исправит то, что я уже не могу.

Н-е-м-о-г-у.

Ждать.

Ждать и ждать.

- Господи, Рикка, наконец-то. – дверь перед моим носом распахнулась. – Почему так долго?

- Рейс задержали. – спокойно ответила я, вглядываясь в глаза мамы. – Может, впустишь меня в дом?

Она сделала уверенный шаг назад и тут же выхватила сумку из моих рук, хватаясь за свои волосы и запуская в них свои руки.

- Я чуть с ума не сошла, ты обещала быть в 4! – обеспокоенно сказала она, как будто тот факт, что она не видела меня почти целый месяц, не подразумевал ничего семейного. В том плане, что, вроде как, люди целуют друг друга, когда не видятся долгое время.

Я спокойно сняла куртку и повесила ее на крючок. Все так автоматически. Ты скоро совсем забудешь, Дейвисон, что ты вообще человек. Жить без эмоций, по-твоему, это очень весело, верно?

В носу стоял странноватый и довольно-таки подозрительный запах мужского одеколона. 

- Мы с отцом устали ждать.

- С кем? – тут же переспросила я, и, кажется, совсем позабыв о том, что по дому нужно ходить медленно, ринулась в сторону огромного зала и мгновенно влетела в комнату, действительно обнаружив отца на диване.

Не знаю, чувствовали ли вы это когда-либо.

Когда ты не видишь его целую вечность, а затем так неожиданно встречаешь его в своем доме, такого усталого, но до бесконечности родного. С небольшой ямочкой на подбородке и привычными морщинками около глаз, читающего новую газету, во всем этом домашнем и все это выглядит так…

- Папа? – ледяным тоном прошептала я, буквально, не веря своим глазам.

Я накинулась на него так, как будто он – это единственное, что окружало меня. Прижавшись к отцу всем телом, я обхватила его за шею так крепко, что он тут же закашлялся и погладил меня по голове так, как было 16 лет назад – точно я маленькая девочка, по-прежнему верящая во что-то волшебное.

- О боже, Рикка, ты задушишь меня! – хрипло рассмеялся отец, по-отцовски вежливо целуя меня в макушку и усаживая рядом. – Как перелет?

- Хуже некуда. - улыбнулась я самой что ни на есть счастливой улыбкой, тут же сменив ее идеальным «покер-фейсом», как говорят в наше время.

- А я уже успел познакомиться с твоим бойфрендом! – подмигнул мне отец, даже не замечая того, как мои глаза увеличились в радиусе, а кофта колыхалась от сильнейших ударов в груди.

Минута томного молчания, все это так скучно и неинтересно, в голове сплошное черте что, где моя вода, плесните мне в лицо.

- Он имеет ввиду, когда ты была в Дублине, Гарри заезжал вместе с Эмили, она представилась твоей подругой. – всунулась в разговор мама, спокойно протягивая мне какой-то сверток. – Ты даже не сообщила мне, что у него появились срочные дела, и он был вынужден вернуться в Лондон.

Моя рука дрожала. И когда папа нежно взял её, что-то, что никогда не случалось раньше, случилось. Дышать стало немного трудно.

- Он потрясающий парень, Рикка. – спокойно сказал он, прокашлявшись. – У него прекрасные манеры, чудный тон и он очень ответственен. И он просил передать тебе это.

А еще он чудесно умеет врать и непревзойденно ставить точки.

- Дело в том. – мой голос дрогнул. – Что Гарри просто оставил меня.

Я улыбнулась и посмотрела на родителей так, как смотрит на вас маленький брошенный котенок на улице, всем видом умоляя забрать его домой и, наконец, напоить его этим чертовым молоком.

- Ох, милая, ты шутишь. – отец вновь принялся гладить меня по голове, не выпуская второй ладони из моей руки.

– Он тысячу раз извинился за то, что ему пришлось оставить тебя с каким-то Найлом, кстати…

- Лучший друг. – ответила я, отмахнувшись.

Найл, Гарри, Рикка, Гарри. Это никогда не кончится, верно?

- Я пойду переоденусь. – наконец, удалось вымолвить мне и так и не дождавшись ответа, я быстрым шагом поднялась в свою комнату и облегченно захлопнула дверь, судорожно пытаясь развернуть этот проклятый сверток.

