Глава 3
«Самые опасные люди — не те, кто умеют убивать,
а те, кто умеют ждать.»
Винсенте
Прошла неделя с той самой встречи.
Неделя — слишком мало, чтобы забыть.
И слишком много, чтобы не сойти с ума.
Дочь Кавалли умела оставлять след. Не запах это было похоже на шрам. Такой, который ноет в плохую погоду и не даёт забыть, где именно тебя задели.
Виттория была великолепна с первого шага.
Не той дешёвой красотой, на которую оборачиваются в клубах, а холодной, выверенной, почти музейной. Идеальная осанка. Слишком ровная спина так держатся не женщины, так держатся солдаты. Походка спокойная, уверенная, будто земля под ней принадлежала ей по праву.
Мешковатая одежда не скрывала главного худобы, натянутой, как струна. Она стояла спиной ко мне всего пару минут, но этого хватило. Когда блондинка развернулась, я успел выхватить детали, которые теперь преследовали меня по ночам: веснушки, как насмешка над её репутацией. Синие глаза такие холодные, не просящие одобрения. Пухлые губы, которые не умели улыбаться так, как от них этого ждали. Издевательство в чистом виде, такая красота стоящая на арене как самый жестокий гладиатор.
Я хотел рассматривать её долго.
Как статую.
Как произведение искусства, за которое уже заплачено кровью.
Но у Виттории были другие планы. И мне безумно нравилось что для неё, её планы были важнее, ведь мне удалось увидеть не просто статую в музее, а гладиатора на арене. Она как богиня, как Афродита или как Нефертити, что-то, что до сих пор оставалось загадкой для меня. Как в такой хрупкой девушке хранилось столько воли, силы, и жажды крови?
Через две минуты её отец захлебнулся собственной кровью.
А она совершенно спокойно, почти вежливо попросила перенести встречу.
В её глазах не было горя.
Не было облегчения.
Не было свободы.
Была радость.
И злость от того, что она не сделала этого раньше.
Нью Йорк в моё отсутствие начинал трещать по швам. Люди на моей земле забыли, кому обязаны страхом. Предатели всегда чувствуют, когда хищник отворачивается. Мне нужно было возвращаться домой напомнить, кто там хозяин.
Но перед отъездом оставалось одно дело.
Одно слишком важное.
Встреча с Витторией.
Она тянула время. Не отвечала. Не назначала.
И это было не бегство это был расчёт.
Выследить её было невозможно. Она не принимала моих людей. Телефоном, судя по всему, пользовалась только когда хотела. Открыто искать её на чужой территории означало показать слабость и полную не осторожность, ведь не что не мешало ей меня убить, если бы ей этого захотелось. Бедный Нейри уже проверил это на своей шкуре.
— Брат, ты вообще меня слышишь? — Ноа хлопнул ладонью по столу.
— Слышу, — ответил я автоматически. — Сегодня ночью вылетаем.
Как её найти?
— Ладно, — усмехнулся он. — Я так понял, Виттория тебе покоя не даёт.
— Ноа, я тебе сейчас вмажу, — холодно сказал я. — Меня злит, что какая-то избалованная девчонка нарушает договор.
— Она назначила тебе встречу.
Я поднял взгляд.
— Один на один. Холм у въезда в город.
Он показал экран телефона.
Значит, она всё-таки знает, что такое мобильный.
— Когда?
— Через час.
Я встал, накинул куртку.
— Ты ведь не идиот? — догнал меня Ноа. — И не пойдёшь туда один?
Я ухмыльнулся и вышел.
Я не боялся её.
Она была убийцей как и я. Но дело было не в этом.
Виттория была похожа на меня не жестокостью.
А верностью. Она не стала бы убивать меня так просто, это не интересно.
Я видел это сразу: она пойдёт до конца ради семьи. Так же, как я. Не знаю что это было, больше нашей глупостью или силой, но в этом был интерес, ведь игра шла не по сценарию, не ожидаемо, в этом и была прелесть всего происходящего.
Я знал, что она может расторгнуть сделку, заплатив штраф. Но мне это было не нужно. Я хотел большего.
Я хотел её.
Я всегда ставил себе цели, до которых трудно дотянуться. Она была недосягаемой. И если я её получу мне не будет равных. Но кто сказал что это вообще возможно?
С женщинами у меня проблем не было. Они сами выбирали меня.
Редко приходилось охотиться.
