22
Коридоры уже опустели. Начались занятия. Когда нас завели в кабинет, стоящий в нем гул затих. Все разом побросали свои дела и стали сверлить глазами, будто мы какие-то диковинные звери в зоопарке.
– Saluden a sus nuevos compañeros de clase. Son rusos y no conocen bien el idioma, así que sea cortés y amigable con ellos*, – представил нас сопровождающий. После чего сразу исчез за дверью.
*Знакомьтесь, это ваши новые одноклассники. Они русские и плохо знают язык, так что прошу быть вежливыми и дружелюбными с ними.
Мы же остались стоять перед доской как вкопанные.
– Что будем делать? – пробубнил Шура, нервно сминая листочек бумаги в руках.
– Предлагаю сесть, для начала.
Свободные места были только на первых и вторых партах. Замечательно. Ненавижу сидеть под носом у учителя. Учителя, который еще даже не появился.
Я прошла между рядами, сопровождаемая взглядами. Приземлилась за облупленный деревянный стол со следами чьих-то рисунков на нем. Класс выглядел старым. Окна закрыты толстыми решетками. Одно из них вообще выбито и заклеено газетами. Бетонные стены выкрашены в блевотно-зеленый. А ведь снаружи казалось – такое красивое здание...
Шура расположился рядом. И очень вовремя, потому что девочка в лиловом комбинезоне позади ткнула пальцем мне в спину, затараторив на испанском. Пока мой белобрысый друг принимал лингвистический удар, парни в дальнем углу глазели на меня, тихо обсуждая.
– Теперь мы знаем, к кому обращаться за помощью, – заключил Шура. – Она староста.
– М-м-м... Пусть скажет всем, чтоб перестали пялиться. Бесит уже...
Игнорируя мои слова, Шура рассеянно крутил головой по сторонам.
– Свою роковую брюнетку высматриваешь?
– Угу...
– И как успехи? – тоже начала оглядываться.
– Пока никак...
– Не повезло тебе, – должно было прозвучать с сожалением, но не вышло. Я искренне радовалась тому, что не придется соседствовать с этой героиней Ривердейла.
– Может, еще появится. Препода тоже пока нет.
Только эти слова вылетели сквозь Шурины тонкие губы, дверь в кабинет распахнулась. Среднего роста, возраста и комплекции мужчина сел на учительское место. Раскрыл кожаный блокнот, вгляделся в него, поглаживая рукой свою короткую бороду. Не такую стандартную бороду, какие обычно любят носить армяне, а скорее напоминающую давно не стриженную густую щетину. Затем он поднял глаза на нас и улыбнулся. Что-то в этом образе заставило меня подумать, что наш учитель смахивает на медвежонка. Когда он открыл рот, я в этом только сильнее убедилась.
– Hello, guys. How are you? How was your holiday?* – нежный бархатный голос с легким акцентом разлетелся по кабинету.
*Привет, ребята. Как вы? Как прошли ваши каникулы?
– Почему он говорит на английском? – шепнул Шура.
– Наверно, потому что это урок английского...
– Oh, new ones! Nice to meet you. Speak English?* – заметил он наши шушуканья.
*О, новенькие! Приятно познакомиться. Говорите по-английски?
– A little*, – ответила за обоих.
*Немного.
Дальше он задал несколько стандартных вопросов из разряда, как мы тут оказались вообще, и добавил, чтоб не стеснялись обращаться к нему за помощью.
Беседа вышла слегка неловкой. Многие слова оставались непонятными, ведь всеми своими познаниями в английском я благодарна лишь школьной программе да песням из папиного плей-листа. Но даже этого, казавшегося мне крайне низким, уровня хватило, чтоб стать среди остальных самой умной.
Когда начался урок, никто из одноклассников не горел желанием отвечать учителю. Они снова сбились в свои кучки, перешептывались, зависали в телефоне. Отношение к преподавателям тут было такое же, как к цивилизованному дрексоду – никакое. Так что вышло, что все внимание Мишки направлялось на нас с Шурой и заучку в комбинезоне.
После этого занятия прошло еще несколько. Распознала я только математику. На ней объясняли то, что мы в России уже давно прошли. Какие предметы вели другие учителя – осталось для меня тайной, покрытой мраком. Они приходили в наш класс один за другим, под диктовку по буквам записывали наши фамилии себе в тетрадочки... Шура время от времени пытался переводить, но помогало не сильно. Перемены мы тоже коротали в классе, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания. С каждым часом в нем становилось все жарче. Выданный директрисой листочек, на котором красовалось только мое имя и сегодняшнее число, служил исключительно в качестве веера.
Как, интересно, сейчас там мои нормальные одноклассники? Те, что в Питере... Готовятся, наверно, к ОГЭ, пишут пробники... Наши учителя низачто бы не позволили болтать во время занятий и сидеть в смартфонах. Хотя, уроке на третьем до меня дошло, почему здесь это в порядке вещей. Все учебники и задания выкладывались в Google Classroom. Отсутствие тяжеленных книг в портфеле, конечно, хорошо, но разве можно нормально учиться в таком хаосе? Примерно к трем часам дня постоянный гул заставил мои мысли спутаться, а голову – заболеть. Не могла думать больше ни о чем, кроме того, как сильно мечтаю вернуться обратно в родную школу.
Все это продолжалось ровно до тех пор, пока жутко не захотелось пить и есть. И как раз после урока староста сказала Шуре, что сейчас длинная перемена.
Мы спустились в школьный дворик. Всю его территорию заполнили подростки. Разбившись по кучкам, они сидели на лужайке, ступеньках, плитке. Возле так называемого буфета скопилась очередь.
Шура шагал впереди, расчищая дорогу. Я едва за ним поспевала со своими маленькими ножками. Он свернул на лужайку, чтоб обойти народ. Повернула за ним. Нога зацепилась о бортик. И плечо на полном ходу вписалось кому-то в грудь.
Опешив, я забыла слова извинений на всех языках разом. Лишь выкрикнула пронзительное "ой". Затем обернулась посмотреть на жертву моей неловкости. А ей оказалась та самая брюнетка с байка.