Его запах можно учуять даже от простой вещицы, которую он держал в руках. Необычная бумага, напоминающая по структуре то, что раньше использовали для писем, которые впоследствии были заброшены в бутылку и отправлены в долгое плавание.

Ровные буквы, ничего лишнего.

«Пробуй. Будет горько».

Слова застряли поперек горла как рыбная косточка. Не вдохнуть – не выдохнуть.

Я мгновенно отшвырнула от себя сверток, содержание которого было понятно только Стайлсу. На губах тут же почувствовался сладковатый привкус. Такой сладкий, как сироп.

Закусив нижнюю губу до такой силы, что на ней опять же образовались капельки крови, я вновь преподнесла «жаркое» послание к себе и вдохнула полной грудью тот самый запах, от которого в венах бурлит едкая жидкость и внутри щекочет, да еще так сильно.

«Будет горько».

В голове все пульсирует, точно молоточек в заводной шкатулке. Я хватаю телефон в руки и, не задумываясь, набираю номер Эмили, не в силах больше сглатывать это чувство.

- С приездом! – завопила она в трубку и издала что-то вроде восторженного крика, от которого в ухе неприятно зазвенело.

- И я тебя рада слышать. – хмыкнула я и отвела взгляд в сторону. – Я слышала, сегодня какое-то собрание намечается?

Эмили немного помолчала, что-то пробубнив, видимо, за пределами нашего разговора, а затем снова вернулась ко мне.

- А, да. Там Гарри с Кимберли будут. Ну еще я и Зейн. И Лиам. И Луи. И… ты?

- И я. – с особой колкостью пробубнила я и смело нажала на красную кнопку, не в силах выслушивать историю о Гарри и загадочной Кимберли.

Не могу представить, сколько раз в секунду я перечитывала его послание. В ушах раздавался его хриплый голос, так и стремящийся своим тембром довести меня до грани. Тот самый голос был бархатным и нежным, но и одновременно не щадящим, разбивающим все препятствующие грани. И если бы его голос имел цвет, этот цвет был бы точно… тёмно-вишнёвым.

--

Я спустилась вниз через черт знает сколько времени, и то, только потому, что смех Найлера можно было услышать через тысячу километров от самого блондина.

- А потом я ему так «бааааааааабах» и все! – он сделал жалобное лицо. – Он сдох.

Я застыла на месте с непонимающим выражением лица. Казалось, что я находилась в какой-то абстракции. 

Найл мирненько беседовал с моим отцом, активно жестикулируя и смеясь во все горло.

- Забавный парень твой лучший друг, Рикка. – со смехом произнес отец и хлопнул Найла по плечу, совсем не рассчитав силу. Хоран чуть пошатнулся и, в конце концов, чуть не брякнулся на пол, если бы не шкаф, который так вовремя поддержал его.

- Да уж. – пожала плечами я, совершенно наплевательски прореагировав на его слова. – Мы едем?

- Да, да, я уже почти… почти… - непонятно чего добивался тот блондин и что смешного было в том, что он корчил из себя не пойми кого, но тем не менее, весь дом хохотал над ним, в отличие от одной меня.

Заветный сверток приятно грел карман моих джинс, и я никак не могла перестать думать о том, что же все это, мать его, значит.

Я не знала ничего.

И, кажется, не особо рвалась узнать об этом.

Когда, наконец, нам удалось выбраться из дома и поехать в сторону нужного места, Хорану приходилось постоянно отвечать на звонки и морщиться от пронзительного вопля Зейна, мол, почему мы опаздываем, и как долго будет длиться это безобразие вообще.

- Хорошая погодка, не правда ли? – улыбался во весь рот Хоран, мотая головой из стороны в сторону. – Рождество скоро!

- Сколько раз за день ты собираешься говорить мне об этом, Найл? – я закатила глаза наверх и вновь принялась отсчитывать очередную десятку.

Десять, девять, восемь… сколько нужно сотен пересчитать, чтобы увидеть тебя, Стайлс?

