Глава 13 (Он). Ненависть
Каждого уничтожают по-своему
Все чувства человека крайне эгоистичны, спровоцированы личными убеждениями и ощущениями, направлены на удовлетворение потребностей своих тела и души. Ещё в начале пути во Франции, в нужных для вампира инициациях я отрекся от этого, приобретая взамен совсем иное отношение к людям и определенные способности. Это был последний раз, когда душа болела больше, чем тело. Всё последующие годы я, словно под анестезией, не чувствовал каких-то душевных терзаний. То бишь боль не физическая, а моральная стала для меня чуждой, заблокированной, условно говоря. От этого и возможность перенимать и забирать чужие переживания и терзания без заметного для себя эффекта. После такой «терапии» всего-то нужно было провести чистку и жить дальше в своё удовольствие.
Вампирские инициации означали фактически то, что душу вывернут наизнанку и выскребут всё человеческое, оставив только некоторые аспекты. Тебе уже не нужны любовь и одобрение, принятие или сладость признания. Всё это могло наполнять общей энергией, даровать какое-то удовольствие, но уже не вызывало той жажды, не характеризовалось зависимостью, как это было раньше. Ты для себя божество, Бог, апогей власти и вершина желаний. Это было главной привилегией вампира - избавление от людских пороков, которые тяготят и останавливают перед чем-то поистине уникальным и важным.
Вампиризм притуплял способность того, кто его принял, любить и чувствовать. К людям оставалось только то, что называется состраданием (хотя по ощущениям это было ближе к жалости). Это чувство в свою очередь смешивалось с чем-то вроде ненависти, давая в конечном итоге крайне противоречивый результат. Эта субстанция и была в основе отношения вампира к людям. Больше ничего чувствовать не приходилось.
Есть лишь одно «но» - клятва, запрещающая возврат к человеческой натуре с сохранением способностей. Принимая такой вид магии ты соглашаешься быть с ним навсегда, вытесняя из себя все другие потребности, кроме тех, которые удовлетворяли бы суть вампира. Это не гарантирует, что чисто теоретически ты когда-то вдруг не почувствуешь того, что отрицает и запрещает тебе твой путь, твоя религия. Если любовь или другое проявление человеческой натуры будет настолько сильным, что сможет взять над тобой верх, то ты автоматически становишься недостойным и непригодным для вампиризма. Проще говоря, либо способности, либо чувства людские. Разрешив чему-то такому поразить твою душу, приняв такое, ты лишаешься всех тех привилегий, которые получил в вампиризме. В следствии этого ослабевают способности и внутри происходит раскол, от неспособности тела мага подобного рода религии ужиться с душой человека. Никто не способен отмотать время назад, сделав тебя таким же, как прежде. Привычки и потребности вампира остаются с тобой, только вот восполнять всё это и удовлетворять становится гораздо сложнее и почти невозможно сделать это так, как требуется.
Вот что пророчили мне чувства с Фроловой, вот на что обрекала последующая связь.
Испытание на определение грешников. Это не могло не вызвать смешок, который скрывать я не собирался. Люди часто совершают то, что меняет, путает и портит жизненную ветвь кардинально, а потом искренне, как глупые и недалёкие овечки, делают вид глубокого непонимая почему же всё сложилось именно так. Крайне тупо приходить с надеждой на помощь в таком к экстрасенсам. Даже раскаяние не способно стереть следы действий и поступков в прошлом. Но мои взгляды и мысли по поводу этого не отменяли испытания, которое сегодня мне давалось тяжело. Виду я не подавал и медленно пробирался через тернии чужого воздействия к нужному результату. Следы рученок Алисы тут были очень заметны. Как я узнал позже, Саков ошибочно подумал на Левина или меня, потому что ему в прохождении испытания тоже что-то мешало. Переубеждать в обратном я его не стал.
- Фролова, что за выходки? - останавливая девицу у выхода из павильона, спрашиваю я.
- Ты о чём? - непонимающе отвечает она, выдергивая своё запястье из моей хватки.
