19
Солнце пекло, пробиваясь сквозь ветки еще голых деревьев, полоща все в слепяще-желтом. Лиза шла быстрым шагом, чуть не сбиваясь на бег. Глаза жмурились, искали, натыкаясь на чересчур медлительных прохожих, на чужие силуэты. Собака опять нашла ее раньше и привела к скамейке, где сидела хозяйка.
— Ира, ты в порядке?
Лиза присела рядом с ней на скамейку, вглядываясь в ее осунувшееся лицо, в опухшие веки.
— Что случилось? Ты написала мне!
Ира кусала губу, сдерживаясь.
— Это мама, — вздрогнув, ответила она коротко.
Лиза потупила взгляд. Могла бы и не спрашивать. Что еще плохого могло случиться у Иры?
— Мы опять поругались.
«Она орала на меня».
— Она хочет посадить меня под арест. Опять.
«Как всегда!»
— Она просто невыносима, невыносимо больше! — вырвалось вслух, и Ира опять выдохнула, успокаивая себя.
— Но почему? Что случилось-то? — тихо поинтересовалась Лиза.
— Она унюхала, что от меня пахнет дымом, — отвечала Ира подрагивающими губами. — Сказала, что я вру, что была у отца. Мне пришлось сказать правду, что сначала я была с одноклассниками. И мы поругались, — закончила она.
— Но это же нечестно! — вспылила Лиза.
— Я знаю, Лиза! — Ира впилась в нее глазами, зрачки бегали. — Я знаю, — тише добавила она. — Но я не знаю, что мне делать теперь.
— Ты должна это прекратить, Ира.
— Как? Как ты себе это представляешь?
— Скажи ей, что больше не будешь такого терпеть, что у тебя учеба и друзья, что у тебя своя жизнь, — перечисляла Лиза, но Ира остановила ее.
— Лиза, ты не понимаешь. Это же она — моя мать! Как я ей это скажу? Что будет потом?
— А что может быть хуже ареста?
Ира впилась в нее глазами. Как ей объяснить? Как дать понять?
Что может быть хуже? Что угодно! Ее запрут, насильно, по-настоящему, прямо в комнате, которая закрывается только с внешней стороны, запирается ключом. И оттуда не сбежать, только если прыгать со второго этажа. Ударят по лицу наотмашь, сильной рукой, той самой, которой потом пригладят по горящей щеке. Не будут пускать к отцу, не будут давать денег, а это значит конец свободе, конец всему.
Но Ира молчала и только сверлила Лизу глазами. Она не могла ей сказать, это было слишком: слишком лично, слишком унизительно. Лиза не поймет.
— Ира, послушай, хуже уже не может быть. Скажи ей, что все расскажешь школьному психологу, другим учителям, пригрози ей! — Лиза просто пылала, гневаясь, зажигая Иру этим гневом. — Скажи, что уйдешь из дома! Расскажи отцу, уезжай к нему.
— Я не могу, Лиза! Я не могу оставить с ней Герти. Не могу! — давила Ира слова сквозь сжатые зубы.
И собака подбежала к ним, отозвавшись на имя.
— Как я могу оставить ее там, с ней? — проговаривала Ира, поглаживая Герти по голове, ероша пушистую шерсть. Лиза стащила перчатку и положила свою руку сверху:
— Переезжай к нам, — улыбнулась она, и Ира подняла на нее взгляд, утирая выступившие слезы.
— Все, что угодно, чтобы это прекратить. Я не хочу с тобой расставаться, Ира.
Пальцы нашли пальцы, поглаживая, успокаивая.
— И я тоже не хочу.
***
Лиза стояла у раковины, домывая вчерашнюю посуду. Утро уже вовсю началось, а от Иры не было ничего: ни звонка, ни сообщения. Она уже столько раз сбегала к чердаку покурить, чтобы хоть как-то успокоить нервы, и чтобы время прошло быстрее. Если сегодня Ира не появится в школе, она не будет терпеть. Она должна была что-то сделать. Так неправильно, так не должно было быть! Ложка вылетела из намыленных рук, звякнула в раковине и поймала струю, разбрызгивая воду повсюду.
— Черт!
Лиза схватила ее и еще раз бросила. И еще, пока не стала греметь остальная посуда. Разбросать ее всю, разбить, к чертям все!
