Цена эмпатии

Дворец Пик Рассветв встречал гостей так, как встречают весенний разлив реки — торжественно, неумолимо и с оттенком скрытой угрозы.

Воздух дрожал от магии. Хрустальные светильники, парящие под высокими сводами тронного зала, переливались всеми оттенками рассвета, хотя за окнами давно уже стоял вечер. Их свет стекал по стенам, покрытым живыми гобеленами — огромные полотна ткались прямо на глазах из света и тени, изображая славную историю королевства. Сейчас, например, золотой дракон побеждал армию теней — и чешуя его мерцала так реалистично, что Ева на мгновение ощутила жар на щеках.

«Тысяча свечей. Три сотни гостей. Два десятка кандидаток. Выглядит ещё страшнее, чем ожидалось. Перья феникса перебирать и то не так тревожно. », — подумала она, поправляя складки платья.

Мать выбрала этот наряд. Конечно, выбрала. Платье цвета слоновой кости с серебряной вышивкой по корсажу — цветы лотоса, символ чистоты и готовности распуститься для избранного. Юбка тяжелая, многослойная, шуршит при каждом шаге, как осенняя листва. Декольте, по мнению Евы, было чуть глубже, чем следовало — мать сказала: «Товар лицом показывать надо. Не будь ханжой». Волосы уложены в сложную прическу, украшенную нитями жемчуга. Она чувствовала себя красивой. И чужой.

Рядом пыхтела Лисса, она же Лиссандра, упакованная в платье цвета спелой вишни, которое совершенно не сочеталось с её рыжеватыми волосами, но Лиссе было всё равно. Для вас её нескромная персона загадка? Тогда стоит отметить, что это лиса-оборотень(вульпена), сокурсница Евы по Академии Управления. Она вертела головой, как флюгер на ветру, ловя взгляды мужчин.

— О, смотри, — шепнула она, толкая девушку локтем под ребра. — Вон тот, в синем камзоле. Граф Тиррен. Говорят, его жена умерла при загадочных обстоятельствах. Утонула в ванне. Романтика!

— Лисса, ты ещё даже не пила. Не получится скинуть на пьяный язык. — выдохнула Ева, но подруга уже сканировала зал дальше.

— А вон лорд Вэйн. Видишь? Тёмный, хмурый, стоит у колонны и ни с кем не разговаривает. Глава Тайной Канцелярии. Ходят слухи, он знает все твои секреты ещё до того, как ты сама о них узнала. Страшно? По-моему, жутко привлекательно.

Ева проследила за взглядом подруги.

Он стоял именно так, как описала Лисса. У колонны из черного мрамора. В толпе цветных камзолов и переливающихся шелков его строгий черный костюм выглядел почти вызывающе просто. Тёмные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Он не смотрел на гостей. Он наблюдал. Взгляд серых глаз скользил по лицам, задерживаясь на долю секунды дольше, чем требовалось для простого любопытства. Когда его взгляд на мгновение встретился с её, Еве показалось, что её просканировали, взвесили и занесли в какую-то невидимую картотеку. Она поспешно отвернулась.

Герольд ударил посохом о мраморный пол. Звук разнесся под сводами, заглушая гул голосов.

— Его Императорское Величество, Повелитель Света и Тьмы, Хранитель Кристалла Сердца — Аурелиан Солар Третий!

В зал вошел Император. Он был стар. Не стар морщинами — магия сохраняла его лицо гладким, почти юношеским — стар глазами. В них плескалась бездна лет, интриг, побед и потерь. Он улыбался, но улыбка эта казалась нарисованной на стеклянной маске.

— Дамы и господа, — начал он, и голос его заполнил зал без усилителей, одной только магией присутствия. — Мы открываем сегодня не просто церемонию. Мы открываем возможность. Возможность для новых союзов, новой крови, новой любви.

Он сделал паузу, обводя взглядом кандидаток, выстроившихся вдоль стен.

— Кандидаты будут представлены по одному. А потом — первый танец. Пусть боги укажут вам верный путь, даже если этот путь начнется с неверного шага.

Лисса снова ткнула Еву.

— Расслабься. Это просто танец. Представь, что они все голые.

Ева подавилась воздухом, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица. И в этот момент Герольд начал читать имена.

— Лорд Кайл Эшфорд, капитан воздушного судна «Сильф»!

И он вошел.

Воздух в зале будто стал плотнее.

Кайл Эшфорд двигался не так, как двигались аристократы. В его походке не было плавности, выученной годами этикета. Была , хищная грация человека(или скорее нечеловека, учитывая кровь дроу), привыкшего к палубе под ногами и ветру в лицо. Серебряные волосы, собранные в низкий хвост, поблескивали в свете хрустальных ламп, и контраст с тёмно-фиолетовой кожей казался почти неприличным. Кожаная куртка с меховой оторочкой, высокие сапоги со стальными пряжками — он выглядел так, будто случайно залетел на этот бал с пиратского корабля.

Он шёл к центру зала, не глядя по сторонам, и Ева заметила, как несколько матрон поспешно отодвинули дочерей подальше. Дикарь. Полукровка. «Моряк».

Его янтарные глаза скользнули по рядам кандидаток. Равнодушно. Скучающе. И всего на секунду остановились на ней.

Он смотрел прямо на Еву. Не на её платье, не на прическу — в глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим, словно он оценивал её способность выдержать шторм. Губы дрогнули — то ли усмешка, то ли презрение. Он отвернулся и встал в стороне от других кандидатов, прислонившись плечом к колонне — в точности как лорд Вэйн минуту назад, но с совершенно другой энергетикой. Вэйн наблюдал как аналитик. Эшфорд — как хищник, который пока не решил, стоит ли охота усилий.

— Ого, — выдохнула Лисса. — Этот... он опасный. В хорошем смысле.

— Или в плохом, — тихо ответила Ева.

Следующим объявили лорда Теодора Альбу.

И контраст был разительным.

Если Кайл нёс с собой запах шторма, то Теодор источал свет и мёд. Золотоволосый, голубоглазый, в белоснежном камзоле, расшитом серебряными нитями так искусно, что они казались струящимся светом. Высший эльф, никаких сомнений. Он улыбался, и улыбка его была тёплой, искренней. Он кивал дамам, махал рукой знакомым, задержался на секунду, чтобы сказать что-то приятное пожилой графине, которая ахнула и прижала руку к сердцу.

— Идеал, — прокомментировала Лисса. — Слишком идеальный. Прямо приторно. У него наверняка скелеты в шкафу. Целый погост.

— Лисса, ты циник.

— Я реалистка, дорогая. От идеальных мужчин всегда воняет серой.

Ева хотела возразить, но слова застряли в горле, когда объявили третьего.

— Командующий Рианнон Огненный Клык, Северный Легион!

Зал выдохнул.

Драконид был огромен. В этом зале, рассчитанном на величественные приёмы, он всё равно казался великаном. Чешуйчатая кожа с красновато-бронзовым отливом поблескивала в свете ламп, рога вились крутыми спиралями, хвост лениво постукивал по мрамору, отбивая ритм, который слышала только сама Ева. Военная форма сидела на нём безупречно, подчёркивая мощь плеч и груди.

Он шёл ровно, по-военному, глядя прямо перед собой. Ни на кого не смотрел. Никому не улыбался. Остановился ровно в центре зала, отдал честь Императору и замер, как статуя. Только хвост продолжал мерно постукивать. Ева заметила, что многие кандидатки откровенно его разглядывают — кто с ужасом, кто с любопытством, кто с плохо скрываемым вожделением.

— Это да, — хмыкнула Лисса. — Такого если обнимешь — кости хрустнут. Но умереть, наверное, приятно.

— Лисса!

— Что? Я имела в виду от счастья! Что ты подумала?

Ева закатила глаза, но краем глаза заметила, как драконид вдруг чуть повернул голову. Его взгляд с вертикальными зрачками скользнул по рядам кандидаток, и она с удивлением увидела, как уголок его рта чуть дрогнул. Не улыбка. Скорее... узнавание? Или ей показалось?

Четвертый кандидат прошел почти незамеченным. Лорд Алек Вэйн даже не двинулся с места, когда его назвали. Он просто чуть наклонил голову в сторону Императора, оставаясь у колонны. Тень среди света. Наблюдатель. Ева поймала себя на мысли, что ей хочется понять, о чем он думает, но его лицо было непроницаемо.

А потом Герольд сделал паузу. И голос его дрогнул, когда он объявил последнее имя.

— Принц Орфей Найтингейл, королевство Аврора.

Тишина.

Такая плотная, что можно услышать биение собственного сердца.

Он появился из тени. Буквально — шагнул из-за колонны, где его никто не замечал, словно ткань реальности разошлась, пропуская его в этот зал. И воздух изменился.

Стало прохладнее. Влажнее, что ли? Запахло морем, солью и чем-то ещё — далёким, древним, забытым.

Он шёл медленно. Волосы цвета воронова крыла струились по плечам, синие пряди переливались в свете, как морская глубина. Лицо — точеное, прекрасное, но мертвенно-бледное, с голубоватым отливом на скулах. Глаза... Ева встретилась с ними взглядом — один серебряный, другой синий — и на миг потеряла себя. Ей показалось, что она падает в воду. В тёплую, солёную, бесконечную воду, где нет времени, нет боли, только покой и...

— Ева! — Лисса вцепилась в её руку так, что ногти впились в кожу. — Дыши!