- Алиса, мне не составило большого труда распознать запах твоей магии, твоего воздействия. Если Саков подумал на нас с Максом, не значит, что я тоже на это поведусь. Не делай из меня дурачка.
- Да мне и делать то ничего особо не надо, ты сам прелестно справляешься. А насчёт запаха, то это скорее просто одержимость. Бывает, милый, - улыбается девица расслабленно и хлопает меня по плечу. Чертовка.
- Ты ведёшь себя как обиженный ребёнок, Алиса. Пакостишь, потому что не получила желаемого.
- У тебя мания величия, Краснов. Выдохни и смирись с тем, что херово прошел испытание. Если это всё, то дай пройти, пожалуйста, меня племянник ждёт, - холодно отвечает Фролова. Слова про ребёнка её очевидно зацепили, но она настолько убедительно отвечала, что на секунду я поверил в то, что она ничего не делала, а трудности в прохождении испытания просто надуманные мной же. Вероятно, я просто слишком сильно доверяю её глазам.
Отступаю, давая ей возможность пройти. Она не спешит, ещё пару секунд держит зрительный контакт, будто вытягивая из меня ним душу.
- Мon cœur se briser à chaque minute (Моё сердце разрывается каждую минуту), - говорю я на французском, не до конца осознавая, что за мысль сейчас озвучил вслух.
- Et mon cœur se détourna de toi (А моё - отвернулось от тебя), - вздыхает Фролова и улыбается моему слегка удивлённому взгляду, объясняя шепотом: - Я учила французский, когда была в университете.
После этого всё таки уходит, взглянув мне за спину. Там стоит Левин.
- Это она тебя сейчас так красиво послала? - с ухмылкой спрашивает Макс, очевидно, услышав реплику Алисы на французском.
- Почти.
- Я же говорил стервозная, - со смешком выдает Левин и тоже уходит. Я прикрываю глаза и вдыхаю. Под веками, в темноте мыслей опять взгляд Фроловой. Поэтому я открываю глаза, запуская руку в карман в поисках пачки сигарет.
Готзал на следующий день был жарким, во всех смыслах. Классические скандалы и обсуждения подогревали и без того довольно тёплое помещение. Когда разговор пришёл к рассказам Сакова о чувствах во время прохождения испытания, я лишь слегка ухмыльнулся и взглянул в сторону Фроловой. Мой задержавшийся на ней взгляд не остался незамеченным Башаровым. Поэтому от него последовал вопрос, озвученный компрометирующим и каким-то наигранно-заговорщическим тоном:
- Артём, мне кажется или Вы в чем-то очень подозреваете Алису, судя по Вашему пристальному взгляду на неё?
- Вам кажется, Марат. Подозрения - это не по моей части, я знаю факты и доверяю только им, - наши взгляды с Фроловой пересекаются и девица опять мне спокойно чуть заметно улыбается.
- Какие факты? Не хотите озвучить их нам, Артём? Поделиться информацией, так сказать.
- Не считаю это уместным.
- Эх, ну что же, эта интрига останется нераскрытой, а вот белый конверт мы с вами открыть сегодня обязаны.
Один голос за Лизу, два - за меня, а остальные три - принадлежат Фроловой. Прелестный результат, наблюдать за самодовольной улыбкой Алисы - то ещё удовольствие.
Покидая стены усадьбы обращаю внимание на Фролову, которая держит за руку племянника и с кем-то разговаривает по телефону. Я подхожу ближе и, подмигнув мальчонке, прошу его жестом не сдавать моё присутствие.
- Извините, Михаил, сегодня правда никак, но завтра я свободна с часа до двух, если Вам будет удобно, - слышу я, прикуривая сигарету. Она заканчивает телефонный разговор пожеланием хорошего вечера и оборачивается на меня.
- О Господи, Краснов, мать твою... прекрасную, - вспоминая о присутствии ребенка, исправляет ругательство Алиса: - Зачем так подкрадываться?
- Никто не подкрадывался, кто-то просто слишком увлечен любовными разговорами и не замечает ничего вокруг, - смеюсь я.
- С чего ты взял, что эти разговоры вообще имеют отношение к чему-то романтическому? - отмахивая сигаретный дым, говорит Фролова: - Ты можешь не дышать на ребёнка?