В дверь постучали, и она бросилась, даже не смыв пену с рук. На пороге стояла она.
— Привет, Андрияненко.
— Ира! — чуть не вскрикнула Лиза и распахнула двери. — Проходи!
Радость мешалась с тревогой, Лиза едва держала себя в руках, чтобы не броситься на Иру прямо с мокрыми руками. Она терпеливо ждала, пока Ира не разденется и не пройдет на кухню.
— Хозяйничаешь? — поинтересовалась Ира, замечая мыльный бардак на кухне.
— Скорее убиваю время, — ухмыльнулась Лиза в ответ, примечая игривый настрой подруги. — Будешь кофе? Или есть? Хочешь что-нибудь?
Лиза чуть не прыгала от радости, ее так и перло. Ира здесь, у нее, спокойная, такая же улыбающаяся ей в ответ.
— Я налью нам. Ты пока доделай, что ты там делала, — ответила Ира и с трудом нашла две единственные чистые кружки.
— Ну, как дела? — задала Лиза тот вопрос, который висел весь прошлый день и сегодняшнее нескончаемое утро. И обе знали, о чем этот вопрос.
— Я сказала ей, — начала Ира, заполняя кофейник. — Я ее припугнула.
Кипяток полился сверху, смешиваясь с черным порошком. Лиза молчала в ожидании.
— Я сказала, что мистер Хоппер наверняка заметит мое отсутствие, и как школьный психолог, он наверняка встревожится.
Ира ухмыльнулась, и бровь ее приподнялась. Кухню заполнял густой горький запах.
— А еще я сказала ей, — посмотрела Ира прямо на Лизу, — что отец хочет меня видеть чаще, потому что его единственная дочь очень редко появляется в его жизни.
Холодная решительность в каждом слове. Лиза не могла оторвать от нее взгляда, но Ира уставилась в кофейник, наблюдая, как чернеет жидкость в нем.
— Нам нужна музыка! — решила Лиза и метнулась в гостиную.
Из проигрывателя донеслась знакомая песня с совместного диска.
— Приготовим что-нибудь? Я ужасно голодная! — Лиза все еще чуть не прыгала от счастья, вернувшись на кухню.
Она прождала Иру все утро, не в силах даже выпить что-нибудь. Но больше этого не будет: никакого ожидания, никакого страха, никаких записок через Кэтрин. Ничего этого. Теперь все будет хорошо.
В кастрюльке кипела вода. Посуда гремела на фоне музыки, и они пританцовывали под нее, пока резали овощи. Иногда сталкивались плечами или бедрами и улыбались друг другу. Макароны ждали своего часа, пока Лиза устанавливала таймер. Ира наблюдала за ней: сосредоточенный взгляд, хмурый лоб, полная собранность. Лиза солила воду с такой точностью, как будто запускала ракету в космос. Еще раз проверила время готовности.
— Так, восемь минут для альденте, — бормотала она под нос, пока сыпала макароны в воду.
Ира умилялась ею, подглядывая за этими действиями, подслушивая бормотание. Вчера был тяжелый день. Но он стоил сегодняшнего утра. Пусть каждое утро будет таким: наблюдать, как Лиза делает что угодно, как изредка поглядывает на нее, улыбаясь. Ловить ее счастливый взгляд, случайное прикосновение, пританцовывать рядом под ту песню, под которую Лиза представляет Иру.
Раздались знакомые печальные ноты следующей песни.
— О, это то, под что надо плакать, — узнала Ира.
— Хватит плакать, лучше танцевать, — пошутила Лиза, продолжая следить за макаронами.
Но через какое-то время заметила пристальный взгляд Иры и обернулась. Та отложила лопатку в сторону и протянула ей руку.
— Потанцуем?
Лиза не это имела в виду. Или имела. Или ее мысли и желания сами вырывались наружу, больше не спрашивая разрешения. Да и какая была сейчас разница? Потанцевать с Ирой! Конечно, она этого хотела: каждый раз при каждой их вылазке, вздрагивая при каждом начале медленного танца. Вот сейчас ее кто-нибудь уведет от нее, а Лиза останется смотреть, вздыхая о том, что не может на такое даже и надеяться.