Но Виттория...
Она не добыча.
Она скорее вызов.
Она стояла почти у края холма, когда я подошёл. Перебирала чётки и смотрела на город, будто это было продолжение её тела.
Королева.
И впервые в жизни я почувствовал себя пешкой.
Да ещё и в руках женщины.
— Если ты пришёл снова просить руки Киры, это глупо, — начала она, не оборачиваясь.
Я понял язык жестов сразу. Моя мать была глухонемой.
— У нас договор, — холодно сказал я. — И я не собираюсь портить отношения прихотью.
— Я сказала "нет". У этого слова нет других значений.
— Тебе не нужна война.
Я сделал шаг ближе.
— А тебе не нужен труп младшей сестры в чужой постели, — её глаза вспыхнули.
— Ты отдашь Киру. Таков договор.
— Если бы я хотела отдать Киру, я бы не убивала отца.
Я улыбнулся.
— Тогда ты. Взамен. Ты станешь моей женой. Мы объединим семьи. Без лишней крови.
Бред.
Я не хотел равенства.
Я хотел, чтобы она подчинялась.
— Ты хочешь меня? — она развернулась. — Ты слепой или просто идиот? Я — кусок, которым ты подавишься.
— Проще сказать "да", чем "нет".
— Проще не связываться со мной, Винсент Моретти.
— Я уже связался.
Я понизил голос.
— Ставь условия. Или я сожгу этот город.
Она посмотрела на меня долго. Холодно. Оценивающе.
— Мою власть ты не получишь. Детей я могу не рожать. Меня не примут в твоём доме. Зачем тебе я?
Пауза.
— Я твоё подобие. Ты правда видишь рядом с собой такую женщину?
— Ты идеальна, — ответил я честно. — И опасна. Это редкое сочетание.
— У вас была собака?
Вопрос сбил меня с толку.
— Была.
Она опустила резинку штанов до кости.
— Знаешь это имя?
— Тыква...
— Моего пса.
Она подошла ближе.
— Мне было восемь, когда я его убила. Тогда же я вырезала его имя у себя. Первого человека я убила в девять. Ты всё ещё хочешь видеть меня своей женой?
Я смотрел ей в глаза.
— Я такой же.
Она усмехнулась.
— Знаешь, почему меня называют подобием женщины?
— Из-за характера?
— Из-за шрамов.
Тишина.
— Я не могу принимать решения из злости. Я капо. Но если ты хочешь кота в мешке — мы обсудим условия.
— Когда?
— Я решу.
Она прошла мимо.
— И ещё одна угроза и я тебя кастрирую. Ты не сможешь подчинить меня, я кусок которым ты рано или поздно подавишься Винсент.
Она исчезла так же, как появилась.
А я остался стоять, понимая главное:
Я загнал себя в угол.
Хищник, который был уверен в своей охоте,
стал жертвой.
И самое страшное —
мне это понравилось.
Виттория Кавалли будет моей.
Любой ценой.
Даже если цена — я сам.
В одном Виттория была права, такой кусок как она я не смогу проглотить, но даже у меня есть Козарь в руке который очень медленно будет разрушать её. С одной стороны я загнан в угол пытаясь охотится на хищника, но с другой стороны хищник сделал ту ошибку, о которой я и мечтать не мог.
Самолёт оторвался от взлётной полосы резко, будто не взлетал, а вырывался. Италия осталась внизу огни, дороги, чужая земля, где я впервые за долгое время не чувствовал себя хозяином положения.
Я смотрел в иллюминатор и думал не о войне, не о предателях, не о деньгах.
Я думал о женщине, которая смотрела на меня так, будто уже решила, кем я буду в её истории.
— Ты молчишь, — сказал Ноа, не отрывая взгляда от бокала. — Обычно в это время ты уже раздаёшь приказы.
Я усмехнулся, не глядя на него.
— Обычно у меня нет проблем, — ответил я. — А сейчас есть.
Ноа повернул голову, прищурился. Он знал меня слишком хорошо, чтобы не услышать между строк.
— Она задела тебя, — спокойно сказал он. Не вопрос. Констатация.
— Она нарушила договор, — холодно ответил я.
— Нет, брат, — он наклонился ближе. — Она нарушила твоё чувство контроля. Это разные вещи.
Я медленно повернул голову.
Ноа редко лез туда, куда не просят.