- Это будет лучшее Рождество! – радостно сообщил блондин, припарковываясь на стоянке. – Мандарины, свечи, малыш Тео, шоколад! Ох черт. Не дождусь.

Я что-то бурчала ему в знак согласия, постоянно вытирая повлажневшие руки о свое пальто. С каждым шагом сердцебиение учащалось, билось о ребра и делало двойное сальто, не в силах больше долбить как ошалевшее.

Мы вошли в милое кафе на повороте, света в котором практически не было света, зато все сверкало в гирляндах нежно-персиково и клубничного света.

- Наконееееееец! – выкрикнул Зейн со своего места, как только мы вошли в это кафе.

В нос мгновенно ударил все тот же запах.

Конечно, черт возьми, он был тут.

Его запах въедался в легкие, точно так и шепча при этом: «Мы снова встретились. И я снова начинаю убивать тебя одним лишь присутствием.»

Он сидел спиной, что-то мило шепча на ухо девушке с невероятно-длинными волосами.

Видеть его спину и переплетающиеся кудри под черной шапкой не составляло большого труда, вы догадываетесь об этом, я уверена.

Я медленно прощалась с дыханием, застыв на одном месте, точно меня водой облили.

- Ри, ну чего ты там, давай сюда свое пальто. – требовал настойчиво Хоран, стаскивая с меня это гребаное пальто. – Ну давай же!

Не знаю, сколько тонн воздуха потребовалось мне, чтобы на ватных ногах подползти к этому столику и приземлиться рядом с Пейном на мягкий диванчик.

- С приездом, цыпочка. – подмигнул мне Луи и поднимая бокал с чем-то розовым. Розовое шампанское. Вечный выбор Стайлса.

Стайлс – Стайлс – Стайлс.

Чертов мерзавец, пошел прочь из моей головы.

- Привет! Я Кимберли. – раздался мерзко-противный голос этой бестии, которая уже протягивала мне руку навстречу, явно желая познакомиться.

- Прости, забыла, как это делается. – даже не посмотрев на ее руку промолвила я и пододвинулась для того, чтобы ирландский зад плюхнулся рядом.

- Так, ну что тут у нас. – с восторгом облизнулся Хоран, уставившись на огромный выбор блюд, с восхищением принимаясь накладывать себе в тарелку тонны еды.

Я даже боялась посмотреть на него. Чувствуя всем телом этот пристальный взгляд, после которого хочется напрыгнуть на Стайлса как на конченое животное, все конечности стягивало вниз, а внутри творился ураган из чего-то крайне неправдоподобного.

Я чувствовала его дыхание. 

Я чувствовала запах его шеи и то, каким шампунем он мыл волосы сегодня утром.

Чувствовать его за миллиметры, которые превратились в мили - вот что было самым простым. Самым простым тем, от чего хочется выбежать на улицу в одной майке и окунуть свое лицо поглубже в сугроб.

- Гарри, тебе налить еще? – прощебетала Кимберли, явно обращаясь к нему.

Не смотри на него. Не. Смотри. На. Него. Дейвидсон.

- Да, милая. Пожалуйста. – по-особому хриплый тон, от которого волосы встают дыбом и под коленями щекочет так сильно, что я тут же начинаю ерзать на диване и срываюсь в одну секунду, впившись глазами в это родное, бледное лицо, глядя на которое обрываются все органы внутри и сваливаются прямо в пятки.

Он облизывает губы. Собственно, что такого, когда человек облизывает свои губы? Может быть, они у него пересохли от мороза, или он решил поцеловать свою новую пассию на мороз…

Нет, господи.

Что ты несешь.

- Кимберли, детка, пододвинь свою ножку. – не отрывая от меня взгляда произносит Стайлс, с издевкой подмигивая левым глазом. Практически незаметно. – Не очень удобно массировать твою коленку в такой позе.

Кимберли мерзко хихикает и мне хочется разбить этот чертов бокал прямо об ее милое личико, от вида которого хочется прочистить свой желудок на ее тарелку.

- Все нормально? – тихо спрашивает у меня Хоран, немного отвлекаясь от общего разговора. 

- Все просто превосходно.

Ах, если бы вы знали, как противно держать в голове кучу неприятных фраз, непреодолимо срывающихся с языка, когда хочешь выразить искреннее чувство ненависти к этому человеку.

