Глава 25.
- Эмили, я не думаю, что….
- Нет, Рикка, ты только посмотри! Нет, ну ты посмотри на это! Это же чудо! – Эмили крутила в руках маленького щеночка, тыкая его маленькой мордочкой прямо мне в камеру. – Я в восторге!
Я закатила глаза наверх и подперла одной рукой свой подбородок, в то время как Эмили не спускала глаз с маленького создания. Ее глаза буквально искрились от счастья, и это, кажется, приводило Зейна в замешательство. Он ходил сзади туда-сюда по комнате сзади Эмили и что-то бормотал себе под нос.
- Я назову его Томми. – просюсюкала девушка и наконец-таки перевела взгляд в камеру. – Или Флаффи.
- Что за…?! – возмутилась я, встрепенувшись. – Из этого маленького создания вырастет огромный, нет, просто огроменный лабрадор, и…
- Никакой не лабрадор. – она нахмурилась и между бровей тут же появилась глубокая морщинка. – Всего лишь миленький терьерчик.
Мои глаза уже наверняка привыкли находиться в перевернутом положении, поэтому я просто промолчала, недовольно состряпав рожицу, морща нос при этом.
- Эмили, тебе не кажется, что пора оставить собаку в чертовом покое?! – донесся голос Зейна сзади и перед камерой тут же появилось его лицо крупным планом.
От неожиданного появления я резко вздрогнула и откатилась от письменного стола на стуле.
Стайлс, занятый каким-то совершенно бесполезным делом, мгновенно перевел взгляд в сторону компьютера и с интересом уставился в монитор.
Заметив там Малика, он расплылся в улыбке и тут же помахал ему рукой, одновременно сделав языком неприличное движение.
Я с ужасом посмотрела на него, а затем перевела взгляд на компьютер. Скайп погас, но звонок по прежнему шел.
- Эмили? – спросила я, не понимая, что происходит. В камере не было ни Эмили, ни Зейна, ни этого маленького создания. – Вы, черт возьми, где?
В колонках послышался звонкий смех, а следом хриплый смех Зейна. Что-то со звоном рухнуло на пол, от чего эти двое еще пуще прежнего залились смехом, а затем мгновенно заткнулись и что-то там пошушукались, видимо, самим себе под нос.
- Чем вы там занимаетесь?! – моему возмущению не было предела.
- Зейн, Зейн, ну остановись. – быстро проговорила Эмили тонким голосочком и вновь засмеялась. – Да что ты делаешь!
Я испуганно распахнула глаза и преподнесла ладонь ко рту, зажимая его что есть силы. Мамочки. Они что там, собираются...
- Эмили, милая, это даже не больно. – прорезался голос Зейна и на него вновь со скоростью света среагировал Стайлс.
- Эй, вы предохраняетесь? – прокашлявшись произнес тот и улыбнулся. – Или вам уже все равно?
В ответ мы не услышали ничего, кроме пронизывающего на прочь смеха, который развеял все сомнения о том, что за выключенной камерой происходило что-то из ряда вон выходящее.
- Эээ… Я перезвоню позже? – ляпнула я, как в одну секунду камера включилась и на мониторе появилась Эмили. Ее длинные волосы были спутаны, поэтому она начала ерзать руками по голове, словно прижимая их.
- Микроволновка сломалась. – произнес Зейн и уселся рядом с Эмили. Его губы были ярко-красного оттенка, рубашка смята напрочь, а голубая жилка на шее пульсировала тысячу раз в секунду.
- Микроволновка? – переспросила я.
- Серьезно? – дополнил Стайлс, не отрывая взгляда от своего блокнота. – И что вы с ней делали?
- Выключали из розетки. – совершенно спокойно сказала Эмили, затягивая волосы в высокий хвост.
- Выключали из розетки значит. – я прищурилась, недоверчиво заморгав глазами. – И как выключение?
Малик столкнулся взглядом с Эмили и ему пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Я нахмурилась. Что за чертовщина происходила между ними?
