16 глава
—Не бойся—сказал Кащей, зажигая новую сигарету—Я не кусаюсь. Просто хочу поговорить.
—О чем?—спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
—О тебе—он выпустил дым в небо и посмотрел на меня внимательно, но уже не пугающе—О Москве. О том, зачем ты здесь. И о том, что ты знаешь про нашу группировку.
—А я ничего не знаю—сказала я слишком быстро.
—Врешь—Кащей улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего злого, скорее, по отечески добродушно—Но это ничего. У нас будет время поговорить. Много времени. Ты теперь здесь, Москва. Или, как ты себя называешь?
—Сатинская—выдохнула я, и он хмыкнул.
—Сатинская, значит—он затушил сигарету и кивнул в сторону двора—Пошли, Москва. Я тебя провожу. А по дороге расскажешь, что за краска на твоей куртке. Красная, кажется?
Я вздохнула. Этот Кащей, кажется, действительно видел всё.
Мы пошли по тротуару — он, высокий и худой, в своём чёрном пальто, и я, пятнадцатилетняя девчонка из Москвы, которая понятия не имела, что принесёт ей этот новый день. Но почему-то, идя рядом с этим странным мужчиной, я не боялась. Только любопытство жгло изнутри.
—Я не Москва—буркнула я, пиная носком ботинка замерзший снежный ком—У меня погоняло есть. Сатинская. Я уже говорила.
—Погоняло—повторил Кащей, и в его голосе прозвучала усмешка—Тебе кто его дал? Сама придумала?
—Друзья—подумав ответила я, приняв решение, что свои прошлые связи с группировками пока раскрывать не нужно—В Москве все знают, что я с Сатинской улицы. Это район такой. Хороший район.
—В Москве—протянул он—Может и хороший. А в Казани ты «Москва». И привыкай. У нас тут свои порядки.
Я хотела возразить, но посмотрела на него, на его спокойное, невозмутимое лицо, на то, как он идёт, не глядя по сторонам, но будто бы всё вокруг замечает — поняла, что спорить бесполезно. По крайней мере сейчас.
—Ладно—сдалась я—Пусть будет Москва. Но я всё равно Сатинская. В душе.
—В душе можно—Кащей кивнул, и я заметила, как уголок его рта чуть приподнялся—В душе ты хоть космонавтом будь. Главное на деле не подведи.
Мы свернули за угол, и перед нами снова возник тот самый забор. Тот, который мы с Ритой разрисовали вчера. При дневном свете надпись «Разъезд чушпаны» выглядела ещё эффектнее — красные буквы с тенями, молнии, рваные росчерки по краям. Я невольно замедлила шаг, любуясь своей работой, но тут же вспомнила, с кем иду, и попыталась сделать равнодушное лицо.
Кащей тоже остановился.
—Это чьих рук дело?—спросил он, и в голосе не было ни злости, ни одобрения. Только спокойное любопытство.
Я промолчала, но моё лицо, кажется, сказало всё за меня.
—Твоё, значит—он подошёл к забору, присмотрелся—Неплохо. Со вкусом. Для вандализма, конечно.
—Это не вандализм—вырвалось у меня—Это искусство. В Москве это красиво и..
—Искусство—повторил он, перебив меня, и в голосе снова проскользнула усмешка—Вандализм, Москва. Вандализм, за который руки отбивают или в обезьянник сажают. Ты хоть знаешь, чей это район?
Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно.
—Наш—ответил Кащей за меня—«Универсамовский». И надписи на заборах, знаешь ли, привлекают внимание. Не всегда хорошее.
—А вы руки отбиваете?—спросила я, посмотрев на него.
Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Потом он рассмеялся — тихо, каркающе, но без той жути, о которой говорил Марат.
—Отбиваю—сказал он, успокоившись—Но тебе не буду. Ты сестра Адидаса Старшего, а это, знаешь, кое-что значит. Та и девчонок бить некомильфо. Но если ещё раз увижу твои художества на жилых районах — разговор будет другой.
—А на заброшках можно?—спросила я с вызовом.
Кащей посмотрел на меня долгим взглядом, и я снова почувствовала себя той самой мышкой, которую кот рассматривает перед обедом.
—На заброшках можно—хмыкнул он наконец—Но спроси у старших. Турбо, например. Или у Зимы. У нас всё через суперов. Не через голову. Та и вообще, знать нужно на какой именно заброшки рисовать, а то знаешь ли, некоторые заброшенные здания патрулируют.
Я кивнула, запоминая.
Мы пошли дальше. Я украдкой рассматривала Кащея — его пальто, его ботинки, его тяжелые руки со шрамами и ссадинами на костяшках. Он не выглядел опасным. Скорее, он выглядел как человек, который много видел и многое умел, но не спешил этим хвастаться. В нём была какая-то странная, спокойная сила. Как у старого волка, который не рычит, потому что ему не нужно никого пугать — его и так бояться и уважают.
—А что—я решила, что раз уж мы идём вместе, можно спросить—У вас в группировке все такие?