Она встала напротив, раздумывая, куда ей следует положить руки: на талию или на плечи? Но Ира сделала шаг вперед и обняла ее, как обнимаются люди, когда прощаются. Или когда давно не виделись и наконец-то встретились. Лиза прижалась всем телом, обнимая ее в ответ, грудью через футболку чувствуя грудь, утыкаясь носом в волосы. Одна рука на талии, другая на плече, еще чуть ближе. Они стали раскачиваться, переступая. Нога между ног, колено между бедер, аккуратные медленные шаги. Кухня вместе с мыльной пеной, кружками недопитого кофе и макаронами кружилась перед ними, и это было самым идеальным местом для их медленного танца, для их крепкого объятия. Лизе хотелось засмеяться от счастья, и она еще крепче прижала Иру к себе.
Ира закрыла глаза, растворяясь в музыке, в Лизе: так нежно ее обнимающей, легкой, свободной, вспыльчивой, непослушной, понимающей, ласковой. Она столько проплакала под эту песню, но вот она здесь, с Лизой, и больше ничего плохого не случится. Она чувствовала, что Лиза в одной лишь футболке, и от этого ей хотелось прижаться сильнее.
Убрав волосы с плеча Лизы, Ира уткнулась в него лицом, вдыхая ее запах, касаясь ртом футболки. Хотелось коснуться кожи, и губами наощупь она пробиралась выше, к шее. Она нашла, что искала, и губы коснулись голой кожи, чуть сжались для легкого поцелуя. Ира услышала дыхание Лизы прямо рядом с ухом, и губы ее разжались чтобы поцеловать еще раз, но уже по-другому: обхватить ртом кожу, почувствовать вкус на языке.
Лиза выдохнула громче, чувствуя этот поцелуй. Все вдруг поплыло перед ней, вся кухня куда-то делась. Она остановилась, неровно дыша, не отрываясь от Иры, которая целовала ее в шею, скользя по коже мокрыми губами, и Лиза млела от этого. Не контролируя своих движений, Лиза, как пьяная, сделала то же самое: нашла шею Иры и впилась в нее губами, языком, вверх до уха, обдавая его своим жарким сбивчивым дыханием. Руки шарили по спине, прижимая сильнее. Лиза обхватила голову Иры, отводя ее от своей шеи только на секунду. Они встретились глазами и опять потянулись друг к другу: губы к губам, не отрываясь, сталкиваясь языками, жадно, как бешеные.
Ничего не было важно сейчас: медленный танец давно кончился, песня сменилась, макароны булькали, таймер дребезжал. А они целовались, прижимаясь теснее телом к телу. Руками Ира проскользнула под футболку Лизы, шаря по голой коже спины. Лиза обхватила Иру за талию, ближе двигая ее к себе, руками спускаясь ниже. Ее колено само проскользнуло между бедер Иры, стоять стало тяжело. Хотелось упереться дальше, глубже, найти место: у стены, у стола, где угодно. Присесть, прилечь, утянуть за собой. И Ира опять читала ее мысли: она двигалась, увлекая за собой Лизу.
Ира уперлась в стол, присев на него, и движения их замедлились. Она оторвалась от Лизы, разрывая поцелуй, глядя ей прямо в глаза. Руки ее все еще были под футболкой. Ладонями она проскользнула по голому вздрогнувшему животу, поднялась еще выше. Лиза схватила ее за плечи, но не остановила, чувствуя как пальцы касаются ее груди, ее вставших сосков. Ира закрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением, реакцией на нее, и рот ее приоткрылся. И Лиза опять прильнула к нему, посасывая нижнюю губу, сильнее сжимая плечи Иры руками. Да, вот так хорошо, сладостно хорошо, хорошо до дрожи по всему телу. Колено Лизы опять пробралось между бедер Иры, и та обхватила его ногами. Голова совсем не соображала, в ней только стучало: еще, еще больше, еще дальше!
В нос резко ударило запахом горелого. Они оторвались друг от друга, одновременно бросив взгляд в сторону кастрюльки. Все дымилось! Лиза подскочила туда, выключая плиту и утаскивая кастрюлю в раковину. Ира подоспела, когда подгоревшие макароны всплывали под струей воды.
Обе молча наблюдали, как кастрюля заполняется, а потом переглянулись и рассмеялись. Смеялись до слез, медленно успокаиваясь и приходя в себя. Ира застегивала пуговицы блузки, которые Лиза успела расстегнуть. И когда это произошло? Лиза молча наблюдала за этим: она даже не поняла, когда успела это сделать. Ира подняла на нее глаза и улыбнулась.