Ева вынырнула. Рвано вдохнула.

Орфей прошёл мимо. Он даже не смотрел на неё — или смотрел, но уголком того самого синего глаза? Она не поняла. Но когда он оказался рядом, воздух вокруг него завибрировал, и Ева услышала... пение? Нет, не пение. Шёпот волн. Далёкий зов сирены, спрятанный глубоко под кожей этого мужчины.

Он остановился рядом с другими кандидатами. Один. Отдельно. Как будто даже драконид отодвинулся на полшага, признавая в нём иную, более древнюю опасность.

Император улыбнулся.

— Кандидаты представлены, — сказал он. — А теперь — танец. Дамы, выбирайте.

Музыка грянула. И зал пришёл в движение.

Лисса тут же была подхвачена каким-то молодым графом и унеслась в вихре вальса. А Ева осталась стоять у стены, чувствуя себя стеклянной.

Вокруг кружились пары. Смех, шорох платьев, блеск драгоценностей. И пять мужчин, каждый из которых стоял в разных концах зала.

Музыка лилась хрустальным водопадом, заполняя каждый уголок зала, каждую клеточку тела. Пары кружились в плавном танце — шелка развевались, драгоценности вспыхивали в свете магических светильников, смех и обрывки разговоров сплетались в причудливый узор.

Пальцы теребили край веера — мать сказала, что настоящая леди всегда должна быть с веером, это такой язык, понимаешь? Ева не понимала этого языка. Она понимала язык цифр, язык магических ингредиентов, язык тихих вечеров за книгой. Но язык вееров, взглядов, этих вот «подойди-отойди» — нет.

Лисса кружилась где-то в центре зала, её вишнёвое платье мелькало среди других, рыжие волосы рассыпались по плечам, и она смеялась — звонко, искренне, свободно. Ева вдруг остро почувствовала, как ей не хватает подруги. С Лиссой она была смелее. Лиса заслоняла её от этого мира своей шумной, бесцеремонной энергией.

А сейчас Ева была одна.

Она опустила глаза, рассматривая носки своих туфель, выглядывающие из-под подола. Серебряная вышивка на них — опять лотосы — казалась сейчас насмешкой. «Распуститься для избранного». А если избранный не хочет, чтобы к нему подходили? Если он смотрит и ждёт, а ты не можешь сделать этот чёртов шаг?

Она рискнула поднять взгляд.

Кайл Эшфорд кажется смотрел на неё. Усмешка стала шире — не злая, но какая-то... понимающая? Он будто видел её насквозь: видел эту застенчивость, это желание провалиться сквозь мрамор, эту глупую надежду, что кто-то подойдёт сам. Он чуть наклонил голову, янтарные глаза блеснули. Казалось, он сейчас подойдёт. Сделает шаг.

Не сделал.

Просто продолжал смотреть. Ждать. Провоцировать.

Теодор Альба — тот был занят. Эльф в белом кружил в танце какую-то темноволосую красавицу, и та смотрела на него с таким обожанием, что Еве стало неловко. Он улыбался своей идеальной улыбкой, но краем глаза скользнул по Еве, и в этом взгляде было что-то... оценивающее? Словно он примерял её к мысленному списку, вычеркивал или оставлял.

Рианнон стоял там же, где и раньше. К нему никто не подходил. К дракониду боялись подходить — Ева видела, как пары огибают его по широкой дуге, как мамаши оттаскивают дочерей подальше от чешуйчатой опасности. Он смотрел прямо перед собой, военная выправка не позволяла ему сутулиться или показывать эмоции. Но хвост... хвост выдавал. Он больше не стучал по мрамору. Он замер, только самый кончик подрагивал, словно в нерешительности.

Лорд Вэйн исчез. Ева моргнула, проверяя — нет, колонна была пуста. Тёмная фигура растворилась в толпе, и Ева поймала себя на странном разочаровании. Она не собиралась к нему подходить, но знать, что он там, наблюдает — в этом было что-то успокаивающее. Как будто кто-то держит руку на пульсе.

Орфей...

Орфей смотрел на неё.

Ева вздрогнула, поймав этот взгляд. Он стоял в тени колонны — той самой, откуда только что ушёл Вэйн, — и смотрел прямо на неё. Серебряный глаз и синий. Влажные волосы темнели на плечах. Он не двигался, не делал приглашающих жестов, не улыбался. Просто смотрел. И в этом взгляде не было ни оценки, ни провокации, ни любопытства хищника.

Была... тишина.

Такая глубокая, такая спокойная, что Еве показалось — если она сделает шаг навстречу этому взгляду, весь этот шумный зал исчезнет. Останется только море. Только покой.

— Скучаете, леди?

Голос раздался так неожиданно, что Ева подпрыгнула.

Перед ней стоял молодой человек в зелёном камзоле — круглолицый, румяный, с открытой улыбкой и чуть растерянным взглядом. Сын какого-то провинциального лорда, судя по неуклюжей манере держаться. Он явно набрался смелости подойти — и теперь не знал, что делать дальше.

— Я... э-э... — Он переступил с ноги на ногу. — Меня зовут лорд Филипп. Филипп Оукли. Мы могли бы... танец? Если вы не заняты, конечно.

Ева открыла рот, чтобы ответить — и вдруг поняла, что не знает, что сказать.

Отказать — обидеть человека. Согласиться — обречь себя на скучнейший танец с тем, кого она даже не запомнит через минуту.

Филипп Оукли переступил с ноги на ногу ещё раз. Улыбка его стала чуть натянутой.

— Леди?

Ева перевела дыхание.

— Я...

— Лорд Филипп, — раздался голос за спиной Евы, низкий, с лёгкой хрипотцой, от которого по позвоночнику пробежали мурашки. — Боюсь, вы опоздали.

Кайл Эшфорд возник словно из ниоткуда — хотя Ева могла поклясться, что минуту назад он стоял в другом конце зала. Он не спрашивал разрешения. Он просто протянул руку — тёмно-фиолетовую, с длинными пальцами, на одном из которых поблескивало массивное серебряное кольцо с рубином.

— Леди Ева, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение. Только право. — Вы обещали мне этот танец. Помните?

Он смотрел на неё сверху вниз — и в янтарных глазах плясали смешинки. Он не ждал, что она вспомнит какое-то несуществующее обещание. Он просто давал ей выход. Способ отказать лорду Филиппу, не обижая его. Способ уйти от этого неловкого выбора.

Лорд Филипп стушевался, поклонился и исчез в толпе быстрее, чем Ева успела моргнуть.

А Кайл всё держал руку протянутой.

— Ну? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Идём? Или предпочитаешь и дальше стоять у стены и делать вид, что рассматриваешь узоры на полу? Они, кстати, красивые, но танец всё же интереснее.

Ева подняла на него глаза. Близко, слишком близко. От него чистотой и чем-то острым, пряным — может, те самые специи, которые привозят из далёких стран на воздушных судах.

Она должна была ответить. Должна была принять решение.

Но взгляд её невольно скользнул мимо Кайла — туда, где в тени колонны стоял Орфей. Он всё ещё смотрел на неё. И в серебряном глазу блеснуло что-то похожее на... Разочарование?

А может, ей показалось. Скорее всего так и было.

- Вы всегда так? Переходите на «ты» через пару предложений с незнакомыми людьми? Или это потому что уже чувствуете, что я вам обязана за «спасение»? - улыбнулась девушка уголком губ, не удержавшись от замечания и вкладывая свою ладонь в его.

Губы Кайла дрогнули в усмешке — той самой, которую Ева уже успела заметить ещё издалека. Но сейчас, вблизи, она не казалась ни хищной, ни насмешливой. Скорее... заинтересованной.

— О, у неё есть зубы, — протянул он, сжимая её пальцы ровно настолько, чтобы это не было больно, но чтобы стало понятно: он чувствует её, каждое движение, каждую косточку. — А я уж думал, ты только глазами хлопать умеешь и краснеть.

Он повёл её в круг танцующих, и Ева вдруг обнаружила, что двигаться с ним легко. Несмотря на всю его грубоватость, несмотря на моряцкие сапоги вместо бальных туфель, он вёл уверенно, сильно, но без той навязчивой властности, которой грешили некоторые аристократы. Его рука на её талии лежала твёрдо, но не тяжело.

— А насчёт "ты", — продолжил он, притягивая её чуть ближе в повороте, так что юбки на миг коснулись его сапог, — я сразу чувствую, с кем можно, а с кем нет. И с тобой, Ева... можно.

Он сказал это "Ева" так, будто пробовал имя на вкус. Будто катал его по языку, решая, нравится или нет.

— И нет, ты мне ничего не обязана, — добавил он уже серьёзнее, кружа её в танце. — Тот болван в зелёном камзоле довёл бы тебя до обморока своей скукой за первые пять минут. Я оказал услугу не столько тебе, сколько ему — избавил от позора, когда ты сбежишь под предлогом внезапной головной боли.

— Откуда ты знаешь, что я бы сбежала? — вырвалось у Евы прежде, чем она успела подумать.

Кайл склонил голову набок, янтарные глаза блеснули в свете магических светильников.

— Потому что я смотрел на тебя весь вечер. И видел, как ты смотришь на выход. Ты здесь не хочешь быть. Вопрос — почему?

Они кружились в центре зала, и Ева краем глаза замечала, как за ними наблюдают. Лисса — с открытым ртом и веером, застывшим в воздухе. Матроны — с осуждением, потому что полукровка-моряк посмел прикоснуться к благородной девице. И другие кандидаты.