—Какие?—он не обернулся, не понимая вопроса.
—Ну такие, как вы. Серьёзные—пожала я плечами.
Кащей остановился, повернулся ко мне, и я снова поймала себя на мысли, что его взгляд — это что-то особенное. Он не просто смотрел. Он изучал.
—У нас разные—сказал он—Кто-то серьёзный, кто-то дурак. Кто-то умный, кто-то нет. Но всех объединяет одно.
—Что?—спросила я, ожидая услышать ответ.
—Семья—ответил он просто—Мы друг за друга. Это не просто слова. Это закон.
Я замолчала, переваривая услышанное. В Москве я тоже слышала такие речи. От разных людей. Но тогда они казались мне просто красивыми словами. А сейчас, глядя на этого человека в чёрном пальто, я почему-то верила. Или хотела верить.
—Марат сказал, что Вова старший—я решила сменить тему—Адидас Старший.
—Верно—согласился Кащей, идя дальше.
—А он тоже такой? Ну, как вы?—поинтересовалась я, ускоряя шаг, что бы поравняться с мужчиной.
Кащей усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти человеческое.
—Вова другой. Он жёстче. И справедливее. Если я тьма, то он свет. Просто свет иногда слепит.
Я не совсем поняла, что он имел в виду, но переспрашивать не стала. Пойму позже. Мы подошли к знакомому двору, и я узнала свою пятиэтажку с облупившимся фасадом и ржавой трубой, из которой всегда капало.
—С родней живешь?—Кащей кивнул на подъезд.
—Да. С тётей, дядей и братом, Маратом—пояснила я.
—Знаю его родителей—сказал он—Хорошие люди. Не знают, конечно, чем их сын занимается.
—И не должны—быстро сказала я, вспоминая слова брата—Эта информация не для них.
Кащей посмотрел на меня с интересом.
—Умная—сказал он—Это хорошо. Врать умеешь?
—Умею—призналась я, не видя смысла скрывать.
—Научись врать так, чтобы никто не понял. И тогда выживешь.
Он протянул руку, и я на секунду испугалась — но он просто поправил воротник моей куртки, который вывернулся наизнанку. Жест был почти отеческим.
—Ты сестра Адидаса Старшего—сказал Кащей, и его голос стал серьёзным—Это многое значит. Для нас. Для группировки. Для тебя самой. Я хочу, чтобы ты знала: двери для тебя открыты. База, сборы, разговоры — всё, что захочешь. Но с условием.
—С каким?—спросила я, заинтересовавшись, ведь хотела быть поближе к суматохе и делам.
—Ты будешь слушаться старших. Не лезть, куда не просят. И не подставлять брата. Марат скорлупа, он ещё ничего не значит в наших кругах. Но если ты наделаешь глупостей, ответит он. Поняла?
—Поняла—кивнула я.
—И что ты поняла?—уточнил мужчина.
—Если наделаю глупостей, за меня будет отвечать Марат—сказала я, хотя внутри всё кипело от возмущения.
Почему Марат должен отвечать за мои проблемы и косяки? Но спорить не стала. Не время.
Кащей удовлетворённо кивнул и сделал шаг назад:
—Завтра сборы. В час, на поле. Турбо сказал, что ты уже бегала. Молодец. Но теперь ты будешь бегать не как гостья, а как своя.
—Своя?—я удивилась.
—Ты сестра Адидаса Старшего—повторил Кащей—Это не просто слова. Это кровь. А кровь, Москва, не разлей вода. Ты теперь часть нас. Хочешь ты этого или нет.
Я хотела сказать, что не просила об этом, что меня никто не спрашивал, что я вообще приехала сюда только потому, что отец не справился с моим характером. Но вместо этого я просто кивнула.
—Хорошо—сказала я, уже начав понимать, когда лучше промолчать, а когда можно и вставить свои пять копеек.
—Иди, Москва. Дома, наверное, уже ждут—мужчина снова усмехнулся, той своей странной, нечитаемой усмешкой.
Я повернулась к подъезду, но он остановил меня голосом:
—И ещё. Мотоцикл твой где?
Я замерла. Откуда он знает про мотоцикл?
—Откуда..—начала я, но меня снова перебили.
—Я много чего знаю—перебил Кащей—Вован рассказывал, когда еще тут был. Говорил, что его сестра в Москве мотоцикл собирала, лелеяла, как ребёнка. Та и Марат языком любит почесать. Привезла с собой?
—Привезла. В гараже стоит, у дяди—помолчала я, но в конечном итоге ответила.
—Покажешь позже. Люблю хорошие машины. А мотоциклы особенно—кивнул мужчина.
—Зачем?—спросила я подозрительно, не понимая, зачем такому мужчине смотреть на мотоцикл девчонки.
—Интересно какой мотоцикл у пятнадцатилетней девчонки из Москвы. И вообще—он посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь любопытства и одобрения—Ты интересная. Таких, как ты, мало, и обычно если и есть такие, то оказываются очень интересными людьми. И я хочу понять, что ты за человек.