- Ну, просто понимаешь, Рикка. – Зейн перевел на меня взгляд и принял серьезное выражение лица на свою физиономию. – Когда говоришь по скайпу, электричество вдруг начинает переклиниваться…
- И микроволновка начинает работать. – Эмили быстро закивала головой, наигранно жалуясь мне на это долбанное электричество.
- Да, точно. Прям-таки работать. – подхватил ее Зейн и они синхронно начали кивать головой.- Ну просто жуть как внезапно работать.
Мой рот приоткрылся от удивления, а глаза расширились в миллионных размерах. Не меньше.
- Так, и что дальше? – томно спросила я.
- А дальше, следом за ней, начинает работать плита, кофеварка, холодильник, посудомойка…
- Холодильник всегда работает. – перебила ее я и сделала безразличное лицо. Вот цирку-то.
- А вот ничего подобного! – возмутился Зейн, погрозив мне указательным пальцем. - Тут начинается такой беспредел, что просто невозможно все остановить.
Его тон был таким шокирующе - наигранным, что помолчав ровно минуту, наша комната взорвалась пронизывающим напрочь смехом. Стайлс отбросил в сторону свой блокнот и, смеясь во весь голос, медленно подошел к компьютеру.
Я вытерла выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на покрасневшее лицо Гарри, буквально пылающее от всей обстановки.
- И ничего смешного, между прочим! – вклинился Малик и развернул к себе веб-камеру.
- Не знаю, что у вас там происходит, но ты вроде как сказал, что ваша микроволновка сломалась. – Стайлс старался перебороть в себе приступ дикого смеха, поэтому его голос был предательски-хриплым и одновременно срывающимся.
Кажется, теперь выключается не микроволновка Эмили, а мой разум.
- Правильно! – воскликнула Эмили. – Вот она сломалась, мы ее выключили из розетки, и она так о-па, и заработала.
Рука Гарри окончательно приросла ко лбу. Моя челюсть подавно с грохотом свалилась на пол. Где-то за пределами камеры тихо поскуливал новый щенок Эмили.
А эти двое спокойно сидели рядом друг с другом и несли полнейшую чушь, от которой расширяются зрачки и вянут уши.
- Он, черт возьми, женится на ней. – сказал Стайлс и в подтверждение своего ответа показал безымянный палец правой руки, а левой рукой сделал небольшое колечко из пальцев и надел его на ту руку.
- Вообще-то она любит двумя. – прищурился Зейн. – И поглубже.
Эмили мгновенно дала ему такой подзатыльник, что мы с Гарри синхронно подпрыгнули на месте, а Малик всего лишь цокнул и перевел взгляд на девушку.
- Эмили, бога ради, ты сама говорила, что одним средним не комфортно! – возмутился он, и как только девушка раскрыла рот, чтобы съязвить что-то крайне едкое, Зейн, словно магнит, прильнул к ее губам и резко накрыл камеру одной рукой.
Не рассчитав силы, камера с грохотом упала на пол, с таким же успехом как рубашка Зейна и тонкий пуловер Эмили.
Мы так и остались находиться в тишине, распахнув рот от непередаваемого удивления.
Глаза Гарри застыли на одном месте, не подавая абсолютно никаких признаков жизни.
Жизнь в этот момент, кажется, просто остановилось.
- Думаю, тебе достаточно сидеть за компьютером. – наконец промолвил он, и выдернул шнур из розетки, остановив все безобразие.
Я сидела на стуле, хлопая ресницами, все так же размышляя на тему микроволновок и электричества.
- Дейвидсон? – окликнул меня Гарри, склонившись. – С тобой все в порядке?
Я тяжело сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза. Те самые родные глаза отливали ярко-зеленым оттенком, в них читалась нотка привычной усмешки и капелька детской наивности. Но буквально через мгновение по-своему невинный детский взгляд сменился более взрослым. Взгляд из-под нахмуренных бровей прошибал насквозь, пронизывал до костей, заставлял разум отключаться до талой секунды.