Теодор Альба провожал их взглядом с вежливой улыбкой, но в голубых глазах мелькнуло что-то... холодное? На мгновение Еве показалось, что цветы на её платье съёжились под этим взглядом.

Рианнон смотрел открыто, без осуждения, без ревности — просто с интересом. Хвост его снова мерно постукивал по мрамору — кажется, драконид сам не замечал этой привычки.

Лорда Вэйна не было видно, но Ева чувствовала его взгляд. Где-то там, в толпе. Наблюдает. Анализирует.

И Орфей.

Он не смотрел больше. Он повернулся к ним спиной, и тень колонны скрыла его лицо. Но плечи... плечи его были напряжены, как струна.

— Ты отвлеклась, — голос Кайла вернул её в реальность. — Смотри на меня, Ева. Когда танцуешь со мной, смотри на меня.

Она перевела взгляд на него. Близко. Слишком близко. Увидела золотистые крапинки в его янтарных глазах, тонкий шрам над левой бровью, то, как падает серебряная прядь на лоб.

— Я здесь по настоянию матери, — ответила она на его вопрос, решив, что раз уж он спас её, то заслужил хотя бы каплю правды. — Она считает, что в двадцать три пора уже найти выгодную партию.

— А ты считаешь иначе?

— Я считаю, что выгодная партия и счастье — не всегда одно и то же.

Кайл усмехнулся, но на этот раз в усмешке не было цинизма.

— Умная девочка. Редкость в этом гадюшнике.

— Ты всегда так грубо выражаешься?

— Только когда никто не слышит. — Он склонился чуть ниже, касаясь дыханием её виска. — Или когда хочу, чтобы слышала только ты.

Сердце пропустило удар. Ева не была готова к такой близости, к такому тону — полунасмешливому, полуинтимному. Она хотела отстраниться.

Танец подходил к концу очень вовремя. Последние аккорды музыки звучали всё тише.

— Спасибо за танец, — сказала Ева, когда они остановились. — Правда. Ты... ты не так страшен, как кажешься.

— О, я страшен, — серьёзно ответил Кайл, выпуская её руку. — Просто ты пока не видела этой стороны. Но увидишь. Если захочешь.

Он поклонился — небрежно, по-своему, но с долей уважения, которую не выказывал никому другому в этом зале.

— Увидимся, Ева.

И ушёл. Растворился в толпе так же внезапно, как появился.

Ева осталась стоять одна в центре зала, чувствуя, как горят щёки и как часто бьётся сердце. Музыка стихла. Пары расходились. Кто-то уже спешил к ней с новым приглашением, но она не замечала. Она искала взглядом принца Орфея. Тень под колонной была пуста.

А потом она увидела его. Он шёл к выходу из зала — медленно, но не останавливаясь. Вода всё ещё стекала с его волос, оставляя на мраморе тёмный влажный след. Он не обернулся. Ни разу.

— Ева! — Лисса налетела на неё ураганом, сжимая в объятиях. — Ты танцевала с ним! С самим Кайлом Эшфордом! Рассказывай всё! Он так смотрел на тебя! Так смотрел!

— Лисса, подожди...

Но подруга уже тащила её к фуршетным столикам, где стояли прохладительные напитки и крошечные пирожные, сияющие магической глазурью.

— Нет уж, дорогая, ты от меня не отвертишься. Я хочу знать каждую деталь. Что он говорил? Как пах? У него есть татуировки? Я слышала, у всех моряков есть татуировки...

Ева позволила увлечь себя, но мыслями была далеко.

Влажный след на мраморе. Напряжённые плечи. И взгляд, полный боли, который она, кажется, просто придумала.

- Так значит по-твоему я должна была его нюхать? И высматривать татуировки? - уже сдавшись и волочась за подругой спросила девушка.

Лисса обернулась так резко, что вишнёвая юбка взметнулась облаком, едва не сбив с ног проходящего мимо лакея с подносом. Тот чудом удержал хрустальные бокалы, бросил на подруг испуганный взгляд и поспешил скрыться в толпе.

— Нюхать? — Лисса прижала свободную руку к груди в театральном жесте. — Милая моя, если ты не нюхала мужчину после танца, считай, танца и не было! Это же азбука! Запах говорит больше, чем все его комплименты вместе взятые. — Она понизила голос до заговорщического шёпота, хотя в шуме зала их всё равно никто не слышал. — Ну так что? Чем пахнет твой пират?

— Он не мой, — автоматически ответила Ева, чувствуя, как щёки снова предательски теплеют. — И не пират. Капитан.

— Ого! — Лисса подняла бровь. — Защищаешь? Уже интересно. А татуировки? Ты видела? Говорят, у него на левом предплечье выбито имя корабля, а на груди... — Она мечтательно закатила глаза. — На груди, представляешь, целая карта звёздного неба!

— Лисса! — Ева замахала руками, привлекая внимание сидящей неподалёку пожилой графини. — Откуда ты вообще это знаешь?!

— Сплетни, дорогая, — подруга подхватила с фуршетного столика два бокала с искрящимся розовым напитком и сунула один Еве. — Я питаюсь сплетнями. Это мой главный источник жизненной силы. Пей давай, это «Слёзы феи», слабенькое, но вкусное. За знакомство с кандидатами!

Она чокнулась своим бокалом о бокал Евы, не дожидаясь ответа, и сделала большой глоток.

Ева послушно пригубила. Напиток оказался действительно вкусным — цветочным, с лёгкой кислинкой и послевкусием, напоминающим утреннюю росу. Тёплое облако разлилось в груди, снимая часть напряжения.

— А тот, второй, — Лисса кивнула куда-то в сторону, где мелькнул белоснежный камзол Теодора. — Золотой мальчик. Лорд Альба. Знаешь, что о нём говорят?

— Что он идеальный жених? — Ева пожала плечами. — Мама о нём уже уши прожужжала.

— Идеальный — да, — Лисса прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то необычно серьёзное. — Слишком идеальный. У него была невеста года два назад. Эльфийка из знатного рода. Красавица, умница, идеальная пара. И что?

— Что? — невольно заинтересовалась Ева.

— Исчезла. Пропала за неделю до свадьбы. Говорят, уехала в родовое поместье и не вернулась. Тело не нашли. А он... — Лисса повела бровью, — он горевал ровно три месяца. По протоколу. А потом снова улыбается, снова лечит, снова идеальный. Не странно?

— Может, он просто не любит выставлять чувства напоказ? — неуверенно предположила Ева.

— Или очень хороший актёр. — Лисса допила свой бокал и поставила его на поднос проходящего мимо лакея с грацией, которой могла бы позавидовать кошка. — Ладно, смотрим дальше. Драконид.

Она кивнула в сторону Рианнон, который всё так же стоял у стены, теперь уже с пустым бокалом в руке. К нему никто не подходил, но он, кажется, не страдал от этого — смотрел куда-то в пространство с выражением спокойного достоинства.

— Командующий Северным Легионом, — продолжила Лисса. — Гроза врагов, герой войны, лично зарубил десятка два демонов во время последнего прорыва. Честный, прямой, военная косточка. Рода у него нет — дракониды вообще не очень заморачиваются титулами, зато у него земли на севере и личная армия. И, — она мечтательно прищурилась, — ходят слухи, что дракониды в постели...

— Лисса! — Ева зажала уши, но подруга уже смеялась, довольно потирая руки.

— Ладно-ладно, молчу. Но ты присмотрись к нему. Он на тебя смотрел, пока вы с пиратом кружились.

— Правда? — Ева невольно бросила взгляд на драконида и тут же отвела — он словно почувствовал, повернул голову, и их взгляды встретились на долю секунды. Достаточно, чтобы заметить, как дрогнул кончик его хвоста.

— Ага, — довольно кивнула Лисса. — Попался. Теперь о главном. — Она понизила голос до шёпота. — Лорд Вэйн.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что — лорд Вэйн?

— Он на тебя смотрел ещё до того, как ты вышла из кареты. Я заметила. Он вообще странный. Ни с кем не танцует, ни с кем не разговаривает, только смотрит. И собирает информацию. Знаешь поговорку: «Если лорд Вэйн знает твоё имя — либо ты ему нужна для дела, либо ты уже мертва»?

— Прекрати, — Ева попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Ты меня пугаешь.

— Я тебя готовлю, — поправила Лисса. — Этот отбор — не ярмарка невест, это шахматная доска. И каждый из этих мужчин играет в свою игру. Даже пират, — она кивнула в сторону, где мелькнула тёмно-фиолетовая кожа, — у него тоже есть причины быть здесь. Говорят, он хочет вернуть родовое поместье. Или отомстить. Или и то, и другое.

Ева молчала, переваривая информацию.

— А принц Орфей? — спросила она тихо, почти неслышно.

Лисса замолчала. На её лице впервые за вечер исчезла улыбка.

— Вот о нём, — сказала она медленно, — сплетен почти нет. Только то, что все знают. Последний из рода Найтингейлов. Его королевство пало десять лет назад. Он выжил чудом. Говорят, он проклят. Говорят, его голос убивает. Говорят, он не говорит вообще — боится причинить вред. — Лисса помолчала. — И ещё говорят, что ни одна женщина не может смотреть на него дольше минуты без того, чтобы не влюбиться. Или не сойти с ума.

Она повернулась к Еве и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты смотрела на него дольше минуты?

Ева отвела взгляд первой.