— Ты за макаронами не уследила, — проговорила она, подмигнув.
— И ты тоже, — мягко улыбнулась ей Лиза в ответ.
Они заторопились, чтобы привести кухню в порядок и успеть на школьный автобус. Бутерброды вместо макарон на обед, собрать рюкзак, переодеться. В комнате Лиза стаскивала с себя футболку и зажмурилась, вспоминая произошедшее. Она и не думала, что это может быть настолько хорошо. После того случая у Нила в гараже она решила, что поцелуи — лишняя трата времени, глупый, непонятный ей ритуал. Она поверила, что не способна испытывать то, что расхваливают другие девчонки или парни, перешептываясь на переменах об удачных свиданиях. И все, о чем пелось в сладеньких песнях про отношения, к ней, конечно же, не относилось. Все это было не про нее. Она считала это преувеличением, в котором не было необходимости. Как же она ошибалась!
Она все еще сидела на диване со стащенной футболкой и глупой улыбкой на губах. Весенний ветерок из приоткрытого окна куснул ее за веснушчатые плечи, и мурашки пробежались по коже. Прямо, как от Иры, когда та прикоснулась к ее шее губами, когда та руками коснулась ее груди. Лиза обхватила себя за плечи, сгоняя мурашки. Наскоро натянула топик, водолазку, схватила рюкзак, помедлила немного, разглядывая папку на письменном столе. Она все равно собиралась сделать это, рано или поздно. Схватив папку и запихав ее в рюкзак, она поторопилась на кухню.
Ира сидела там, ожидая, в задумчивости проводила пальцами по губам. Она улыбалась. Голова все еще кружилась. Макароны плавали в кастрюле.
***
Груда черных огромных матов валялась перед планкой, через которую предполагалось прыгать. Из-за матов в зале пахло пылью, и этот запах смешивался с резиной от мячей и людским потом. Ученики девятого «в» класса пытались взять новую высоту, толпясь у точки старта и провожая взглядом очередного осмелившегося. Мистер Лерой принимал нормативы.
Елизавета Андрияненко никогда не любила нормативы: ни на физкультуре, ни в литературе, ни в химии. Цифры и темы зажимали ее, как зимняя шапка, давящая на лоб, из-за которой чесался лоб. Невыносимая чесотка, жуткий зуд. И если шапка уже давно валялась дома в шкафу, то нормативы давили постоянно. Сегодня она спросила бы у мистера Лероя, почему между тройкой и четверкой разница в десять сантиметров, а между четверкой и пятеркой — пять. Но сейчас она была далека от этого. Сейчас ее мучили совсем другие мысли про совсем другие нормы. Она наблюдала, как Ира набирает разгон, мысленно болея за нее, как та подбегает к планке, отталкивается, как высоко задирается ее нога, а за ней и вторая. У Ирины Лазутчиковой хорошая растяжка, Лиза давно это заметила, еще в позапрошлом году. Лиза ахнула, задержав дыхание на секунду: маты чуть вздрогнули под Ирой, когда та приземлилась.
Ирину Лазутчикову не смущали никакие нормативы: она была лучше нормы, выше всяких похвал. Что-то давалось ей легко, что-то через зубрежку и упорство, что-то через тренировки и повторы, но так повелось с первого класса: быть примером для подражания, объектом для стремления. Физрук одобрительно покачал головой, отмечая в списке новую высоту напротив фамилии Лазутчиковой. Ира взяла новую планку, кому-то на радость, кому-то на зависть. Она победно улыбалась, возвращаясь назад, не обращая внимания ни на тех, ни на других. Только мельком задержалась на Лизе, стоящей чуть дальше от толпы перед стартом. Та улыбнулась ей в ответ краешками губ, опустила взгляд и спрятала руки в карманы спортивных штанов.