Это было невыносимо.
Если вы когда-нибудь встретите Гарри, просто закройте глаза.
Смотреть на него и продолжать дышать – до отвращения невозможно.
Никогда не смотрите на него, если вам требуется хоть немного воздуха.
Потому что я уже разучилась.
- Я в порядке. – процедила я и встала со стула, направившись в сторону дивана.
Схватив лежащее на подлокотнике полотенце, я закинула его на плечо и мгновенно развернулась, чтобы направиться в сторону ванной комнаты.
Разумеется, он стоял рядом. Я врезалась лбом в его крепкую грудь, даже не удивляясь тому, что он так быстро оказался рядом со мной.
Складывалось ощущение, что ему доставляет боль даже самое проклятое миллиметровое расстояние, что так часто образовывалось между нами.
- Ты тяжело дышишь. – заметил он, осторожно прикоснувшись ладонью к моему затылку. – Твое сердце так быстро бьется.
Стиснув зубы, я постаралась прекратить невероятно быстрое сердцебиение, но разве это было возможно?
Разумеется, нет.
Мое сердце слишком мягкое, и его очень легко ранить. Мне всегда казалось, что я родилась с кровоточащим сердцем.
- Я должна пить тебя из бокала для красного, а пью по каплям, от которых кашляю. – прошептала я, зажмурив глаза так крепко, что в них тут же заискрились пятна, а боль мгновенно пронзила все тело.
Гарри усмехнулся, и я тут же почувствовала прикосновение его сухих губ на пылающем лбу.
Я ждала этого момента тысячу лет.
- Тогда, вероятно, тебе придется пить меня из самого горлышка. – промолвил он забвенным голосом, от которого в груди все онемело.
Кончики пальцев заледенели. Интимность момента в настоящее время перешкаливала все границы.
Хотелось гранатового сока, снегопада и вкус Гарри.
Пробовать его нового каждый день становилось непередаваемым удовольствием.
- Тогда я просто буду давиться тобой, Стайлс.
- Я знаю, что могу вытерпеть свою боль, но не уверен, что смогу пережить, если больно будет тебе. – его голос был непередаваемо спокойным. От этого немело сердце и подкашивались ноги. Хотелось упасть на пол и не подниматься вовсе.
Я хотела его.
- Пей меня из горлышка, давись моей слабостью. – прошептал он мне на ухо, прижав к себе крепко-крепко. – Оставайся со мной, Дейвидсон. Тебе понравится.
Fallulah – Give Us A Little Love(!)
Горячая вода обожгла кожу. Сердце принялось пританцовывать в груди, выделывая такие пируэты, что кожа от его биения буквально разрывалась на куски.
- Тише, тише, родное. Не нужно так биться. - прошептала я, принимаясь тереть собственную кожу настолько сильно, что она мгновенно принялась покрываться бардовыми пятнами.
Спокойно.
Сердце посылало смертельные импульсы в голову, от которых та самая голова принималась вращаться во все стороны. Мне пришлось облокотиться об стеклянную дверцу душевой кабинки, чтобы не потерять равновесие. Равновесие между биением сердца и жизненным вкусом Стайлса.
Осколки его запаха больно колят каждую внутренность. Давай, Дейвидсон, расскажи всем больше об этом, как это прекрасно любить то, что тебя убивает.
Зеленые глаза сражали. Сражали так, что дуло пистолета по сравнению с цветом этих глаз казалось непозволительной роскошью.
Что я могла чувствовать в этот момент? Опустошение. Тяжесть. Чувство, которое рвет на куски и даже не спрашивает, хочу ли я этого.
А я хочу. Пусть все внутри бушует, пусть дыхание будет тяжелее крыла бабочки, пусть глаза закрываются, а сердце продолжает твердить свое. Пусть так и будет.
Пусть все так и будет.
Я ведь наконец-то стала собой.
