4 глава
Утро.
Будильник звонил в семь. Арсений открывал глаза и видел перед собой спинку Антона — мальчик всегда отползал к утру на свою половину, но всё равно оставался вплотную.
— Подъем, — Арсений легонько тряс его за плечо.
Антон морщился, зарывался лицом в подушку:
— Ещё пять минуточек...
— Не пять. Три.
— Четыре!
— Договорились.
Арсений вставал первым, поправляя одеяло на Антоне. За четыре года он научился определять — сегодня будет боевое утро или сонное. По тому, как сын хмурится во сне.
После школы.
Школьные двери с грохотом распахнулись, выпуская наружу шумную волну первоклашек. Антон выбежал одним из первых, его кудрявая голова сразу заметно выделялась среди других детей.
— Пап! — он рванул вперёд, едва не роняя рюкзак.
Арсений поймал его за капюшон, как всегда делал, когда Антон слишком разгонялся.
— Тише. Шнурок развязался.
Он присел на корточки, завязывая шнурки своими быстрыми, точными движениями. Антон, балансируя на одной ноге, взахлёб рассказывал:
— Сегодня на математике я решил пример первым! И Марья Ивановна сказала, что я молодец! И Вова дал мне жвачку, но я её не жевал, ты же говорил...
— Молодец, — Арсений поднялся, отряхнув ладони о брюки. — Кафе?
Антон засиял и тут же сунул свою руку в отцовскую — тёплую, с едва заметными шрамами на костяшках пальцев.
Кафе было почти пустым в этот час. Они заняли свой привычный столик у окна — тот, откуда видно фонтан на площади.
— Как обычно? — официантка, уже знакомая, улыбнулась им.
Арсений кивнул. Антон же, устроившись на коленях, торжественно объявил:
— Мне сегодня два шарика! Я же хорошо учился!
— Один, — поправил Арсений.
— Один с посыпкой! — тут же договорил Антон.
Арсений вздохнул, но уголки его губ дрогнули.
— С посыпкой.
Пока они ждали заказ, Антон вытащил из рюкзака смятый листок:
— Смотри, что мы делали на рисовании!
На бумаге красовался яркий, небрежный рисунок — два человечка, держащиеся за руки.
— Это мы, — пояснил Антон, тыча пальцем.
Арсений бережно сложил рисунок и сунул во внутренний карман куртки.
— Сохраним.
Мороженое принесли. Антон, как всегда, начал с посыпки, аккуратно слизывая её языком.
— Пап, а можно я завтра опять буду хорошо учиться? И мы опять придём сюда?
Арсений отодвинул свою порцию к нему:
— Даже если не будешь хорошо учиться.
Антон замер с полной ложкой во рту, глаза округлились.
— Правда?
— Правда.
Он не стал объяснять, что эти вечера в кафе стали важны и для него. Что где-то между первым мороженым и детскими рисунками он нашёл то, чего не было в его жизни раньше.
Он протянул салфетку, когда Антон испачкал нос.
Они шли медленно, растягивая путь. Антон прыгал по плиткам, стараясь наступать только на серые.
— Пап, а когда я вырасту, мы всё равно будем ходить в кафе?
— Если захочешь.
— Я всегда буду хотеть, — уверенно заявил Антон.
На перекрестке он, как всегда, поднял руку — Арсений взял её, крепко сжал.
Большая рука. Маленькая рука.
И между ними — четыре года общей жизни, которые для Антона были целой вечностью, а для Арсения — самым важным отрезком пути.