Сегодня она думала не про спортивные нормативы. Сейчас ее терзали мысли, которые появились еще в автобусе, когда она окончательно пришла в себя. Что ей делать дальше? Что делать? Что почитать? Такое она вряд ли найдет в книгах домашней библиотеки. Может, ей что-то посмотреть? Она столько раз пересматривала те немногие фильмы, которые были в ее арсенале, но там никогда не было показано, что происходит после поцелуев. На этом месте свет всегда гас, показывались какие-то отрывки, части тел, мелькающие кадры, куски нерассказанных историй. На ум пришла кассета, которую пару лет назад Нил стащил у своих родителей, позвав друзей на общий просмотр. Она тогда и понятия не имела, что может быть на «кассете для взрослых». Ребята больше смеялись, чем смотрели на крупные планы на экране. Лиза только и запомнила этот смех от смущения ее одноклассников, глупые шутки парней, красные щеки Нила. Нет, это точно не вариант! Нужно что-то другое.
Папка с рисунками все еще лежала у нее в сумке. Лиза так и не решилась ее отдать, ожидая лучшего момента. Но когда будет этот момент? Может, после уроков? Или сразу на литературе? Что ей делать?
Ученики сдавали нормативы, Лиза стояла в стороне, пиная стену кроссовкой.
***
Мисс Френч безрезультатно пыталась достучаться до класса. Взглядом она пробежалась по ученикам, остановившись на первой парте. Ни Лища, ни Ира не реагировали на нее, задумчиво уставившись перед собой. Даже не переписывались, как обычно. Ну, может оно и к лучшему — подальше от греха. Кэтрин подняла руку. Наконец-то, хоть кто-нибудь! Под конец года они что-то совсем выдохлись, готовясь к экзаменам. Надо бы поднять этот вопрос на планерке, решила для себя мисс Френч.
Под первой партой протянулась увесистая папка, накрепко перевязанная веревочкой. Ира взяла ее в руки и пробежалась по записке сверху: «то, что нельзя хранить в шкафчике для личных вещей». Бровь вопросительно изогнулась: это что-то очень важное, серьезное, сокровенное. Она глянула на Лизу, но та не подавала никакого вида. Она вообще была очень молчалива еще с самого автобуса.
Любопытство распирало Иру. По формату она уже догадывалась, что там может быть. Надо было срочно проверить, сейчас же!
— Мисс Френч, я могу выйти? — и учительница кивнула Ире в ответ, не отрывая взгляда от отвечающей Кэтрин.
Лиза даже не успела схватить стремительную Иру за руку, провожая ее обалдевшим взглядом. Что, прямо сейчас?
В пустующем коридоре было опасно. Ира рванула в туалет, прижимая драгоценный сверток к груди. Только бы ей еще мать тут не встретить. Запершись в кабинке, она чуть не разрывала веревку, раскрывая папку. И застыла. Это была она: все эти лица, все эти тела, образы — все это была Ира. Сначала она жадно пролистала все от и до, задерживаясь только на тех, что цепляли ее откровенностью. Потом опять, уже медленно, рассматривая каждую деталь. Она остановилась на одном из своих портретов. Такую себя она не знала: взгляд отсутствующий, лицо напряженное, слегка нахмуренные брови, чуть сжатые губы. Неужели она может такой быть?
— Лиза, черт тебя подери, ты рисуешь просто потрясающе, — произнесла она почти шепотом.
Да это же все она! Ирп затаила дыхание, перелистывая работы: танцующая она, сидящая она на диване, она заплетает волосы. «Лиза, как тебе так удается?» Она рассматривала рисунок, на котором остановилась до этого: она лежала на диване, расслабленная, подперев голову рукой. И этот рисунок заставлял ее сердце биться чаще. Она лежала там в одной рубашке. Смотрела прямо на ту, кто ее рисовал. Ах, Лиза!
На другом рисунке ее лицо превращалось в образ: закрытые глаза, ровный лоб, спокойное лицо, распущенные волосы, рассыпающиеся во все стороны, перетекающие в волны, и по ним плывут корабли и парусники, а по бокам у самых краев летят чайки.
Ира не могла наглядеться. Она никогда не видела себя такой красивой, никогда не представляла, что может такой быть для кого-то другого, тем более для Лизы. В этом было столько откровения, столько прекрасного, сколько она в себе никогда не знала. Как давно Лиза это рисовала? Какой рисунок был первым? Когда она успела все это сделать? Сколько здесь? Она сжала всю стопку, оценивая толщину, а потом опять стала пересматривать. Такое ей нельзя было взять домой, а значит, придется отдать обратно. Позволит ли Лиза еще раз все это увидеть?