Я стала непредсказуемой стороной его жизни, джокером, переменной величиной, неподвластной его контролю. И хотя я дарила ему мгновения спокойствия, смятение, в котором он пребывал без меня, при мне становилось в десять раз хуже. Он с трудом справлялся со своим гневом. Я перестала быть его загадкой и исключением, превратилась в слабость. Я превратилась в его большую слабость.
И он сказал мне питаться ею.
Но ведь даже не подумал, что он стоит поперек горла, (не вдохнуть, не выдохнуть).
Он не догадывался, что был всем, чем я питалась с нашей первой встречи.
Она была сильнее нас. Она не играет по его правилам. Это не игра. Это привязанность.
Это навсегда.
Красота лезвия пленяет. Душит так, что вдыхать действительно невозможно.
Я осторожно вытащила его из бритвенного станка и преподнесла его поближе к своему зрению. Переливается так, точно блестит на весеннем солнце.
Боль не стала для меня стимулом плакать или чем-то подобным. Иначе соленая вода была бы на моих щеках постоянно, находясь бы я рядом с ним ежесекундно.
Она стала моим спасением.
Кончик лезвия сверкнул под воздействием пронизывающего света, во рту тут же появилась слюна непередаваемого желания.
- Терпи. – прошептала я, мысленно заставляя себя положить лезвие на место. – Терпи, Дейвидсон.
Все это больше похоже на глупый фильм, и я бы с удовольствием согласилась досмотреть до конца хреновый шедевр, но фильмом это никак не назовешь. Глупая реальность, черт ее побери.
Он обещал мне, что не сделает мне больно.
Находясь рядом, пронизывая своим взглядом, он делает это каждый раз. Каждый гребаный раз он убивает меня, и тут же просит оставаться рядом.
Оставаться рядом с болью – вот чем обернулась моя жизнь после встречи со Стайлсом.
Любить боль. Жить ею. Привыкать к желанию добивать себя.
Все просто.
Никаких секретов.
Вы скажете – это нелогично. Да, я соглашусь с вами. Но от логики ты не перестанешь чувствовать. Ты можешь вести себя логично, и это будет адски ранить. Или это может тебя успокоить. Или освободить. Или всё сразу.
Но мне не хотелось освобождения.
Мне хотелось быть рядом с ним.
Я привязана к нему толстыми нитями, прикована железными копьями.
Это стало главным желанием.
Главной возможностью.
Это стало стимулом жить.
- Или ты убираешь это, или я ухожу. – ледяной тон, не предвещающий ничего хорошего.
Я испуганно обернулась, выпустив из рук заветное тонкое железо.
- Оно затупилось, я хотела поменять. – прошептала я виноватым тоном. В груди все заломило. Все вырывается наружу. Сил дышать нет.
Нет.
Ничего нет.
- Я поменял лезвие сегодня утром, Дейвидсон. – процедил он предательски грубым тоном и резко опустился на колени, подбирая его в свои руки. – Нашла себе нового собеседника?
- Гарри, я, я просто, я не…
- Нравится делать себе больно? – Стайлс вытянул руку и принялся накручивать край моего полотенца себе на руку.
– Может тебе показать, как больно умею делать я?
Он мгновенно притянул меня к себе, и наши лица вновь в миллиметре.
Ментол. Ментол и яблоко – вот его вкус. Вкус его дыхания, вкус, не предвещающий хорошего исхода.
- Я запрещаю тебе резать себя, идиотка. – процедил он сквозь стиснутые зубы, сжав мое бедро так крепко, что болезненные импульсы отчетливо ударили где-то в область солнечного сплетения. – Я запрещаю тебе прикасаться к самой себе.
- Мне что, блять, летать теперь? – прошипела я, стараясь оттолкнуть его от себя.
Ничего не вышло.
Хватка смертельная.
Хватка, сама за себя говорящая – так умеет держать только Стайлс.
- Закрыть свой рот. – грубый шепот прямо в губы.