В зале снова заиграла музыка — на этот раз более медленная, тягучая, приглашающая к неторопливым беседам и лёгкому флирту.

И в этот момент Ева заметила движение. Лорд Вэйн — она готова была поклясться, что это он — мелькнул в боковом проходе, ведущем в малый зал. Оглянулся. На мгновение их взгляды встретились. И он скрылся за портьерой.

Не приглашение. Не жест. Просто... исчез.

Рядом с фуршетным столиком остановился Теодор Альба, наливая себе воду из хрустального графина. Он улыбнулся Еве той самой идеальной улыбкой.

— Леди Ева, надеюсь, вы наслаждаетесь вечером? Ваш танец с лордом Эшфордом был... захватывающим.

В его голосе не было иронии. Но Еве показалось, что слово «захватывающий» он произнёс так, будто пробовал его на вкус — и находил горьковатым.

Из другого конца зала за ней наблюдал Кайл. Он стоял в компании каких-то купцов, но взгляд его то и дело возвращался к ней. И в этом взгляде читался вызов: «Ну? Что дальше?»

Рианнон так и стоял у стены. Один. Ждал. А мысль об Орфее, ушедшем во влажную тьму коридоров, жгла где-то под сердцем.

- Лорд Альба. - все же вежливо отозвалась Ева, официально, как учил этикет. - Надеюсь это комплимент. Я не часто танцую.

Глаза Теодора потеплели — или ей только показалось? В свете магических светильников его золотистые ресницы отбрасывали тени на острые скулы, делая лицо почти неземным.

— Комплимент, леди Ева. Безусловно. — Он сделал небольшой глоток воды, и она заметила, как изящно он держит бокал — кончиками пальцев, словно это не хрусталь, а лепесток розы. — Редко танцуете? Странно. У вас природная грация. Или это просто партнёр был настолько хорош, что вы и не заметили, как легко двигались?

Вопрос был задан с самой невинной интонацией, но Ева вдруг остро ощутила, что её проверяют. Скажет она что-то о Кайле — сделает вывод. Промолчит — тоже сделает.

— Лорд Эшфорд не дал мне возможности споткнуться, — ответила она дипломатично, вспоминая мамины уроки: «Если не знаешь, что сказать о мужчине, скажи, что он хороший танцор. Это ни к чему не обязывает». — Это качество, которое я ценю.

Теодор улыбнулся шире, и улыбка на этот раз показалась почти искренней.

— Умный ответ. — Он поставил бокал на столик и чуть склонил голову, разглядывая её с новым интересом. — Ваша матушка, леди Лиана Люсс, если не ошибаюсь? Я имел удовольствие встречать её на приёме у герцогини Миранды месяц назад. Она много рассказывала о вас.

— О, боги, — вырвалось у Евы прежде, чем она успела прикусить язык. — Простите. Я не хотела...

Теодор рассмеялся — тихо, мелодично, и смех этот разлился в воздухе теплом.

— Не извиняйтесь. Ваша матушка очаровательна. И очень заботлива. Она рассказала мне о ваших успехах в Академии, о том, как вы помогаете ей с бизнесом, и даже о том, что в детстве вы мечтали стать художницей.

Ева почувствовала, как краска заливает щёки. Мама. Ну конечно. Мама уже месяц обрабатывает почву, рассказывая потенциальным женихам всё, что может сделать дочь привлекательной в их глазах. Кроме одного — того, чего хочет сама дочь.

— Это было давно, — сказала Ева, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас я помогаю маме с бухгалтерией и закупками. Это более... практично.

— Практично, — повторил Теодор, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на грусть. — Знаете, леди Ева, в моей практике целителя я часто встречал людей, которые отказывались от мечты ради практичности. И почти всегда они приходили ко мне с болезнями, которые не могла исцелить никакая магия. Болезнями души.

Он посмотрел на неё с такой пронзительной теплотой, что Еве на миг показалось — она видит в нём не идеального лорда, а человека. Того, кто действительно понимает.

— Вы рисуете сейчас? — спросил он тихо.

— Иногда. — Ева сама удивилась, что призналась в этом. — Тайком от мамы. Просто наброски. Углём. В блокноте.

— Покажете мне однажды?

Вопрос повис в воздухе между ними. Лёгкий, как пыльца фей. Но Ева чувствовала в нём вес.

— Может быть, — ответила она, и это было честно.

Теодор улыбнулся — и на этот раз улыбка коснулась даже его глаз, прогнав тот странный холод, который Ева заметила раньше.

— Я буду ждать, — сказал он. — А пока... могу ли я пригласить вас на этот танец? — Он чуть кивнул в сторону зала, где пары уже начинали кружиться под медленную, тягучую мелодию. — Обещаю не дать вам споткнуться.

Ева колебалась лишь секунду. Его рука — длинные, тонкие пальцы целителя — была протянута к ней. И в ней не было той хищной уверенности Кайла, ни напряжённого ожидания Рианнон, ни холода Вэйна, ни боли Орфея. В ней было только спокойное, тёплое приглашение.

Она вложила ладонь в его.

Танец с Теодором оказался совершенно иным, чем с Кайлом. Если Кайл вёл, словно шторм — властно, не спрашивая разрешения, то Теодор словно обволакивал. Его движения были плавными, предсказуемыми, успокаивающими. Он не притягивал её слишком близко, соблюдал идеальную дистанцию, но при этом Ева чувствовала его внимание каждой клеточкой.

— Расскажите мне о своём детстве, — попросил он, кружа её в танце. — Не то, что рассказывают на приёмах. Настоящее.

— Настоящее? — Ева удивилась вопросу. — Детство как детство. Игры с сестрой, помощь маме в мастерской, школа...

— А отец?

Вопрос прозвучал мягко, но Ева всё равно вздрогнула. Теодор тут же чуть сжал её пальцы.

— Простите. Я перешёл границы. Целительская привычка — лезть в душу. Не отвечайте.

— Нет, всё в порядке, — Ева удивила себя саму. — Я просто... не помню его. Он ушёл, когда я была совсем маленькой. Мама не любит говорить об этом.

Теодор кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Уходить легче, чем оставаться. Иногда. — Он помолчал. — Мои родители погибли, когда мне было десять. Эпидемия. Я выжил только потому, что меня отправили в другой город к родственникам. А когда вернулся... их уже не было.

— Мне очень жаль, — выдохнула Ева.

— Не жалейте. — Он улыбнулся той самой тёплой улыбкой. — Это сделало меня тем, кто я есть. Научило ценить жизнь. И лечить тех, кто ещё может быть спасён.

Они кружились в танце, и Ева вдруг поймала себя на мысли, что с Теодором легко. Слишком легко? Или это и есть то самое чувство безопасности, о котором пишут в романах?

Краем глаза она заметила, как в толпе мелькнула тёмно-фиолетовая кожа. Кайл стоял у колонны и смотрел на них. Не с ревностью — с каким-то странным выражением, которое Ева не могла прочитать. Предупреждение? Сомнение?

— Ваш предыдущий партнёр, кажется, не одобряет наше маленькое вторжение, — тихо заметил Теодор, проследив за её взглядом.

— Он мне не партнёр, — быстро ответила Ева. — Мы просто танцевали.

— В этом зале "просто танцевать" не бывает, леди Ева. — Теодор мягко, но настойчиво вернул её внимание к себе. — Каждый танец здесь — заявление. И ваш танец с лордом Эшфордом многие заметили.

— И что же они заметили?

Теодор склонил голову, изучая её лицо.

— Что вы не отводили взгляд. Что не боялись его. Что он... — Теодор запнулся, подбирая слово. — Что он смотрел на вас так, будто увидел что-то ценное после долгих лет пустоты.

Сердце Евы пропустило удар.

— Это слишком громкие слова для первого танца, — сказала она, стараясь сохранить лёгкость тона.

— Возможно. — Теодор улыбнулся. — Я целитель. Я привык видеть то, что скрыто.

Музыка стихала. Танец подходил к концу.

— Спасибо, леди Ева, — сказал Теодор, когда они остановились. Он задержал её руку в своей чуть дольше положенного. — Вы подарили мне несколько минут настоящего в этом мире фальши.

Он поклонился и отошёл, прежде чем она успела ответить.

Ева осталась стоять в центре зала, чувствуя, как внутри неё что-то сдвинулось. С Кайлом было волнение. С Теодором — покой. И оба этих чувства были такими разными, такими... манящими.

— Ева!

Лисса снова материализовалась из ниоткуда, хватая её под руку.

— Ты сегодня звезда вечера! Сначала пират, теперь золотой мальчик. За кем следующим пойдёшь? За драконидом? За тенью у колонны? За призраком в коридорах?

Последние слова Лисса произнесла с намёком, и Ева поняла — подруга заметила, как она смотрела в сторону ухода Орфея.

— Я не знаю, — честно ответила Ева. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

— Здесь происходит отбор, милая. — Лисса подмигнула. — И ты в нём главная участница. Так что выбирай.

В зале снова заиграла музыка. Кайл всё ещё стоял у колонны, не сводя с неё глаз. Теодор отошёл к группе аристократов, но то и дело бросал взгляды в её сторону. Рианнон так и стоял у стены — один, терпеливый, как сама северная скала. Лорд Вэйн не появлялся. А мысль об Орфее, ушедшем во влажную тьму, не отпускала.