Я не знала, что на это ответить. Сказать спасибо? Оскорбиться? Или просто уйти?
—Ладно—сказала я наконец—Покажу. Но не сегодня.
—Договорились—Кащей кивнул и развернулся. — Завтра на сборах увидимся, Москва. Не опаздывай.
Он пошёл прочь — широкими шагами, руки в карманах пальто, фигура в чёрном растворялась в сером утреннем свете. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом, и только тогда выдохнула.
В груди колотилось сердце, но это был не страх. Это было что-то другое. Предвкушение. Опасное, запретное, но такое сладкое. Я теперь могу не тухнуть дома, а быть ближе к эпицентру событий.
Я поднялась на этаж, открыла дверь своим ключом и шагнула в прихожую. Из кухни тянуло жареным луком и чем-то мясным — тётя Дилара, кажется, решила накормить меня до состояния комы.
—Анечка, это ты?—раздался её голос из кухни—Проходи, сейчас есть будем!
Я скинула ботинки, повесила куртку — на этот раз красным пятном к стене, чтобы не бросалось в глаза — и прошла на кухню. Тётя Дилара стояла у плиты в цветастом фартуке, помешивая что-то в большой кастрюле. От неё пахло духами и готовкой: странное, но уютное сочетание.
—А где Марат?—спросила она, не оборачиваясь—Вы же вместе пошли.
Я замерла на секунду, прокручивая в голове варианты.
—Он друга встретил—сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и беззаботно—По делам каким-то. Сказал, что задержится, но к обеду будет.
—Какой друг?—тётя Дилара повернулась ко мне, и я увидела в её глазах настороженность—Не из этих? Не из..
—Нет-нет—быстро сказала я, перебивая—Из школы. Просто пошли вместе, у них там то ли реферат, то ли ещё что. Я не вникала.
Я врала, и врала хорошо. Тётя Дилара посмотрела на меня ещё секунду, потом кивнула и снова отвернулась к плите.
—Ты смотри, Аня—сказала она, и в её голосе прозвучала материнская нотка, от которой мне стало и тепло, и немного стыдно—Марат хороший мальчик, но он иногда в такие истории влезает, что я и знать не хочу. А ты девочка, ты должна быть умнее.
—Я умная—сказала я, садясь за стол—Не переживайте.
—Я всегда переживаю—вздохнула тётя Дилара и поставила передо мной тарелку с дымящимся супом—Ешь. И рассказывай, как в школе всё прошло. Директриса не ругалась?
—Нормально всё—я взяла ложку—Правда, докопаться пыталась.
—Ох, эта женщина—тётя покачала головой—Вечно копается. Но ты не бойся, свыкнешься быстро.
Я кивнула и уткнулась в тарелку, чувствуя, как внутри смешиваются два совершенно разных чувства. С одной стороны — уют и тепло этого дома, забота тёти Дилары, запах супа. С другой — холод улицы, взгляд Кащея, его слова о том, что я теперь часть группировки. Часть чего-то большого, опасного и такого манящего.
«Ты теперь часть нас, Москва. Хочешь ты этого или нет».
Я подумала о мотоцикле, который стоит в гараже и ждёт, когда я его заберу. О завтрашних сборах. О Кащее, который почему-то решил, что я интересная. О Турбо и его надоедливом ворчание. О Зиме с его добродушной улыбкой.
—Тёть Дил—сказала я, поднимая голову—А можно я после обеда в гараж схожу? За мотоциклом.
Тётя Дилара удивилась.
—Сейчас? На улице холодно, да и темнеет рано.
—Я быстро—пообещала я—Просто проверю, как он там. Соскучилась.
—Ладно, иди. Только теплее оденься. И Марата дождись, не ходи одна—она посмотрела на меня, вздохнула и махнула рукой.
—Хорошо—я улыбнулась и снова уткнулась в суп.
Но я знала, что Марата ждать не буду. Он сейчас моет машину Кащея, и неизвестно, когда вернётся. А мотоцикл ждал меня. И я хотела увидеть его прямо сейчас, пока не стемнело, пока не передумала.
Потому что мотоцикл был моей свободой. Моей маленькой, железной, рёвущей свободой, которую я собирала по винтикам, которую лелеяла и любила больше, чем многих людей. И когда я садилась на него, я забывала обо всём — о Москве, о Казани, о группировках, а проблемах, об отце, о строгих тётях и братьях, которые слишком много за меня переживают.
Я просто летала. И это было лучшее чувство на свете.
я снова в строю
как вам глава? как думаете, что будет дальше? пишите свое мнение в комментариях 💅🏻
хочу сказать что у меня есть тгк по фф. там бывают спойлеры, прочее по поводу фанфиков, а так же другая информация.
название тгк — «Солевая 🫦»
если не можете найти, пишите мое в личку, дам ссылку на тгк — zazoqoz
еще тик ток есть — _tyrbosos
давайте звездочек навалим 🫶🏻🚬
•Слов:"2.152"