Он впился в меня настолько неожиданно, что каждая моя внутренность сжалась вместе с его прикосновением. Требовательно. Не тратя время в пустую. Властно и самолюбиво.
Острые зубы, влажный язык, покусанные губы.
Чертово дыхание, спутанные кудри, напряженные мускулы.
Лезвие – ничто.
Ничто по сравнению с его прикосновениями.
- Мне тяжело, Стайлс. – я резко оторвалась от него, отворачивая голову в сторону. – Не трогай меня.
Он схватил мой подбородок и тут же развернул мое лицо к своему, так резко, что я чуть не свернула шею.
- Я не разрешал отворачиваться. – тон настоящего самца, знающего себе цену. – Я-не-разрешал-тебе-отворачиваться. Тебе что-то непонятно, деточка?
Опустив глаза вниз, я сдалась.
Окончательно.
Сил не было ни на что, поэтому я просто закусила губу и закрыла влажные глаза.
Стайлс прошелся шершавым язычком по поверхности гладкой кожи лица. Разослал мурашки по моему телу. Прикоснулся губами к родинке около нижнего века. Оторвался. Улыбнулся.
Посоветовал мысленно мне покончить с собой.
- Советую тебе не задерживаться. – требовательный тон сменился мягким, успокаивающим.
Он обнял меня за талию, и мне ничего не оставалось делать, как автоматически обхватить его за массивную шею и прижаться.
Я дышала запахом его кожи и насыщалась неведомой энергией.
Если мне кто-нибудь скажет, что этот человек не проклятый – я просто посоветую закрыть рот.
- Пошевеливайся. – мягкий, протяжный тон. – Тебя ждет кое-что в нашей спальне.
Я подняла глаза на него, вопросительно уставившись прямо в глаза.
Сама себе делаю больно.
Стайлс отпустил меня, и мне наконец-таки удалось вдохнуть воздух полной грудью. От этого воздуха в глазах невыносимо защипало. Миллионный раз за день мне стало тяжело и притягательно плохо.
- Пятая клубничка, девочка. – Стайлс улыбнулся. – За твое послушное поведение.
Он сделал в воздухе движение кавычек и тут же испарился из ванной, оставив меня наедине со сверкающим лезвием.
В такие моменты кажется, что в нем живет два человека.
Ну, вы понимаете, да?
POV Гарри.
Я чувствовал неземное притяжение. Не знаю, что происходило со мной, да и мне это не интересно вовсе. Я смотрю на то, как она перебирает яркие веночки в красных от холода руках и внутри меня бушуют пожары, разливаются проливы, дымят извержения.
Помню, как я ее увидел в первый раз: она словно плыла мне навстречу, не касаясь земной поверхности. Что-то случилось тогда у меня внутри, я будто переродился. Вот жил человек, один из стада, а потом словно по волшебству стал особенным. Она спасла меня и сделала кем-то важным в этой жизни.
Я хочу, чтобы она всегда была рядом.
Не знаю, любовь ли это, но понимаю, что не хочу избавляться от этого навязчивого чувства. Я выбираю ее и мне неважно, что об этом скажут другие.
- Гарри, подойди ко мне. – просит Рикка и я срываюсь с места в одно чертово мгновение, и все это просто потому, что она хочет, чтобы я был рядом. – Скажи мне, тебе нравятся эти веночки?
В ее руках целая горсть этих проклятых венков, и я нихера не понимаю, что за мейнстрим носить их на голове.
- Эм, ну... – я замялся, не понимая, что следует говорить в этом случае. – Неплохо, да, вполне.
- Гарри! – она нахмурилась и на мгновение стала серьезной. – Ты даже не посмотрел!
Ну, конечно, я не посмотрел, малышка. Как я могу смотреть на эти долбанные веночки, когда рядом со мной ты – такая притягательная и такая чертовски наивная.
По детски – наивная.
Мне это нравится.
- Тебе нравится красный? Или синий? – пролепетала она, протянув мне на вытянутую руку два венка.