- Главная участница здесь скорее Леди Арабелла. Семья родственная короне, богатая, умная, красивая. - заметила Ева с усмешкой, заметив знакомое лицо в толпе гостей. - Вот только не рассказывай мне, что я «особенная» и «настоящая». Не настоящих не бывает, просто все очень разные. А для тебя я выделяюсь потому что ты меня любишь, всё очень просто.

Лисса замерла. Её веер — дурацкий, с розовыми перьями, который она купила только потому, что он «кричал о её индивидуальности», — застыл в воздухе, не донесённый до лица.

— Знаешь что? — сказала она медленно. — Иногда я забываю, что ты у меня не просто красивая мордашка, а ещё и мозги имеются. И это меня бесит.

Она захлопнула веер с громким щелчком и ткнула им в сторону дальней части зала, где в кругу поклонников и придворных сияла леди Арабелла. Брюнетка с идеальной осанкой, в платье цвета индиго, расшитом настоящими сапфирами, она смеялась чему-то, и смех этот звенел хрусталём.

— Посмотри на неё, — продолжила Лисса, понизив голос. — Красивая? Да. Умная? Безусловно, она закончила ту же Академию, что и мы, только с отличием. Богатая? Её папаша контролирует половину торговли шёлком в империи. Но знаешь, что я слышала?

— Лисса...

— Нет, ты послушай. — Подруга схватила Еву за руку и притянула ближе, заставляя смотреть. — Она спит с половиной мужчин в этом зале. Не потому, что развратница — а потому что так папа велел. Собирает информацию, налаживает связи. Она здесь не замуж хочет — она здесь империей править готовится. И каждый из этих пятерых для неё — не мужчина, а ступенька.

Лисса отпустила руку и откинулась назад, снова открывая веер.

— А ты, моя дорогая, единственная здесь, кто смотрит на них как на людей, а не как на трамплин к власти. И да, я люблю тебя за это. Но ещё я люблю тебя потому, что ты единственная, кто говорит мне правду в лицо. — Она улыбнулась, и на миг в её глазах мелькнуло что-то настоящее, без обычной дурашливости. — Так что да, ты особенная. Для меня. Смирись.

Ева хотела ответить, но в этот момент по залу прокатился лёгкий гул. Она обернулась.

К леди Арабелле подходил Кайл Эшфорд.

Он двигался той же хищной походкой, что и всегда, но сейчас в ней появилось что-то новое — ленивая грация зверя, который знает, что добыча никуда не денется. Арабелла улыбнулась ему, сверкнув сапфировыми серёжками, и протянула руку для поцелуя. Кайл взял её пальцы, склонился...

И на секунду поднял взгляд. Прямо на Еву. В янтарных глазах плясали смешинки. Он будто говорил: «Смотри, как я умею. Смотри и думай».

— О, — выдохнула Лисса. — Это он специально.

— Знаю.

— И тебе всё равно?

Ева смотрела, как Кайл что-то говорит Арабелле, как та смеётся, касаясь его плеча веером, как вокруг них начинает собираться толпа. Красивая пара. Идеальная. Если не знать, что у него на уме...

— Нет, — ответила Ева тихо. — Не всё равно. Но это не та боль, о которой пишут в романах. Скорее... любопытство.

— Любопытство — опасное чувство, — философски заметила Лисса. — Особенно с такими мужчинами.

Она махнула веером в сторону, где Теодор Альба беседовал с группой пожилых лордов. Он улыбался, кивал, но Ева заметила — его взгляд то и дело скользил в сторону леди Арабеллы и Кайла. И в этом взгляде не было тепла.

— Золотой мальчик тоже не сводит с них глаз, — прокомментировала Лисса. — Интересно, ревнует? Или анализирует?

Рианнон стоял на прежнем месте, но сейчас к нему наконец-то подошла какая-то дама — полная, в возрасте, с тремя дочерьми на выданье. Драконид слушал её с каменным лицом, и только лёгкое подрагивание хвоста выдавало, что внутри него всё кипит от желания сбежать.

— Бедняга, — хмыкнула Лисса. — Его сейчас разберут на запчасти для брачного рынка. Спасать будем?

И тут Ева заметила движение в боковом проходе.

Лорд Вэйн.

Он стоял в тени портьеры — не скрываясь, но и не выходя на свет. Смотрел прямо на неё. И в его серых глазах не было ни вызова, ни любопытства, ни холода. Было что-то другое. То, что Ева не могла определить. Он чуть заметно кивнул — не приглашение, скорее знак: «Я здесь. Я вижу». И снова исчез за портьерой.

— О, — снова сказала Лисса, проследив за её взглядом. — Тень ушла. За ним пойдёшь?

Ева молчала, перебирая в пальцах край веера.

В зале играла музыка. Леди Арабелла смеялась над шуткой Кайла. Теодор улыбался пожилым лордам. Рианнон тонул в потоке слов толстой дамы. А где-то в тени коридоров ждал Орфей — или ей только казалось?

— Знаешь, — вдруг сказала Лисса, беря её под руку, — я пойду, разведаю обстановку у фуршета. Тут подошла бы ещё одна порция «Слёз феи». А ты... делай что должна.

Она чмокнула Еву в щёку и упорхнула в сторону столиков, оставив её одну.

А девушка заскользила между гостями, как тень. Легкая, незаметная, почти бесплотная. Никто не обернулся ей вслед — все взгляды были прикованы к сияющей леди Арабелле и её новому кавалеру, к идеальному лорду Альбе, к внушительному дракониду, к таинственному лорду Вэйну. К тем, кто имел значение.

А она просто уходила.

Тяжелая дубовая дверь, ведущая в сад, поддалась с тихим вздохом — будто сам дворец понимал её желание исчезнуть. И Ева вышла в ночь. Воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, напоенный ароматами ночных цветов. После духоты зала, после всех этих взглядов, улыбок, притворства — это было спасением. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.

Сад простирался перед ней бесконечным морем теней и лунного света. Дорожки, выложенные светящимся мхом, вились между кустами, усеянными цветами, которые мерцали в темноте собственным мягким светом — белым, голубым, бледно-розовым. Где-то вдалеке журчал фонтан, и его журчание смешивалось с тихим стрекотом ночных насекомых.

Ноги сами пошли по первой попавшейся дорожке. Подальше от света, подальше от музыки, подальше от всего этого.

"Ничего особенного, — думала она, глядя под ноги. — Просто девушка из хорошей семьи, которую мама привела на ярмарку невест. Таких здесь десятки. Здесь ведутся такие игры, в которых тебе в жизнь не разобраться."

Она остановилась у небольшого пруда, окружённого плакучими ивами. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались две луны — большая, золотая, и маленькая, серебряная. Красиво. Так красиво, что защипало в глазах.

— Плакать будете? — раздался голос из темноты. — Если да, предупреждаю сразу: носовые платки при мне не водятся. Я вообще не из тех, кто утешает.

Ева вздрогнула и резко обернулась. На скамье, скрытой ветвями ивы, сидел Он. Принц Орфей.

В полумраке его бледная кожа светилась фарфоровым блеском, волосы отливали синевой воронова крыла, а глаза — серебряный и синий — смотрели прямо на неё. Он сидел неподвижно, как статуя, и только тонкие линии жабр на шее пульсировали в такт дыханию.

— Я не собираюсь плакать, — ответила Ева, удивляясь, что голос не дрожит. — Я просто... дышу.

— Дышите, — повторил он, и голос его прозвучал, как дальний прибой — глубокий, вибрирующий, завораживающий. — Здесь хорошо дышится. В зале слишком много лжи. Она душит.

Ева молчала, не зная, что сказать. Она не ожидала его здесь встретить. Не ожидала, что он заговорит с ней.

— Вы следили за мной? — спросила она прямо.

Уголок его губ дрогнул — не улыбка, но намёк на неё.

— Я был здесь задолго до вас. Это вы вторглись в моё убежище.

— Простите, — автоматически сказала Ева и сделала шаг назад. — Я уйду.

— Не уходите. — Слова упали в тишину, и Ева замерла. Орфей помолчал, глядя на воду. — Здесь и так слишком тихо. Иногда тишина бывает громче крика.

Ева не знала, что делать. Уйти — значит обидеть. Остаться — значит нарушить его одиночество. Она выбрала третье — просто стоять и смотреть на воду, как и он.

Так они и стояли в молчании — девушка у пруда и принц на скамье. Две луны отражались в чёрной воде. Ночные цветы источали сладкий, дурманящий аромат. И тишина действительно была громче любого крика.

— Вы танцевали с ними, — вдруг сказал Орфей. — С моряком и с целителем.

— Вы видели?

— Я всё вижу. — В его голосе не было гордости, только констатация факта. — Я всегда вижу тех, кто не хочет быть там, где находится.

Ева повернула голову и встретилась с его разными глазами. В свете двух лун они казались почти сверхъестественными.

— Я здесь потому, что должна, — сказала она. — А вы?

— Я здесь потому, что мне не оставили выбора. — Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Мы с вами одной крови, леди Ева. Заложники обстоятельств.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я же сказал: я всё вижу. И слышу. — Он чуть склонил голову. — Ваша подруга громко шепчет.

Ева не сдержала улыбки.

— Лисса — это отдельный вид магии.

— Ваша Лисса — хороший человек. — Орфей снова перевёл взгляд на воду. — Редкость. В этом мире вообще редко встречаются хорошие люди. Чаще — те, кто притворяется.