***
— Разрешите присесть? — Ира оказалась возле стола неожиданно, и все трое разом обернулись в ее сторону, прекратив горячий спор.
— Да, да, конечно, присаживайся, Ира, — доброжелательно улыбающаяся Мэри Маргарет подвинулась на скамейке, освобождая место, и Ира присела рядом с ней, напротив Лизы и Дэвида. Они с Лизой обменялись улыбками, и та с облегчением заметила, что ее папка торчит из сумки Иры.
— Я не помешала? — спросила Ира, приступая к салату. Она не могла не слышать громких голосов Мэри Маргарет и ее Лизы. Мэри Маргарет живо развернулась к ней:
— О, Ира, ты как раз вовремя! Мы тут спорим про вдохновение, и наши мнения разделились. Вот скажи, где лучше приходит вдохновение: на природе с прекрасным пейзажем и чистым свежим воздухом или в душной квартире, в которой ты проводишь уже которые сутки?
Последние слова Мэри Маргарет проговорила в сторону Лизы, и Ира стала понимать, что к чему. По виду Лизы и ее сигнализирующим глазам Ире показалось, что ту надо срочно от чего-то спасать, но вот только от чего именно?
— Ну, и к чему вы пришли сами? — спросила Ира, промокнув рот салфеткой, разведывая обстановку.
Лиза и Дэвид только открыли рты, что-то перечисляя наперебой, но Мэри Маргарет их остановила поднятой ладошкой и громким выкриком:
— А! Никто ничего не говорите! Ира, — уже тише обратилась она к Ире, — это эксперимент. Социальный опрос, понимаешь? Почти анонимный.
— Анонимный?! — фыркнула Лиза, — мы же только что тут втроем все вслух сказали!
— Ну ладно, не анонимный, — Мэри Маргарет закрыла глаза, шумно выдохнула, выражая свое возмущение, и обратилась к Ире. — Ира, я просто не хочу, чтобы кто-нибудь из нас помешал тебе и твоему мнению.
На губах Иры застыла полуулыбка: все ясно. Кажется, они пытались вытащить Лизу куда-нибудь, а та не соглашалась.
— Безусловно, на природе лучше, — начала она и почувствовала ботинок Лизы, упирающийся в ее полусапог, — потому что там свободнее дышится, лучше думается… — ботинок все настойчивее стучался по ее обуви, и Ира перекинула ногу на ногу, уйдя от атаки. — Да, природа хороша: звуки, цвета, краски.
— А ты классно все описала, — улыбнулась Мэри Маргарет широкой белоснежной улыбкой.
Лиза закатила глаза и шумно отодвинула поднос с недоеденной булочкой.
— Но я еще не закончила, — продолжила Ира, — на природе, конечно же, здорово, но если писатель привык писать дома, закрывшись на душном чердаке ночью, то ничто не выгонит его на улицу. Там, к тому же, никто не мешает, ничего не отвлекает.
— А мы про писательство говорим? — переспросил Дэвид. Все это время он думал, что Ира понимала, о чем шла речь. Да и тем более из сумки у нее торчала папка, заляпанная краской. Он-то знал, что может в такой лежать. У Лизы все папки такие. Наверное, у всех художниц так.
— Погоди, — перебила его Мэри Маргарет, опять обращаясь к Ире, — я так и не поняла, ты за первый вариант или за второй?
— Ни за какой, — заключила Ирп, пожимая плечами, и вернулась к салату, поудобнее усаживаясь и случайно наступив на чью-то ногу. Лиза едва заметно подпрыгнула на месте.
— Так, решено! Нам всем это надо протестировать! — воскликнула Мэри Маргарет. — Дэвид, ты же не против?
— Конечно, нет! — улыбнулся он в ответ.
— Не против чего? — переспросила Лиза, чуя, что запахло жареным.
— Ира, — торжественно начала Мэри Маргарет, — ты не хотела бы посетить загородный дом Дэвида? Там очень здорово! И интересно! И вообще, будет классно! — радостно сияла она. — И Лиза тоже приглашена, и она все еще думает над приглашением. Да ведь, Лиза?
— Да ведь, Мэри Маргарет, — глядя исподлобья, ответила Лиза и перевела взгляд на Иру.
Та сидела в задумчивости. Видно, такого исхода она не ожидала. Лиза вдруг вспомнила, скольких переживаний ей стоила прошлая вечеринка. И как она была довольна потом.