— Ты хочешь сказать что-то важное? — спросил я тихо.
— Хочу, — кивнул он. — Ты никогда не гонялся за женщинами. Ты их выбирал. А сейчас... ты смотришь на пустоту так, будто она тебе что-то должна.
Я отвернулся к иллюминатору.
— Она станет моей, — сказал я наконец. — Вопрос только в том, на каких условиях.
— Осторожнее, — усмехнулся Ноа. — Впервые условия можешь ставить не ты.
Самолёт вошёл в облака.
Белая пустота за стеклом была слишком похожа на её взгляд. Ноа редко бывает прав, и ещё реже рассуждает как-то особенно мудро, но он прав, в первые условия буду ставить не я, и это меня выбивало из моего привычного режима контролирования ситуации.
Нью-Йорк встретил нас холодно и шумно, как всегда. Город не интересовался чужими чувствами он жил по своим правилам. И это было хорошо. Здесь я снова был на своей территории.
Первые часы прошли в крови и дыме.
Предатели не оправдываются.
Они не заслуживают объяснений.
Я лично присутствовал при допросе. Не потому что нужно, а потому что хотел. Иногда нужно напомнить себе, кто ты есть, если начинаешь забывать. Два человека сломались быстро. Третий был упрямым. Я оценил это. Он умер последним.
Когда всё было закончено, я вернулся домой поздно ночью. Дом был тихим, слишком аккуратным, слишком правильным. В нём не было ничего, что могло бы оставить след.
Именно поэтому я сразу почувствовал что-то не так.
Он ждал в гостиной.
Молодой. Спокойный. Чужой.
Не охрана.
Не мой человек.
— Ты кто? — спросил я, не замедляя шага.
Он встал, слегка поклонился. Без страха. Это было первое, что меня насторожило.
— Гонец семьи Кавалли, — сказал он. — Мне приказано передать вам сообщение лично.
Я остановился.
Медленно снял перчатки.
— Говори.
Он протянул конверт. Плотная бумага. Никаких печатей. Только короткая надпись:
V.
Я не стал открывать его сразу.
— Она прислала тебя одного? — спросил я.
— Она сказала, что вы не тронете меня, — спокойно ответил он. — И что если я не вернусь, вы потеряете больше, чем приобретёте.
Я усмехнулся.
— Умная девочка.
Он не ответил.
Я открыл конверт.
Внутри было всего несколько строк. Почерк ровный. Холодный. Без лишних слов.
Винсент.
Я приняла решение.
Я не отказываюсь от диалога. Но брака не будет ни сейчас, ни потом.
Если ты хочешь союза, он будет построен иначе.
Мои условия:
— Кира не является частью сделки. Никогда.
— Моя власть остаётся моей.
— Я не переезжаю. Ты не владеешь мной.
— Любая угроза моему городу конец любым договорённостям.
Если тебя устраивает союз равных ты знаешь, как меня найти.
Если нет забудь моё имя.
В.
Я перечитал письмо дважды.
Потом медленно рассмеялся.
Не громко.
Опасно.
— Она что-то ещё передала? — спросил я, не поднимая взгляда.
— Да, — кивнул гонец. — Слова. Я должен сказать их дословно.
Я посмотрел на него.
— Говори.
Он выпрямился.
— «Скажи ему: если он думает, что я его жертва он уже проиграл. Я не прихожу по приглашению. Я прихожу, когда считаю нужным.»
Я закрыл глаза на секунду.
А потом понял.
Она не пришла просить.
Не пришла торговаться.
Не пришла оправдываться.
Она пришла обозначить границы.
И впервые за долгое время мне это понравилось.
— Ты свободен, — сказал я гонцу. — Передай ей, что я услышал.
Он кивнул и ушёл.
Я остался один в доме, который вдруг стал слишком пустым.
Виттория Кавалли не предлагала мне себя.
Она предлагала войну замаскированную под союз.
И я понял одно:
я соглашусь.
Потому что это будет не охота.
Это будет столкновение.
И в этой игре я впервые не уверен, кто выйдет победителем.
Налив себе виски я сел в свое кресло с письмом в руках, я был готов читать его раз за разом, мне нравился её почерк, нравилось то, какой посыл несла эта бумага. Виттория знала себе цену, она понимала что владеет всей ситуацией, я всего лишь марионетка в её руках, но это пока что, ведь у меня был план как сделать так что бы союз всё же содержал бракосочетание.