Они снова замолчали, и на этот раз молчание было другим — не тягостным, а почти уютным. Ева вдруг поймала себя на мысли, что с ним легко. С ним не нужно ничего изображать. Он сам — сплошная тень и боль, и в его присутствии её собственная боль становилась меньше.

— Вы не боитесь меня, — сказал Орфей, и это не было вопросом.

— А должна?

— Мой голос может убивать. — Он произнёс это ровно, как о погоде. — Моё прикосновение может свести с ума. Я — оружие, которое забыли разрядить.

Ева посмотрела на его руки — длинные пальцы, бледные, почти прозрачные в лунном свете. Руки, которые, возможно, действительно несли смерть. Но сейчас они просто лежали на коленях, беззащитные, усталые.

— Вы здесь, — сказала она тихо. — Разговариваете со мной. И я в здравом уме. Значит, вы умеете контролировать то, чем вас наградили боги.

Орфей медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде впервые за весь разговор появилось что-то живое — удивление.

— Вы странная, леди Ева.

— Мне это часто говорят. — Она улыбнулась. — Каждый раз надеюсь, что это комплимент.

— Это комплимент.

Где-то вдалеке, со стороны дворца, донёсся звон колокольчиков — сигнал к началу ужина. Ева вздрогнула, возвращаясь в реальность. Её ждут. Её отсутствие заметят. Лисса будет волноваться.

— Мне пора, — сказала она с сожалением.

— Идите. — Орфей не двинулся с места. — И спасибо.

— За что?

— За то, что не спросили, почему я мокрый.

Ева посмотрела на его волосы, с которых всё ещё стекала вода, на влажные плечи, на тёмный след на скамье.

— А почему вы мокрый, если не секрет?

— Потому что вода — единственная стихия, которая меня не боится, — ответил он просто. — И я не боюсь её. Мы договорились.

Он говорил о воде, но Ева почему-то поняла, что речь о чём-то большем. Она кивнула и пошла обратно по тропинке. У выхода из сада оглянулась.

Орфей сидел на скамье, глядя на воду. Две луны отражались в пруду. И его лицо в этом свете казалось почти прекрасным в своей печали.

В зале всё было по-прежнему. Музыка, смех, блеск драгоценностей. Лисса тут же подлетела к ней:

— Ты где была? Я обыскалась! Уже хотела в пруду искать!

— Дышала, — ответила Ева.

И вдруг заметила, что на неё смотрят.

Кайл — из-за плеча Арабеллы. Взгляд тяжёлый, вопросительный.

Теодор — с улыбкой, которая не касалась глаз.

Рианнон — с облегчением, что толстая дама наконец отстала.

И лорд Вэйн — стоящий у той же колонны, с тем же непроницаемым лицом, но с лёгким наклоном головы, будто спрашивал: «Ну как прогулка?»

А в груди у Евы всё ещё звучал голос Орфея: «Мы с вами одной крови, леди Ева. Заложники обстоятельств».

Ужин начинался. Ей предстояло сесть за один стол с ними всеми.

- Сядешь со мной? Или мы по правилам не можем? Я кажется всё пропустила, пока дышала. - растерянно уточнила она у подруги, оглядывая рассаживающихся гостей дворца.

Лисса округлила глаза и прижала веер к груди с таким видом, будто Ева только что предложила ей ограбить императорскую казну.

— Ты пропустила? — прошипела она в ответ, хватая Еву под локоть и утягивая в сторону от основного потока гостей, направляющихся в обеденный зал. — Дорогая моя, пока ты там «дышала», здесь такое творилось!

— Что? — Ева насторожилась.

— Во-первых, — Лисса загнула палец, — леди Арабелла официально объявила, что лорд Эшфорд — самый интересный мужчина из всех, кого она встречала. Это цитата. Прямо в разговоре с графиней Вайт. Так что теперь весь зал знает, что она положила на него глаз.

— Понятно, — ровно ответила Ева, хотя внутри что-то кольнуло. Глупости. Она же сама решила, что ей всё равно.

— Во-вторых, — Лисса загнула второй палец, — лорд Альба полчаса расспрашивал про твоего отца.

— У меня нет отца.

— Именно! — Лисса ткнула её веером в плечо. — Но он расспрашивал о нём. У всех, кого мог найти. Старых знакомых твоей матери, бывших партнёров по бизнесу, даже у тётки, которая торгует тканями в соседней лавке! Я случайно услышала — она тут приехала с дочкой, знаешь, такая вся в зелёном, у неё дочь на выданье, но безнадёжно, потому что...

— Лисса?

— Ах да. — Подруга сбилась. — Короче, Теодор Альба ищет информацию о твоём отце. Зачем — непонятно. Но это странно, правда?

Ева нахмурилась. Зачем идеальному лорду Альбе, целителю и всеобщему любимцу, копаться в её семейной истории?

— В-третьих, — Лисса понизила голос до драматического шёпота, — лорд Вэйн подходил ко мне.

— Что? — Ева уставилась на подругу.

— Вот именно что «что»! — Лисса прижала руку к груди. — Сам лорд Вэйн, тень Тайной Канцелярии, подошёл ко мне и спросил... угадай что?

— Понятия не имею.

— Он спросил: «Леди Ева часто исчезает?» И смотрел так, будто я обязана ему ответить, иначе меня посадят в тюрьму за укрывательство государственных тайн! — Лисса передёрнула плечами. — Я сказала, что ты просто застенчивая и иногда ходишь дышать воздухом. Он кивнул и ушёл. Жуткий тип.

Ева обернулась и поискала взглядом тёмную фигуру у колонны. Лорд Вэйн стоял на прежнем месте, но сейчас смотрел не на неё, а на свои руки — рассматривал кольцо на пальце, задумчивый, отстранённый.

— И четвёртое, — Лисса задрала подбородок. — Драконид наконец-то сбежал от той толстой дамы. И знаешь, куда он смотрел всё это время, пока она вещала о достоинствах своих дочерей?

— Куда?

— На дверь в сад. — Лисса многозначительно подняла бровь. — Он видел, как ты уходила. И смотрел туда всю дорогу.

Ева почувствовала, как щёки теплеют. Рианнон смотрел на дверь? На неё?

— А теперь главное, — Лисса схватила её за руку и потащила к дверям обеденного зала. — Рассадка. Садимся не как хотим, а как боги велят. Вернее, как императорский церемониймейстер. У каждой кандидатки есть карточка с местом. И угадай, с кем ты рядом?

— С тобой?

— О, наивное дитя. — Лисса закатила глаза. — Мы с тобой вообще в разных концах стола. Я рядом с каким-то занудным графом, который, говорят, коллекционирует бабочек. А ты...

Она вытащила из кармашка маленькую карточку с золотым тиснением, торжественно поднимая между ними.

Ева прочитала.

Рядом с её именем значились два: Лорд Кайл Эшфорд и Принц Орфей Найтингейл.

— О, — выдохнула она.

— Вот тебе и "о", — хмыкнула Лисса. — С одной стороны — пират, за которым охотится главная красавица вечера. С другой — призрак, с которым никто не рискует разговаривать. Веселья тебе, подруга.

В зале уже рассаживались. Ева увидела длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный хрусталём и серебром, украшенный живыми цветами, которые тихо покачивались в такт неслышной музыке.

Леди Арабелла уже сидела на почётном месте рядом с императорским троном — его величество должен был появиться с минуты на минуту. Она поправляла причёску и стреляла глазами в сторону входа, где как раз появлялся Кайл. Тот вошёл в зал, окинул взглядом стол и, кажется, сразу нашёл глазами нужное место. Его янтарные глаза на миг встретились с глазами Евы — и он усмехнулся той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

А потом Ева увидела Орфея. Он появился в дверях бесшумно, как тень. Влажные волосы были убраны назад, открывая точеные скулы и бледную шею с пульсирующими жабрами. На нём был тёмно-синий камзол, почти чёрный, с серебряной вышивкой — волны, корабли, морские звёзды. Он не смотрел ни на кого. Просто шёл к своему месту. К месту рядом с ней.

Заиграла торжественная музыка. Император входил в зал. Все встали.

Ева стояла между стульями, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Справа от неё будет Кайл. Слева — Орфей. А напротив, через два прибора, сидел Теодор и улыбался своей идеальной улыбкой. Ещё дальше — Рианнон, застывший статуей. И где-то в тени, почти в самом конце стола, лорд Вэйн, который даже сидя умудрялся наблюдать.

Император поднял бокал.

— За этот вечер, — сказал он, и голос его заполнил зал. — За надежду. За любовь. За то, что даже в самые тёмные времена мы ищем свет в глазах друг друга.

Все подняли бокалы.

Ева сделала глоток вина — терпкого, тёплого, чуть пряного — и почувствовала, как к ней прилипают взгляды со всех сторон.

— Леди Ева, — раздалось справа, голос Кайла, тихий, только для неё. — Вы пахнете садом и ночью. Это приятно.

Слева — молчание. Орфей не смотрел на неё, но Ева чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он сидел так близко, что она почти ощущала исходящую от него прохладу и запах моря.

— А вы пахнете наглостью, — ответила она Кайлу так же тихо, не поворачивая головы. — Это предсказуемо.

Кайл тихо рассмеялся — и в этом смехе не было насмешки, только искреннее веселье.

— Нравится?

— Пока не решила.

Подали первое блюдо — суп из белых грибов с золотыми листьями, которые таяли на языке. Ева машинально ела, чувствуя себя мышью между двумя котами.

— Леди Ева, — раздалось слева.