Я неохотно взял их в руки, даже не посмотрев на них. Мой взгляд устремлен в ее невероятные глаза. Темно-карие.
Ни единого намека на зеленый отлив.
Господи, ты придумал глупые игры. Я не знаю, как в них играть.
Нет, я просто не умею.
- Ну так что, нравятся? – Дейвидсон все стояла на своем, требовательно взирая на меня. – Гааааррри!!!
- Почему ты боишься доверять чувствам? – не отрывая от нее взгляда спросил я, крепко сжав надоедливые венки в ладони. - Не смеешь доверять чувствам? Не верить, что чувства остаются, даже если меня нет рядом, даже когда ты уходишь? Ты веришь только в то, что можно потрогать, то, что у тебя перед глазами, правда?
Я покрутил в руке венки и тут же выбросил их в рядом стоящее мусорное ведро.
- Но, сэр! – возмутился уличный торговец, с жалостью посмотрев на выброшенные украшения.
- Я попросила тебя помочь мне с выбором. – процедила она сквозь сжатые зубы и тут же отвернулась от меня в другом направлении.
Я тяжело вздохнул. Снежинки продолжали лететь в беспорядочном направлении, и мне казалось, что Дейвидсон сейчас просто превратиться в ледышку от пронизывающего холода.
Это было невыносимо.
- Мы берем все эти долбанные венки, заверните нам, мать вашу, все, что у вас есть! – повысив голос промолвил я и тут же схватил за руку девушку, которая стояла так, будто увидела передо мной не человека, а кого-то из области абсолютной фантастики.
- Гарри, я хотела два ве…
- А я хотел сто два, дести два, триста два, заворачивайте, заворачивайте, и побыстрее, пожалуйста. – торопил я торговца, который распахнул глаза от удивления и наверняка забыл, что такое речь и как это применяется.
Через пару минут мы шли с набитым пакетом венков с цветами, в придачу к тому же огромным плюшевым медведем, которого, само собой, пришлось тащить мне на себе, и с ярким леденцом бардового цвета, как символ наступающего Рождества и прочей херни, о которой даже думать не стоит.
- Ты идиот, Стайлс. – сказала Дейвидсон, крепко держа меня за руку.
Она держала меня за руку.
Она, черт возьми, держала меня за руку.
Я в полном порядке.
- И что мне теперь, пойти убиться? – безразлично ответил я, продолжая держать ее за руку.
Я держал ее руку в своей. Ее. Руку.
В своей.
Я по-прежнему в порядке.
- Можно просто обнять меня, этого было бы достаточно.
В этот момент башня срывается с тормозов. Все срывается к чертовой матери, и еще к кому-нибудь, я не знаю к кому, клянусь, не знаю.
Я бросаю белоснежного медведя прямо на сугробы и прижимаю ее к себе, посреди улицы, посреди кипящей жизни.
Вокруг поднимается ветер и бесконечно падают звезды, рождаются новые миры и сгорают древние сооружения. Но между нашими телами, спрятанное молчаливыми объятьями, остается то, что одним своим существованием оправдывает все.
- Ауч, ты похоже переломал мои ребра. – возмутилась Рикка, когда я наконец-таки отпускаю ее и как ни в чем не бывало продолжаю идти дальше.
- Что ж, придется залечивать. – подмигиваю я, даже не посмотрев на нее.
Дейвидсон заливается краской и по-видимому, решает промолчать. Или же просто потрясенная запахом из городской булочной, замирает на месте и втягивает притягательный запах полной грудью, зачем-то щурясь при этом.
Словно ей тяжело дышать.
Я не знаю, что значит этот прищур, поэтому просто останавливаюсь и славливаю ее дыхание.
- Корица. – спокойно говорит она и улыбается. – Корица и яблоки.
Без лишних слов я чуть ли не силком запихиваю ее в булочную и насильно заставляю снять пальто, чтобы отогреться.