Я не ответил ей сразу.
Это было непривычно. Почти физически неприятно. Я привык закрывать вопросы мгновенно давлением, деньгами, страхом. В моём мире пауза считалась слабостью. Тот, кто тянет время, обычно проигрывает.
Но с Витторией это правило не работало.
Я перечитал её условия ещё раз, уже на следующий день. Потом ещё. Не потому что не понял. А потому что искал между строк то, чего там не было: просьбу, сомнение, лазейку. Ничего.
Её письмо не пыталось меня убедить.
Оно констатировало.
Она не торговалась.
Она обозначила территорию.
И впервые за долгое время я понял: если я сейчас нажму я проиграю. Не сразу. Не громко. Но навсегда.
Я позвал к себе Марко.
— Мне не нужно досье, — сказал я, когда он сел напротив. — Я и так знаю, сколько людей она убила и какие порты контролирует. Мне нужен портрет.
Он нахмурился.
— Какой?
— Психологический. Не «кто она», а почему она такая.
Марко не задавал лишних вопросов. Он умел слушать. За это я его и держал.
— Копай не глубоко, — добавил я. — Копай точно. Не трогай её людей напрямую. Не светись. Мне не нужны слухи, мне нужны факты.
Он кивнул и ушёл.
Я остался один и впервые позволил себе подумать о ней не как о цели, а как о системе.
Виттория не пользовалась телефоном значит, не любит следов.
Не принимала посланников значит, не доверяет словам.
Появлялась и исчезала без предупреждения значит, всегда контролирует вход и выход.
Но больше всего меня зацепило другое.
Она не повышала голос.
Не угрожала напрямую.
Даже её жестокость была... сдержанной.
Это не была истерия.
Это было решение.
Через два дня Марко вернулся.
— Она немая, — сказал он без вступлений.
Я замер.
— С рождения? — удивился я. — Ты идиот? Я знаю что она немая! — рыкнул я не понимая как лучший из моих людей мог принести мне такую хрень на тарелке.
— Нет. После травмы. Детской. Врачи говорили временно. Не прошло. — это уточнение меня заинтересовало, но я молчал и просто слушал его дальше.
— Язык жестов, — продолжил он. — Знают единицы. Она этим пользуется. Пишет редко. Почти никогда.
— Почему?
Марко на секунду замялся.
— Говорят, ей нравится, что её не могут допросить.
Я усмехнулся.
Это было... знакомо.
— Ещё?
— У неё был пёс. В детстве. Она его убила. По приказу отца.
Я поднял взгляд.
— И?
— После этого она вырезала его имя у себя на бедре. Чтобы помнить.
Я откинулся в кресле.
Не из жалости.
Из понимания.
— Её отец? — спросил я.
— Тиран. Жёсткий. Холодный. Делал из неё наследника. Не дочь.
Я закрыл глаза на секунду.
Виттория не ненавидела мужчин.
Она ненавидела роль, в которую её пытались втиснуть.
— Она не ищет брака, — продолжил Марко. — И не боится войны. Но она боится... повторения.
— Чего?
— Что её снова попытаются использовать.
Я отпустил его.
Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо. Не пусто именно тихо. Я сидел и думал о женщине, которая не хотела быть ни жертвой, ни призом.
Я привык брать.
Брать силой.
Брать страхом.
Брать так, чтобы не оставлять выбора.
А она не бралась.
Её нельзя было сломать угрозами потому что она выросла внутри них.
Её нельзя было купить так как она сама была властью.
Её нельзя было поставить перед фактом потому что она всегда была на шаг впереди.
И тогда до меня дошло.
Единственный способ приблизиться к Виттории Кавалли —
перестать пытаться её взять.
Уважить её границы.
Принять её условия.
Играть не в подчинение, а в союз.
Я не ответил ей и на третий день.
Не потому что не хотел.
А потому что хотел сделать это правильно. В нужный момент, когда для неё это будет не то, что бы не ожидаемо, но не так явно как сейчас. Я хотел что бы она видела, что я могу мыслить как она, быть рассудительным, не таким как многие другие капо. Мне хотелось что бы она понимала что она встретила достойного мужчину, который так же как и она умеет действовать, мыслить и ждать, а не просто брать все силой как тупой идиот. Вот что ей было нужно, рассудительный мужчина который сможет понять её.
Она должна была почувствовать:
я услышал.