Стайлс постоянно выпивал из своего бокала и даже ничего не ел, постоянно ковыряясь вилкой в салате.

Меня же разрывало на куски и мало сказать, что просто разрывало.

Я не чувствовала себя, когда он впивался своими мерцающими глазами мне прямо в сердце, незначительно моргая при этом, как будто ничего не происходило вовсе.

- Рождество наступает! – выкрикнула Эмили и высоко подняла свой бокал, предлагая всем выпить.

Толпа, сидящая за этим столиком, восторженным визгом поддержала подругу, звонко принимаясь стучать бокалами друг о друга.

Стайлс спокойно приподнял свой бокал над собой, и слишком вкусно облизнув свои губы, выпил жидкость до дна, не прекращая пялиться на меня так, точно я – единственное, что мог он видеть. Вообще.

Внутри все в миллионный раз стянулось в тугой узел.

Я глотала воздух одними лишь губами, постоянно сжимая свой карман, в котором так тепло грелось заветное письмо.

- Друзья! – пискнула Кимберли, слегка хлопнув в ладоши. – У нас с Гарри есть для вас..

- Ким. – мгновенно оборвал ее Стайлс. – Не сейчас.

- Но Гарри!

В пояснице что-то остро кольнуло, и я с испугом уставилась на Эмили, всем видом показывая, что я ничерта не понимаю.

Найл, нахмурившись, с особым интересом уставился на девушку, которая всем телом прижималась к Гарри, и что-то сморозил себе под нос, тут же рассмеявшись.

Все немного приутихли, и даже Зейн, который на удивление был гипер-веселым, решил ненадолго заткнуться и обратить внимание на этих двоих.

- Дело в том, что мы с Гарри решили….

- Кимберли! – выкрикнул Стайлс, громко поставив свой бокал на стол, резко повернувшись к ней. – Я попросил тебя.

- Гарри, что такого в том, что…

- Продолжай! – выкрикнул Зейн, ехидно улыбаясь.

То, что каждый из нас должен был сейчас услышать, эхом отдавалось в моей голове, и ни в какую не собиралось отступать назад. Я прекрасно понимала, к чему клонит его избранница и все это ломало мои кости яростной силой.

Казалось, все раны, что когда-либо были на моем теле, одновременно принялись сдирать с себя свои корочки. А затем грубо ныть и гноиться, точно не заживая вовсе.

Я сжала крепко карман своих джинс, и опустила голову вниз так сильно, что выпирающая косточка сильно заныла и буквально заклинила на одном месте, как будто всем видом стараясь сделать так, чтобы я не видела это проклятое лицо и не слышала то, чего так боялась услышать.

- Мне нужно выйти. – не в силах выпалила я и тут же рванула в сторону туалетной комнаты под непонятные восклицания и что-то там еще, впрочем, не такого уж и важного.

Трясущимися руками я прыснула себе ледяной водой в лицо, глотая слезы и все такое особо трагичное. 

Все нервы в теле напряглись по стрункам, еще немного – и совсем порвутся.

Не знаю, что это было. Пару часов назад я восхищалась тем, что не чувствовала ничего, но черт побери сейчас я была готова заглотить эту воду в себя, пока совсем не задохнусь.

- Эй, Ри! – послышался стук с обратной стороны. – Это я, Найл. Все нормально?

Я оторвала голову от умывальника и взглянула на себя в зеркало. Что от тебя осталось, Дейвидсон? 

Ничего привлекательного.

Огромные мешки под глазами и потрескавшиеся губы в уголках – ты чертовски прекрасна, милая.

- Оставь ее, Хоран.

Я с испугом напряглась. Каждая клеточка моего тела подрагивала в конвульсиях.

Я слышала его голос.

Это был…

Он.

- Но я... я… - пытался возразить малыш Найл.

- Я сказал, оставь ее.

Иногда только боль заставляла меня чувствовать то, что я живая. Все это скапливалось в один комок. Тот комок, который так отчетливо пульсировал где-то во мне, даже не стараясь вырваться наружу.