Она, точно маленький ребенок, сажает медведя на рядом стоящий стул, и мне ничего не остается делать, как сесть напротив нее и даже слегка растеряться.
Все-таки сидеть с медведем за одним столом мне еще не приходилось.
- Добрый день, меня зовут Эшли, мы рады встретить вас в нашей пекарне. Слушаю ваш заказ. – приветливая девушка с темными волосами подошла к нам и широко улыбнулась.
Я заказал ей столько кофе, что у любого другого человека оно наверняка могло вызвать панический страх и ужас от этого немалого количества.
В пекарне закончилось тесто, просто потому, что Дейвидсон пожелала одну булочку с корицей, а я заказал ей тридцать одну.
Она испуганно смотрела на меня, а я улыбался как идиот, вдыхая запах свежего теста вперемешку с ее запахом.
Счастье вкусно пахнет, друзья. Это я вам точно говорю.
Не отрывая глаз я смотрел на нее.
Если бы я смотрел на что-нибудь, кроме нее, я бы нашёл огромный мир, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но блять. Все звёзды, огонь, листопады, траву, цветы я нахожу в ней. И в рамках моей смешной простуженной души это несравнимо больше целого мира.
Когда она допила свое кофе, из стаканчика тут же выпал маленький сверточек, буквально с мизинец. Точно такой же я обнаружил на дне своего стакана.
С интересом достав его, я принялся читать вслух интересное послание.
«Рождество приближается! «Пекарня у Бонни» поздравляет вас с наступающими праздниками, и искренне желает, чтобы все ваши мечты исполнились! Просто напишите свое желание на обороте и запечатайте в конвертик. Все исполнится!»
Глаза Дейвидсон загорелись, и я в миллионный раз спутал ее с ребенком.
Она тут же достала ручку из кармана и закрыла маленький конвертик рукой, словно пытаясь скрыть свое желание.
Это было одно слово. Прочитать свое имя не составило великого труда. Черная ручка выводило знакомые буквы в непрерывном, плавном ритме.
Это было желание, полное нежности, романтики, влюбленности, красоты и теплоты.
Клянусь, в этот момент мое сердце сделало тройное сальто.
Ну а затем все по шаблону.
Это случилось само.
Это должно было случиться.
Мы вернулись поздно, буквально с порога налетев друг на друга. Поглощая каждую деталь, срывая одежду, не думая ни о чем. Я видел в ней свои идеалы, вдыхал ее тело, прикасался руками к каждой клеточке, боясь пропустить хоть одну. Я желал видеть ее улыбку и слышать восхищенные стоны.
Я вдыхал запах топленого молока вперемешку с лесной ягодой, я чертил дорожки по ее сладкой коже.
Я входил в нее так свободно, словно находился в пространстве; я целовал ее запястья и кусал мягкую шею.
Я проводил рукой по еле заметным шрамам, я шептал что-то невнятное над каждым порезом. Я спутывал ее волосы и зарывался в ее кудри.
Я был с ней.
Я дышал ею.
А затем срывает башню до гребаного предела. Еще, и еще, и еще, и воздух жарок, и еще, моё, везде, на ощупь, на вкус, жадными руками, еще, глубже, моё, везде, воздух, Рикка, и пахнет сладким, и на губах она, и еще, еще, глубже, сильнее, все вокруг, влажно, горячо, темно, невыразимо, и воздух криком, и еще, еще, ближе, ближе, дышать, двигаться, и она, она, она, сильнее, горячее, мое, еще, держать, прижимать, ласкать, все, все вокруг, и Дейвидсон, и воздух, и смятые простыни, все едино, все окружает, проваливается внутрь, все мое, хочу, хочу, люблю, бессвязный шепот, и темнота, и она, ближе, еще, глубже, сильнее, мое, воздух, крик, шепот, она, она, она...
Она.
Отчетливее всего я запомнил этот раз, наверно потому что еще тогда подсознательно чувствовал, что он будет последним.