я понял.
я не тороплюсь.
А значит я опасен. Так же опасен как и она.
Я впервые в жизни выбрал не охоту.
Я выбрал ожидание.
И где-то глубоко внутри я знал:
когда она придёт —
это будет не мой шаг.
Это будет её решение.
Месяц спустя.
Клуб был переполнен. Нью-Йорк дышал громко, нагло, самоуверенно. Музыка била в грудь, свет резал глаза, алкоголь тек рекой. Это место принадлежало мне так же, как и половина этого города негласно, без вывесок и титулов.
Мы с Ноа сидели в VIP-зоне. Он говорил что-то о сделках, о людях, о том, кого стоит убрать, а кого пока оставить в живых. Я слушал вполуха. Мои мысли снова были не здесь и это злило.
— Ты вообще со мной? — усмехнулся он, наклоняясь ближе. — Или снова думаешь о своей итальянской королеве?
Я уже хотел ответить резко, когда заметил, как его голос на секунду оборвался.
Ноа замолчал.
Я поднял взгляд.
— Не оборачивайся, — тихо сказал он. — Но... она здесь.
В шуме клуба это прозвучало почти интимно.
Но у меня внутри всё стало холодным.
— Ты уверен? — спросил я спокойно, хотя сердце впервые за долгое время дало сбой.
— Я бы не перепутал её ни с кем, — ответил он. — И, брат... она пришла не как гость.
Я медленно повернул голову.
Она стояла внизу, у бара.
Не в центре внимания и при этом центр был именно там.
Мешковатая тёмная одежда, никаких украшений, никаких попыток выглядеть эффектно. Белые волосы собраны небрежно, открывая шею. Спина прямая. Осанка человека, который не ищет защиты.
Она не смотрела по сторонам.
Она знала, где находится.
Виттория Кавалли.
В клубе, полном хищников, она выглядела не добычей — вершиной пищевой цепи. Люди вокруг смеялись, пили, флиртовали, но пространство вокруг неё было странно чистым. Будто инстинкты подсказывали не подходить.
— Охрана? — спросил я.
— Ничего, — выдохнул Ноа. — Ни одного сигнала. Она вошла как тень.
Я усмехнулся.
— Она всегда так.
Я поднялся. Но не успел сделать и шага.
Она подняла голову.
Наши взгляды встретились.
Музыка будто стала тише.
В её синих глазах не было удивления. Ни намёка на волнение. Только спокойная, холодная фиксация как будто она ставила галочку в списке: нашла.
Она не улыбнулась.
Не кивнула.
Не сделала ни одного жеста.
Просто развернулась и пошла к лестнице, ведущей наверх.
— Она... — начал Ноа.
— Я знаю, — сказал я. — Она не спрашивает.
Я пошёл за ней.
Наверху было тише. Свет приглушённый, охрана расступалась не потому что её знали, а потому что она шла так, будто им и в голову не приходило её останавливать.
Она остановилась у двери в приватную комнату. Обернулась ко мне.
— «Здесь шумно», — показала она жестами, не глядя на охрану. — «Нам туда».
Не просьба.
Не вопрос.
Приказ.
Я открыл дверь.
Внутри было темно и тихо. Музыка глухо пульсировала за стенами, как далёкое сердцебиение.
Она вошла первой.
— Ты пришла без предупреждения, — сказал я, закрывая дверь.
Она повернулась медленно.
— «Ты молчал», — ответила она. — «Я решила, что это согласие».
Я усмехнулся.
— Обычно люди спрашивают.
— «Я не из "обычно"», — её взгляд был прямым, тяжёлым. — «И не пришла договариваться».
Я сделал шаг ближе.
— Тогда зачем ты здесь?
Она не отступила.
— «Чтобы ты понял расстановку сил», — спокойно показала она. — «Ты думал, что охотишься. Это ошибка».
Я почувствовал, как напряжение сжало пространство между нами.
— И как же она выглядит? — спросил я тихо.
— «Я выбрала место», — её губы дрогнули, почти в тени улыбки. — «И время».
Я рассмеялся. Негромко.
— Ты на моей территории.
— «Территория — это иллюзия», — ответила она. — «Есть только влияние».
Она сделала шаг ко мне. Ещё один. Я не отступил.
Виттория была безумно красивой, не смотря на то, что она не старалась выделяться, ей это было не нужно, ведь бриллиант заметно даже из далека, даже если он скрыт.