Он вошел сюда без всяких стеснений. Схватив меня за руку смертельной хваткой, тут же накинул на меня свою куртку и крепко стиснул зубы, убивающим взглядом впиваясь в мои глаза.

- Больно, Гарри. 

- Замолчи и пошли со мной.

- Но…

- Заткнись, Дейвидсон. 

Hotline Miami 2 – Dust

Я не знала, чего он добивается, и не имела ни малейшего понятия, куда он соизволил поехать после полуночи.

Зубы стучали друг о друга, и даже от его куртки было невыносимо холодно. Все было холодным.

Как и сам Гарри.

Ничего нового.

Его взгляд устремлен на одну лишь дорогу, а крепки руки с силой вцепляются в кожаный руль.

В одной тонкой кофте с закатанными рукавами до самых локтей – со мной был мой Гарри, и ни единого слова против.

Я дышала тем же воздухом, сидела в его машине, я была с ним – и это все, чего я так хотела.

- Дай мне руку. – требовательно произнес он.

Я не сразу услышала его голос, что крайне выдало его недовольство, поэтому он тут же сжал ее, даже не спрашивая, чего я хочу.

Когда Гарри спрашивал то, чего я хочу?

- Ты холодная.

- Солнце больше не греет, Стайлс. – хмыкнула я, мысленно умоляя свое сердце биться капельку медленней.

- Солнце не греет зимой, деточка.

- Тебя нет рядом, Гарри. Больше ничего не греет.

Стайлс облизнул сухие губы и хрипло рассмеялся, резко затормозив в темноте.

- Выходи. 

- Куда мы…

- Выходи, Дейвидсон. Ты же не хочешь, чтобы папочка сделал это за тебя, верно?

Нервно кусая свои губы, я послушно сделала шаг в темноту и испуганно распахнула глаза в темноте.

Вокруг сплошной лес и даже свет фар не освещает ни миллиметра.

- Стайлс, если ты решил грохнуть меня, это не смешно. – набравшись смелости процедила я, постоянно содрогаясь от холода.

Он быстро вышел из машины и подошел ко мне. Вплотную. 

Я забываю, зачем нужны легкие.

- Не узнаешь? – едко спрашивает он и осторожно касается моей щеки пальцем, а затем с болью впивается короткими ногтями в мою кожу, оставляя на ней яркий след.

- Мне больно.

- Так надо.

Он хватает меня за руку, тащит куда-то в темноту, холодный воздух щипит кожу и все вокруг плывет, точно в тумане.

Я испуганно вжимаюсь в его куртку, ничего не понимая, ничего не чувствуя, кроме холода.

Гарри был слишком настойчив. Он шел настолько быстро, казалось, что он не человек вовсе. 

Никто не умеет ходить так быстро, как умеет это делать он.

Никто не умеет делать все, как он.

Он привел меня к заброшенному пруду, с покосившимся деревом над этим затхлым местечком.

- Оглянись назад, милая.

Я послушно поворачиваю голову и в испуге осматриваю полностью сгоревший колледж, от которого остался лишь черный уголь и серый пепел.

- Это же... наш…

- Ненавижу это место, Дейвидсон. – он наконец-таки решается отпустить мою руку и свободно пройти вперед.

Прислонившись крепкой спиной к мертвому дереву, он достает из заднего кармана гребаную сигарету и тут же поджигает ее, делая губами интересный рисунок из дыма.

- Ты же не куришь. – замечаю я, сжавшись в один комок посреди этой пустыни.

- Ты любишь меня. 

От его слов в моих глазах накапливается литр, а может и два, крови, дышать уже совсем не хочется, да и не требуется.

Все вокруг действительно плывет, и от этого ни капли не смешно.

Стайлс поправляет свою шапку и смеется так звонко, от чего я начинаю дрожать еще пуще прежнего.

Ямочки. 

Скажи что ты любишь его хотя бы просто за гребаные ямочки, Дейвидсон.

Это его ямочки.

- С чего ты взял? – надменно произношу я и наконец, решаюсь пройти вперед и подойти к нему.

Гарри медленно поворачивает голову ко мне и выдыхает спертый дым из легких прямо мне в лицо.

Я глотаю эту дрянь с невероятным вкусом, как будто это был самый сладостный аромат из всех.