- На какого из? На тебя или на Макара?
- Ха-ха-ха, очень остроумно и смешно, Краснов.
- Довольна результатом испытания?
- Более чем.
- Первый белый конверт и таким путём - как будто бы вся сладость победы испорчена, - произношу я тоном в стиле «между прочем», заглядывая в глаза Фроловой.
- Макар, а сбегай пожалуйста в гримёрку, спроси Иру, долго ли она там ещё, - мальчик кивает в ответ на её просьбу и убегает. Алиса не отводит взгляд от меня, словно пытаясь просочиться ним в душу: - Чё ты хочешь от меня, Краснов? Зачем говоришь, что наша связь ошибочная, а потом общаешься, как ни в чём не бывало? Рассказываешь о каких-то чувствах, а потом, оказывается, не находишь в этом ничего рационального. Говоришь, что сердце разрывается, а о моём сердце ты даже не подумал, не позаботился. Конечно, зачем оно тебе? Ты же только и думаешь о том, как удовлетворить свою эгоистичную задницу, о своих ничтожных потребностях. Я тебя ненавижу, Краснов. Веришь? Не-на-ви-жу.
- Верю. И вижу, - улыбаюсь я. Мне не хочется разрушать её ненависть ко мне. Пусть я буду дьяволом во плоти, но в ненависти чувства отпускать всегда проще.
- Он ещё и улыбается, какая прелесть, - саркастично хлопает в ладоши Фролова: - Какой же ты ублюдок, Артём. Как меня только угораздило с тобой связаться?
- Скажи, что тебе не нравилось и ты бы не повторила, - спокойно отвечаю, выдыхая дым от последней затяжки и выбрасываю тлеющую сигарету в урну. Алиса отворачивает взгляд куда-то на усадьбу, делая вид, что выглядывает кого-то.
- Не нравилось, не повторила бы. Всё? Или ты ещё что-то спросить хочешь?
- То, что не нравится, не повторяют несколько раз подряд по собственному желанию. Тебе не кажется? - свожу голос на шёпот, подходя к ней ближе и наклоняясь к её лицу. Глаза девицы бегают судорожно в смятение, а съехавшиеся к переносице брови выдают негодование. Рукой притягиваю Алису чуть ближе к себе. Я касаюсь её губ, ощущая тонкое сбившееся дыхание. Аромат кожи Алисы сладко расплывается по слизистой носа, заставляя меня улыбнуться. Она не двигается, но мне слышно, как нервно и громко пульсирует её кровь.
Вдруг Фролова резко отстраняется. Ладонь её разрезает воздух и пощёчина впечатывается в моё лицо. Характерный свист застывает в ушах.
- Мы, видимо, немного не вовремя, - звучит голос Ирины. Мальчонка немного приоткрыл от удивления рот и неподвижно стоит рядом с Певчей.
- Нет, мы как раз закончили, - с натянутой улыбкой говорит Фролова. Они уходят, Ирина что-то спрашивает по пути, но Алиса лишь отмахивается, пытаясь найти что-то в своей сумке. След от руки девицы на моей щеке всё ещё покалывает.
Вернувшись домой принимаю душ. Есть не хочется, поэтому я замираю у полки с отдушками и маслами, пытаясь сложить формулу аромата. Вкуса и шлейфа запаха Фроловой. За все года работы с этим ремеслом я безошибочно составлял из частей разных ароматов один нужный, но сегодня это мне совсем не поддавалось. Ни одна комбинация не давала того результата, которого я желал. Того результата, который сквозь слизистую с первого вдоха аромата Алисы внедрился в мысли. Ещё несколько лет назад в клубе мне удалось зацепить его частицу, но этот кусочек крайне быстро потерялся в недрах сознания стояло нам вернуться в толпу танцующих людей. Сегодня, вдохнув его опять и зачерпнув его лёгкими, мне пришла идея его воссоздать. Но, видимо, усталость заметно брала верх и затягивала в сон. Вскоре я уснул, не подозревая того, какая «приятная» новость ждала нас с Фроловой утром.