Глава XXIV
- Андрей Кириллович , ваш кофе, — моя помощница Екатерина ставит на стол кружку. — Еще что-то нужно?
- Спасибо, нет, — я качаю головой. — Иди домой. Отчет до понедельника подождет.
- Хорошо, — на ее лице вспыхивает улыбка, а резкий выдох выдает явное облегчение. — Спасибо вам. И хороших выходных.
Когда помощница выходит за дверь, я делаю глоток кофе и откидываю голову на спинку кресла. На самом деле мне тоже пора идти: останавливает лишь то, что за рабочую неделю в Москве дел у меня существенно не убавилось, да и Лера вряд ли дома — она предупредила, что после университета должна встретиться с подругой, которая вернулась после заграничного отдыха.
При мысли о Лере я невольно улыбаюсь. Ее появления в моей жизни иначе как безумным не назовешь, но спустя несколько недель я даже не представляю, каково это — быть без нее. Каждый день она умудряется удивлять — своей искренностью, глубиной, ценностями.
Тихий стук в дверь заставляет меня опустить кружку на стол и выпрямиться в кресле. Я удивляюсь,когда в дверях кабинета появляется отец.
- Задерживаешься, — говорит он строго, но тут же смягчает тон улыбкой.
- Ты тоже, — замечаю я.
- Я на встрече был и ноутбук заехал забрать, чтобы не приезжать в выходные. А у тебя какая причина?
- Леры нет дома, — признаюсь я. — Решил, что могу закрыть некоторые рабочие вопросы в тишине офиса.
- А-а-а, Валерия , — отец усмехается и опускается в кресло. — Та самая, которую ты собирался через месяц после женитьбы отпустить.
- Это вряд ли, — коротко замечаю я.
Наверное, я с самого начала знал, что не откажусь от нее, просто тогда было проще убедить себя в обратном — слишком сильными были эмоции от наших с ней встреч, а я к такому просто не был готов.
— Мама ждет вас в гости. Все уши мне прожужжала, что ты вернулся из Салехарда, а домой не приезжаешь.
- День рождения отмечать будешь?
- Ромка предложил мне в его ресторане собраться, — отвечаю я. — Так, без размаха, буквально десять человек будут.
- Знаю я твои «без размаха», — добродушно ворчит отец. — Ладно, я поеду домой. Мама ждет.
Я киваю и встаю, чтобы проводить отца, но тут он вдруг останавливается.
— А я что заходил-то? — говорит он, бросая на стол журнал, который до этого все время держал свернутым в трубочку в руке. — Девчонки на ресепшене разглядывали.
Я непонимающе вскидываю брови, мельком взглянув на глянцевую обложку, и ожидаю продолжения.
— Она , конечно, молодая и красивая, и по большому счету ничего криминального во всем этом нет, но ты бы следил за этим в будущем. Вряд ли для твоей деловой репутации полезно, что жена снимается для журналов.
Хмуро взглянув на отца, я беру журнал в руки и с плохим предчувствием, веером пролистываю от начала до конца.
— Страница сто семьдесят, - подсказывает папа.
Когда я открываю нужную страницу, внутри закипает бешенство.
На глянцевом развороте, без сомнения, фотография моей жены.
От мысли, что что-то подобное могло быть у нее с другим, что кто-то еще мог видеть ее такой, пусть всего лишь на съемочной площадке, разум затмевается.
Оценив в мельчайших подробностях, мой взгляд цепляется за имя фотографа, крупно напечатанное под названием съемки. Даниил Макеев. У меня рефлекторно сжимаются кулаки. Я перелистываю страницу, потом еще одну. Лера стоит, лежит, сидит, она сфотографирована со спины и в профиль, и пусть больше ни на одной из фотографий нет ее лица, я точно знаю, что это она. Это ее хрупкие плечи с россыпью мелких родинок в форме буквы W, которые я целовал сегодня на рассвете. Ее тонкие пальцы с аккуратным маникюром, на которых должно быть, но отсутствует обручальное кольцо.
- Не знал? — отец покашливает.
- Не знал, — подтверждаю я.
- Она, может, просто не подумала...
- Я узнаю, о чем она думала, — отрезаю я.
- Сынок, не кипятись только.
- Пап!
Бросив последний взгляд на раскрытый журнал, я кидаю его в ящик стола, сдергиваю со спинки стула пиджак и покидаю кабинет, испытывая стойкое желание убивать.
***
Несмотря на назойливость Николь, одного у нее не отнять — если я обращаюсь к ней с просьбой, она всегда рада услужить, пусть даже все еще не смирилась с окончательностью нашего разрыва. Поэтому уже через десять минут я точно знаю, где искать Макеева .
Мудак ужинает на Арбате в компании тощей брюнетки, очевидно, претендующей на главную роль в его очередной съемке. Отмахнувшись от администратора, которая без умолку трещит, называя меня по имени, я иду прямо к его столику.
- Выйдем поговорим? — предлагаю я, остановившись возле его стола.
Он лениво откидывается на спинку стула.
- Я уже разговариваю, — насмешливо приподняв брови, он кивком указывает на свою собеседницу.
- Ну, это твой выбор, — говорю я, наклоняясь и одним быстрым движением хватая его за толстовку на груди.
- Ты что делаешь, Косолапов? Совсем охренел, - бормочет он, явно не ожидавший нападения.
- Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез к Лере ? - требовательно спрашиваю я и, не дождавшись ответа, продолжаю: — Еще раз увижу тебя возле моей жены — пеняй на себя. Забудь про нее, удали ее номер, дорогу к дому или университету пеняй на себя!
Я не шучу.
А если попробуешь достать камеру в радиусе километр от нее, я твой модный бизнес враз прикрою, так что тебе будет за счастье снимать дискотеку в сельском клубе.
Это ясно? — выплевываю слова ему в лицо.
- Ты кем себя возомнил? Лера- моя подруга, она меня любит, — самодовольно заявляет он, отпихивая мои руки и вставая с кресла. — Так что вряд ли я ее оставлю. Особенно с тобой, принудившим ее к браку шантажом. Через пару дней я улетаю в Тай.
Девять из десяти, она поедет со мной.
Вокруг нас начинает кричать администратор, посетители повскакивали со своих мест, я слышу, как кто-то зовет охрану, но мне плевать. Напрямую никто не рискует вмешиваться — это дорогой ресторан, и публика тут соответствующая, не станет портить свои костюмы в потасовке. Поэтому я не сдерживаюсь.
- Русского языка ты не понимаешь, - бросаю Макееву холодно, а потом сжимаю кулак и впечатываю его в смазливое лицо.
Но я даже не успеваю насладиться этим зрелищем, как сильные руки скручивают меня сзади, так что я не могу пошевелиться.
- Подойдешь к ней — получишь еще, —успеваю сказать ,прежде чем меня начинают оттаскивать от поврежденного мудака, который белой салфеткой затыкает свой разбитый нос.
В холле я стряхиваю с себя чужие руки и поправляю одежду морщась от саднящей боли в пальцах.