Она чуть не поперхнулась. Орфей заговорил с ней. Здесь. При всех. Девушка повернула голову и встретилась с его разными глазами. Серебряный и синий смотрели на неё спокойно, без вызова, без игры.

— Да, принц?

— Не ешьте золотые листья, — сказал он тихо, почти неслышно. — Они красивые, но от них тяжелеет голова. А вам сегодня ещё понадобится ясность.

— Почему?

— Потому что игра только начинается. — Он перевёл взгляд на Кайла, потом куда-то в сторону Теодора. — И вы в ней — не пешка, как думаете. Вы — фигура, которую никто не ожидал увидеть на доске.

Ева замерла с ложкой в руке.

— Откуда вы...

— Я же говорил. — Орфей чуть склонил голову. — Я всё вижу.

Справа Кайл вдруг громко, так, чтобы слышали соседи, обратился к ней:

— Леди Ева, а правда, что ваша семья владеет лавкой магических ингредиентов в Нижнем городе? Я слышал, у вас есть редкие перья феникса. Не поделитесь источником? Моему штурману нужно починить один артефакт.

Вопрос был невинным, но Ева вдруг увидела, как напряглись сразу несколько человек. Теодор замер с бокалом у губ. Лорд Вэйн чуть приподнял бровь. Даже Арабелла на мгновение перестала улыбаться. Она перевела взгляд на Кайла. Он смотрел на неё с самым невинным выражением, но в янтарных глазах плясали черти.

— Правда, — ответила она спокойно. — И если ваш штурман придёт с вашей рекомендацией, мы возможно сделаем скидку.

Кто-то за столом хмыкнул. Кайл рассмеялся — открыто, искренне, запрокинув голову.

— О, она ещё и с чувством юмора! — воскликнул он. — Леди Арабелла, вы слышали? Я нашёл бриллиант, а вы говорили — в Нижнем городе только пыль.

Леди Арабелла улыбнулась — той самой идеальной улыбкой, которая не касалась глаз.

— Бриллианты требуют огранки, лорд Эшфорд. И осторожности. Не порежьтесь.

Напряжение повисло в воздухе, густое, как сироп. Ева чувствовала его кожей. И в этот момент под столом что-то коснулось её руки. Она чуть не подпрыгнула. Опустила взгляд.

Длинные, бледные пальцы Орфея легонько сжали её запястье — и тут же отпустили. Одно мгновение. Одно прикосновение.

Она подняла глаза. Он смотрел прямо перед собой, на тарелку, невозмутимый, как статуя. Но кончики его пальцев, те, что только что касались её, чуть заметно дрожали. А в груди у Евы вдруг стало тепло. Тепло и спокойно. Как будто он сказал ей без слов: «Я здесь. Я рядом. Ты не одна».

Ужин продолжался. Впереди было ещё три перемены блюд, десерт и, как шепнула Лисса, "что-то интересное" после.

Ева опустила глаза в тарелку и сделала вид, что целиком поглощена супом. Золотые листья она аккуратно отодвинула к краю — спасибо Орфею за предупреждение — и сосредоточилась на грибном бульоне, таком прозрачном, что на дне тарелки можно было разглядеть тончайший узор фарфора.

Справа Кайл что-то рассказывал соседу о морских чудовищах, которых якобы встречал у северных берегов. История была явно приукрашена, но слушали его заворожённо — даже те, кто минуту назад косился с подозрением. У него был дар рассказчика, Ева это признавала. Голос — низкий, с хрипотцой — то повышался в опасных местах, то падал до заговорщического шёпота, заставляя слушателей подаваться вперёд.

— ...и тогда это существо, размером с небольшой корабль, разинуло пасть, полную рядов зубов в три слоя. А я, знаете ли, стоял на палубе с одной лишь саблей в руке и мыслью в голове: «Ну, Кайл, кажется, сегодня твой последний закат...»

Он бросил быстрый взгляд на Еву — проверяя, слушает ли. Она не подняла головы, но краем глаза заметила это движение и чуть заметно улыбнулась в тарелку.

Слева молчал Орфей. Он почти не притрагивался к еде — только пил воду из высокого хрустального бокала, и Ева заметила, как при каждом глотке тонкие линии жабр на его шее пульсируют чуть быстрее. Он смотрел прямо перед собой, но она чувствовала — каждое её движение, каждый вздох не ускользают от его внимания.

Прикосновение его пальцев всё ещё горело на запястье. Лёгкое, почти невесомое — но такое отчётливое, будто он оставил там метку.

Напротив Теодор вёл светскую беседу с пожилым лордом справа от него. Он улыбался, кивал, задавал правильные вопросы — и при этом умудрялся каждые несколько секунд скользить взглядом по Еве. Проверял? Оценивал? Искал момент, чтобы вмешаться?

Рианнон сидел через три прибора от неё, и есть ему было явно неудобно — приборы казались игрушечными в его крупных руках с когтями, аккуратно подпиленными, но всё равно заметными. Он справлялся, но с таким сосредоточенным выражением лица, будто участвовал в военной операции. Хвост его, свисающий со стула, время от времени подёргивался — и Ева заметила, что всякий раз, когда кто-то из мужчин обращался к ней, хвост замирал, а потом дёргался снова.

А в самом конце стола, в тени огромной цветочной композиции, сидел лорд Вэйн. Он почти не ел — только пил воду маленькими глотками и смотрел. На всех. Сразу. Его серые глаза перемещались с лица на лицо, и Ева вдруг подумала, что он, наверное, видит гораздо больше, чем все остальные. Видит то, что скрыто под масками, под улыбками, под вежливыми словами.

Она перевела взгляд на леди Арабеллу. Та сияла в центре внимания — император что-то говорил ей, она смеялась, прикрывая рот веером, и каждый её жест был выверен, отточен, идеален. Ева смотрела на неё и не чувствовала ни зависти, ни ревности. Только лёгкое любопытство: каково это — быть ею? Знать, что ты лучшая, и не сомневаться в этом ни секунды?

— Скучаете, леди Ева? — раздалось справа.

Кайл закончил свою историю под аплодисменты соседей и теперь повернулся к ней, опершись локтем о стол — жест, который любой учитель этикета назвал бы вопиюще неприличным. На его тёмно-фиолетовых губах играла усмешка.

— Наблюдаю, — поправила Ева, не поворачивая головы. — Это разные вещи.

— И что же вы наблюдаете?

— Что вы очень талантливый рассказчик. И что половина вашей истории — чистая выдумка.

Кайл расхохотался — так громко, что несколько человек обернулись. Император поднял бровь, но с лёгкой улыбкой — Ева поняла, что Кайлу здесь позволяют больше, чем другим. Интересно, почему?

— Вы опасная женщина, леди Ева, — сказал он, отсмеявшись. — Разоблачаете меня на первом же ужине. Что же будет дальше?

— А дальше будет десерт, — раздалось слева.

Ева вздрогнула. Орфей заговорил снова — и голос его, тихий, вибрирующий, прозвучал как дальний прибой. Он смотрел прямо на Кайла — и в его разноцветных глазах не было враждебности, но было что-то... предупреждающее?

— Леди Ева, — продолжил Орфей, — попробуйте десерт. Сегодня подают «Сон дракона» — это пирожное, которое готовят только раз в году, когда созревают лунные ягоды. Упустите — будете ждать ещё год.

Кайл прищурился, глядя на принца.

— Вы хорошо осведомлены о меню, ваше высочество. Часто бываете на императорских ужинах?

— Я всегда там, где тихо, — ответил Орфей, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — А здесь тихо только за моей тарелкой.

Кайл хмыкнул, но промолчал.

Подали десерт. «Сон дракона» оказался маленьким чудом — пирожное в форме драконьей чешуи, переливающееся сиреневым и серебряным, с начинкой из лунных ягод, которые таяли на языке, оставляя послевкусие прохлады.

— Вкусно? — тихо спросил Орфей, когда Ева отправила в рот первый кусочек.

— Очень, — ответила она честно.

— Я рад.

И больше он не сказал ни слова. Но Ева чувствовала — он доволен. Тем, что она послушалась. Тем, что попробовала. Тем, что они разделили этот маленький момент.

Ужин подходил к концу. Император поднялся, провозглашая тост за здоровье всех присутствующих, за любовь и удачу. Все встали, поднимая бокалы.

И в этот момент Ева встретилась взглядом с лордом Вэйном. Он смотрел на неё в упор — впервые за весь вечер не скользя, не наблюдая со стороны, а прямо, открыто. И в его серых глазах она прочитала что-то, от чего по спине пробежал холодок.

Он знал. Он знал, что она была в саду. Он знал, что она говорила с Орфеем. И он... предупреждал? Или угрожал?

Она не поняла. А он уже отвернулся.

— Дамы и господа! — провозгласил церемониймейстер. — После ужина гостей ждёт сюрприз. Императорский сад открыт для прогулок, а в Малой ротонде будут проводиться консультации с оракулом. Каждая кандидатка может задать один вопрос о своём будущем. Только один. Выбирайте мудро.

По залу прокатился взволнованный гул. Оракул! Такое бывало редко — раз в несколько лет, и только по особым случаям.

Лисса подлетела к Еве, сияя.

— Ты слышала? Оракул! Я пойду первой, спрошу, выйду ли я замуж за принца! — Она захихикала. — А ты? О чём спросишь?

- Я не хочу спрашивать. - тихо призналась девушка, улыбнувшись, но без веселья. - Это просто способ травить себе душу. Ждать того, что может и не сбыться.