- Ты упиваешься этой болью, Рикка. – томно произносит он и пинает какой-то камень в сторону. – Я обещал тебе вечность, а оставил одну лишь секунду. Для тебя.

- Чт...

- Для тебя одной. – он вновь улыбается и выкидывает недокуренную сигарету в сторону.

Я провожаю ее взглядом и как-то по-особому тускло вновь смотрю в его глаза.

- Боль – бессмысленное чувство. – продолжает он и отрывает свою спину от дерева, приближаясь ко мне. Я делаю уверенный шаг назад, а получается лишь только вперед.

Господи.

- Ты влюбилась в меня и даже не заметила, что с тобой случилось, когда меня меня не стало.

- Ты остался. – пыталась возразить я, но тут же получила смачный шлепок по своим губам. – Не со мной.

- Замолчи, Дейвидсон, боже, с каких пор ты стала такой смелой? – усмехается он и притягивает меня к себе настолько сильно, что я тут же врезаюсь в его крепкую грудь, и мне становится тошно лишь от того, что его так много.

Его так много рядом.

- С тех пор, как ты ушел.

Стайлс призадумывается на минуту. В его глазах горит огонек, который дает мне хоть какую – то надежду.

- Я ненавижу этот колледж, Дейвидсон. – шепчет он мне в лицо. Слишком близко. – Я ненавижу все, что с ним связано. 

Внутри все трепещет, обволакивая меня языком яркого пламени. Наподобие того, что было несколько месяцев назад.

- Каждый гребаный раз я говорил себе: «Тебе нельзя влюблять ее в себя, Стайлс. Ей будет больно.» Хорошо ли тебе сейчас, Дейвидсон?

Я опустила глаза вниз и нервно сглотнула комок посреди горла. Слова потеряли всяческий смысл, когда говорил он. Мне было нечего сказать. Я растворялась во всем.

- И каждый гребаный раз мне говорили лишь одно. Для того, чтобы ты влюбилась, я должен был рассмешить тебя. Но каждый раз, когда ты смеялась, влюблялся я. 

- Ненавижу тебя, Стайлс. – выпальнула я, выдергивая свою руку из его ладони. – Ненавижу твою гребаную теорию, все то, что не принадлежит тебе – не принадлежит никому! – я срывалась на крик и сама не замечала, как кровь приливала к вискам, заставляя соленую воду вырываться наружу. – Ненавижу твою чертову улыбку, эти твои ямочки, ради которых хочется сдохнуть! Ненавижу, что ты не держишь меня, не отпускаешь, да тебе плевать! Ты – чертово ничтожество, ненавижу, я ненавижу тебя всего, будь ты проклят тысячу раз!

Грубым движением он заставляет меня заткнуться, прорываясь своим языком глубоко в мое горло. Обводя на нёбе восьмерку, он высасывает из меня последний воздух, крепко стиснув меня около того дерева, разрушившего все мои мечты о прекрасной жизни.

В голове прокручивается этот хренов бал, это шампанское, этот чертов «страусенок», этот ключ, который валяется на самой заброшенной свалке в мире, этот его вечный тон и язык, который заставляет заикаться любую особь женского пола. 

Все это крутится в голове, оседает в легкие, разбивается об желудок и наконец, рушится в пятки.

- Все рушится. – отрываясь, шепчу я ему в губы, глотая слезы, которые уже порядком, простите, заебали. – Ты разрушил меня, тварь. Ты самая что ни на есть конченая тварь, Стайлс.

Гарри мягко улыбается. Что остается ему делать, кроме как издеваться надо мной до последнего?

- Пробуй. – шепчет он и спокойно вводит два пальца мне в рот, точно напоминая тот самый день, когда он поставил на мне свое клеймо.

«Моя».

- Пробуй, Дейвидсон. – шепчет он так приторно-сладко, касаясь губами моего лба и прокручивая пальцы через мой язык.

- Горько, придурок. – выплевываю я его пальцы, чувствуя приступ тошноты.

- Попробуй меня, Дейвидсон. 

Я отрываю заплаканные глаза от его лица и сжимаю их с невероятной силой.

- Будет еще больнее, но тебе понравится.