— «Я не пришла быть твоей», — продолжила она. — «Я пришла, чтобы ты понял: если мы играем — мы играем по моим правилам».
— И какие они? — спросил я.
Она наклонила голову.
— «Ты не давишь. Ты не угрожаешь. Ты не решаешь за меня», — её глаза были ледяными. — «Ты хочешь союз — ты его заслуживаешь».
Я смотрел на неё и впервые ясно понял: я не чувствую желания сломать её. Я чувствую желание выдержать. Смогу ли я выдержать её, интересно кто из нас первым даст трещину и даст ли вообще. В очередной раз убеждаюсь что она самая лучшая партия для меня, и мне это нравится, меня это завораживает.
— А если я откажусь? — спросил я.
Она пожала плечами. Ухмыльнулась и нахмурилась. Нет она не думала. Она просто ждала что бы ответить и дать мне время подумать.
— «Тогда ты просто останешься ещё одним мужчиной, который думал, что мир вращается вокруг него».
Она развернулась и пошла к двери.
— «Я не буду повторять», — бросила она через плечо. — «Следующий шаг твой. Но и ошибка тоже».
Дверь закрылась и я остался один. Музыка снова накрыла клуб. Шум, смех, алкоголь. Но мир уже был другим. Я думал, что охочусь. А она уже давно выбрала место удара. И, чёрт возьми, я впервые был рад, что меня загнали в угол.
Я остался в комнате один.
Музыка снова прорвалась сквозь стены, как будто ничего не произошло. Смех, шаги, звон бокалов клуб жил своей жизнью. Моей уже нет. Я не двигался. Ещё одна вещь которую я заметил это горькое послевкусие после того, как Виттория исчезает, и так каждый раз.
Прокручивал её слова снова и снова. Не тон, не жесты структуру. Виттория не повышала голос. Не пыталась подавить. Не угрожала напрямую. Она просто обозначила рамки и ушла, будто оставила меня наедине с задачей и именно это было самым опасным.
Она не импульсивна.
Импульсивные совершают ошибки.
Она их не совершает.
Она не мстит.
Месть это эмоция.
Она ждёт. А ожидание требует дисциплины.
Она не нарушает слов.
Сказанное «нет» у неё не смягчается временем, страхом или выгодой. Оно не становится «может быть» и не превращается в «ладно».
У неё «нет», это конец маршрута.
И в этот момент я понял то, что раньше не хотел признавать.
Её жестокость совсем не проблема.
С жестокостью я умею работать. Я вырос среди неё. Я знаю, как с ней договариваться, как её покупать и как её ломать. Но её принципы... Ох эти чертовы принципы не гнуться, они не продаются, ими не торгуют, они чертовски всё усложняют.
Их нельзя сломать силой, только уничтожить полностью. А уничтожить её означало бы войну, которая сожрёт больше, чем даст. Она не была опасна потому, что убивала, но она была опасна потому, что всегда знала, зачем. Она предсказуема. А предсказуемый враг самый страшный. Я всегда считал себя хищником. Тем, кто выбирает момент, цель и удар. Тем, кто играет на нервах, на страхе, на слабости. Я привык, что мир реагирует на меня. А Виттория не реагировала. Она действовала. И в этом было главное.
Я не чувствовал злости.
Не чувствовал желания доказать.
Я чувствовал уважение - редкое, тяжёлое, почти болезненное.
Она не нуждалась во мне.
Она допускала меня.
И это меняло всё.
Я понял: если я сделаю шаг неверно, то второго не будет. Она не даст шанса исправить. Она не объяснит. Она просто вычеркнет. И, пожалуй, впервые в жизни мне не хотелось проверять границы на прочность. Я медленно выдохнул. Эта глава закончилась. Дальше начинается не охота. Не сделка и даже не брак. Дальше начиналась партия, где ошибка стоила не денег и не крови, а права быть рядом. И я ещё не знал, выиграю ли. Но я точно знал одно:
Виттория Кавалли точно не та, кого берут силой. И не та, кто проигрывает, даже когда уходит первой. Она именно та за которой стоил наблюдать и выжидать, что бы не совершать ошибки, потому что, я уверен что, ошибки эта девушка точно не умеет прощать, в этом у нас есть схожесть, я тоже не прощаю ошибки.
Рано или поздно я научусь играть в твою игру Донна Италии...