Лисса уставилась на неё так, будто Ева только что призналась в желании стать жрицей храма Безмолвия и уйти в горы на вечные медитации.

— То есть как это — не хочешь? — переспросила она, понижая голос до шипения. — Там оракул! Самый настоящий! Он видит будущее! А ты — не хочешь?

— Не хочу, — Ева пожала плечом, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. — Зачем мне знать то, что я всё равно не смогу изменить? Или, наоборот, то, что заставит меня бежать за призраком?

Лисса открыла рот, закрыла, снова открыла. На мгновение она напомнила Еве золотую рыбку, которую они с сестрой видели в лавке диковинок — та же степень изумления и полное отсутствие слов.

— Ты... — наконец выдохнула подруга. — Ты просто невероятная. Все девушки сейчас локти кусают, чтобы придумать самый правильный вопрос, а ты...

— А я пойду гулять в сад, — перебила Ева с лёгкой улыбкой. — Там, кажется, цветёт ночная сирень. Я её никогда не видела.

Она уже сделала шаг к выходу, когда Лисса схватила её за руку.

— Подожди. — В голосе подруги вдруг исчезла привычная дурашливость. — Ты правда так думаешь? Про будущее?

Ева обернулась. Лисса смотрела на неё серьёзно — впервые за весь вечер.

— Правда. Знаешь, я выросла с мамой, которая всё планирует. Каждый шаг, каждую покупку, каждый мой вздох — всё должно быть просчитано, выверено, застраховано от неожиданностей. А знаешь, что случилось, когда папа ушёл? Она его не планировала. И мир рухнул. — Ева помолчала. — Я не хочу жить в ожидании того, что может рухнуть. Я хочу жить сейчас.

Лисса молчала долго. Так долго, что Ева уже решила, что подруга сейчас рассмеётся и скажет что-нибудь глупое. Но она не рассмеялась.

— Знаешь, — сказала та тихо, — иногда я забываю, что ты у меня глубокая. А потом ты говоришь такие вещи, и я чувствую себя пустозвонкой.

— Ты не пустозвонка. — Ева сжала её руку. — Ты — мой воздух. Без тебя я бы тут задохнулась.

— Ох, иди уже в свой сад, — Лисса махнула рукой, но в глазах её блестело что-то тёплое. — Иди, дыши своей сиренью. А я пойду пытать судьбу. За нас двоих.

Она чмокнула Еву в щёку и упорхнула в сторону Малой ротонды, откуда уже доносились взволнованные голоса кандидаток.

Ева осталась одна в опустевшем зале. Гости разошлись — кто в сад, кто к оракулу, кто в малые гостиные для продолжения светских бесед. Только лакеи бесшумно убирали со столов, да где-то вдалеке играла тихая музыка.

Ночь встретила её прохладой и ароматами. Ночная сирень действительно цвела — она узнала её по тонкому, чуть горьковатому запаху, который плыл в воздухе, смешиваясь с дыханием роз и жасмина. Дорожки, выложенные светящимся мхом, вились между кустами, уводя вглубь, туда, где не было слышно голосов.

Ева шла медленно, вдыхая полной грудью, чувствуя, как уходит напряжение, как тает где-то в плечах усталость от улыбок и притворства. Она дошла до небольшого грота, увитого плющом. Внутри мерцал мягкий свет — кто-то зажёг магические светильники, развесив их между ветвями. В центре грота бил маленький фонтан, и вода в нём светилась бледно-голубым.

Ева присела на край каменной чаши, опустила руку в воду. Тёплая. Живая.

— Вы всё-таки не пошли к оракулу.

Она не вздрогнула. Странно, но она будто ждала этого голоса.

Орфей стоял у входа в грот, полускрытый тенью плюща. В свете магических светильников его лицо казалось вырезанным из лунного камня — бледное, прекрасное, печальное.

— Вы следили за мной? — спросила Ева без тени обиды.

— Я шёл за тишиной. — Он шагнул внутрь, и свет упал на его лицо, высветив разницу глаз — серебряный и синий. — А нашёл вас.

— Тишина сейчас здесь, — Ева кивнула на фонтан. — Садитесь. Если хотите.

Он помедлил мгновение, а потом опустился на край чаши по другую сторону фонтана. Между ними плескалась светящаяся вода, отражая две луны и звёзды.

— Вы правы, — сказал он тихо. — Насчёт оракула. Не нужно спрашивать будущее. Оно всё равно придёт — таким, каким должно быть.

— Вы тоже так думаете?

— Я знаю. — Он поднял руку и провёл пальцами по воде, не касаясь её — над поверхностью. Вода потянулась за его пальцами, как живая. — Моё будущее было предсказано. Я должен был умереть в день падения Авроры. Но я жив. Значит, пророчество ошиблось. Или я ошибся, выжив.

Ева смотрела, как вода танцует под его рукой, и чувствовала, как внутри поднимается странная, острая жалость. Не та, снисходительная, а настоящая — та, от которой хочется обнять и не отпускать.

— Вы не должны были умереть, — сказала она твёрдо. — Никто не должен. Пророчества — просто слова. Они становятся правдой, только если в них поверить.

Орфей поднял на неё глаза. В серебряном отражалась луна, в синем — вода.

— Кто вы, леди Ева? — спросил он почти шёпотом.

— Я — та, кто не пошла к оракулу, — улыбнулась она. — Та, кто любит ночную сирень и тишину. Та, кому страшно и интересно одновременно.

— Чего вам страшно?

Вопрос повис в воздухе. Ева могла бы соврать, могла бы отшутиться, могла бы перевести разговор в другое русло. Но не захотела.

— Страшно, что я потеряю себя, — ответила она честно. — Здесь, среди всего этого... блеска, притворства, выбора. Что я начну играть по чужим правилам и забуду, какая я на самом деле.

Орфей смотрел на неё долго, очень долго. А потом его губы дрогнули — и Ева впервые увидела его улыбку. Слабую, робкую, но настоящую.

— Вы не потеряете, — сказал он. — Такие, как вы, не теряют. Такие, как вы... находят.

— Находят что?

— Себя. Всегда. Даже в самой глубокой тьме.

Они сидели в гроте, слушая, как поёт фонтан. Где-то вдалеке смеялись гости, кто-то звал кого-то по имени, но здесь, в этом маленьком мире, были только они двое, две луны над головой и светящаяся вода между ними.

— Расскажите мне об Авроре, — попросила Ева.

И Орфей начал рассказывать.

Он говорил о королевстве, которого больше нет. О башнях из белого камня, уходящих в облака. О садах, где росли деревья с серебряными листьями, которые звенели на ветру. О матери, которая пела так, что море затихало, слушая её. Об отце, который научил его не бояться тьмы.

Он говорил, и Ева слушала. И чем дольше он говорил, тем меньше становилось расстояние между ними — хотя ни один не двинулся с места.

— ...а потом пришла армия. Я не знаю, чья. Я не знаю, зачем. Я знаю только, что отец отдал мне свой амулет и сказал: «Беги. Ты должен жить». И я побежал. Как трус.

— Вы не трус, — перебила Ева. — Вы сделали то, что велел отец. Это не трусость. Это послушание.

— Я мог остаться и умереть с ними.

— И что бы это изменило? — Ева подалась вперёд. — Вы были бы мёртвы. А так — вы живы. Вы помните. Вы носите их в себе. Это не трусость, Орфей. Это жизнь.

Он замер. В его глазах что-то дрогнуло.

— Вы впервые назвали меня по имени.

Ева вдруг поняла, что да. Назвала. Просто так, естественно, будто всегда так делала.

— Можно? — спросила она.

— Можно. — Его голос дрогнул. — Пожалуйста.

Они снова замолчали. Но молчание это было тёплым, почти родным.

А потом где-то совсем рядом раздались шаги и голоса.

— ...говорю тебе, я видел, как она пошла в эту сторону. Леди Ева. С ней был кто-то...

— Да кому она нужна, эта Ева? Арабелла — вот главная цель...

Голоса приближались. Орфей напрягся, его пальцы сжались на краю чаши.

— Мне пора, — сказал он тихо. — Если меня увидят с вами... вам будет только хуже.

— Мне всё равно.

— А мне нет. — Он поднялся. — Я не хочу, чтобы вас трогали из-за меня. Вы... вы слишком светлая для этого.

Он шагнул к выходу из грота, но на мгновение задержался, обернувшись.

— Ева... — Его голос упал до шёпота. — Спасибо. За сегодня. За воду. За тишину.

И он исчез в темноте, как призрак.

А в грот ворвались двое молодых людей — те самые, что говорили о ней. Увидев Еву одну у фонтана, они смутились, пробормотали извинения и исчезли так же быстро, как появились.

Ева осталась одна. Она смотрела на воду, которая всё ещё светилась, и чувствовала, как внутри разливается что-то новое. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия.

На обратном пути к дворцу она встретила Лиссу. Подруга сияла.

— Я спросила! — затараторила она. — Оракул сказал, что меня ждёт брак с человеком необычной судьбы! И что я буду счастлива! А ты? Ты хоть что-нибудь делала?

— Дышала, — ответила Ева.

Лисса посмотрела на неё внимательно.

— Ты какая-то другая, — сказала она. — Что случилось?

— Ничего. — Ева улыбнулась. — Просто нашла тишину.

Ночь опустилась на дворец. Кандидаток разводили по покоям. Завтра будет новый день — и новые встречи.