— Нас будет четверо, — пришла она Ире на помощь, — и это не так далеко от города, так что если что, всегда можно вернуться обратно.
— Если что «что»? — переспросила Лизу Мэри Маргарет, но Ира ответила:
— Да, я поеду. С радостью поеду. Спасибо за приглашение.
***
— Это тебе за то, что издевалась надо мной, — сыронизировала Лиза по поводу поездки к Дэвиду, пока они двигались к кабинету. Но Ира только рассмеялась, вспоминая, как Лиза старательно сигнализировала ей ногой.
— Кстати, не расскажешь мне, от чего Мэри Маргарет так внезапно подозрительно доброжелательна ко мне? — спросила Ира, подхватив Лизу под руку и замедляя ход. «Бланшары» шли в обнимку перед ними.
— Вообще-то она всегда такая, если ты не заметила, — увильнула от прямого ответа Лиза.
— Нет, не заметила.
Лиза улыбнулась, но ничего не ответила.
— Она знает про нас? — переспросила Ира, и Лиза сглотнула.
«Про нас». «Она знает про нас». Как приятно это слышать. Лиза заглянула Ире в глаза и честно ответила:
— Она знает, что ты мне нравишься.
— Как давно? — спросила Ира, не отводя глаз.
— С тех самых пор, как она кажется тебе внезапно подозрительно доброжелательной, — улыбнулась Лиза в ответ, и Ира опустила взгляд, закусывая губу.
— Больше никто ничего не знает, если ты волнуешься, — поторопилась ответить Лиза, не зная, как истолковывать эти вопросы и эти движения.
— А я не волнуюсь, — ответный прямой взгляд, и от него Лиза притормозила еще сильнее, а весь школьный коридор ушел из-под ног.
Их окликнула Мэри Маргарет, стоя у двери класса: учитель уже зашел в кабинет, да и звонок звенел несколько минут назад. Может, мистер Бут простит им эту задержку? В класс идти совсем не хотелось, вообще ничего не хотелось, кроме как медленно идти, чувствуя руку, обхватывающую твою. Но учитель сам появился в дверном проеме, и им пришлось поторопиться, разрывая контакт.
***
Мистер Бут был для класса скорее рассказчиком, чем учителем истории или географии. Сам он немало путешествовал, и в его арсенале всегда была какая-нибудь история про ту или иную страну. Про какие-то страны, в которых он еще не побывал, он рассказывал с таким жаром, как будто завтра же готов был паковать чемодан и ехать на первом же автобусе. За опоздания он не ругал, спрашивал мало, больше болтал сам, так что уроки географии были для всех веселыми занятиями, особенно после большой перемены. Усевшись на стол, он болтал ногой и языком, а ребята слушали его и веселились, когда звучал очередной анекдот.
Лизе и Ире сегодня было не до уроков. У них велась переписка на последних страницах серой пухлой тетради.
И: Это самое прекрасное, что я когда-либо видела! Спасибо, Лиза.
Лиза кусала кончик карандаша, перечитывая. Надо было ей все же сбежать следом за Ирой. Ей так хотелось увидеть реакцию Иры собственными глазами. Она не знала, что ответить, ведь на самом деле, это Ира прекрасна. Она просто рисовала ее, вот и все. Ира не дождалась ответа и написала еще:
И: Ты рисуешь очень здорово. У тебя талант!
Лиза не стала раздумывать над ответом:
Л: Эти рисунки прекрасны из-за тебя.
И тут же вернула тетрадь обратно, как будто та горела пламенем, искоса наблюдая за лицом Иры. Та читала написанное. Губы расплывались в счастливой улыбке, и родинка из-за этого приподнялась. Взгляд оторвался от тетрадки, и она посмотрела прямо на Лизу. И за эту лучистую улыбку, за эти губы, которые она целовала сегодня, за эти карие глаза, смотрящие прямо в нее, Лиза готова была нарисовать еще хоть миллион рисунков, еще миллион копий Иры: заполнить ею весь этот мир. Живо болтающий мистер Бут, и веселящиеся ученики, и висящая на доске географическая карта — все было неважно.
Внезапно Ира подняла руку, призывая учителя.
— Да, Ирина? — приостановил учитель свой рассказ.
— А вы не могли бы нам еще раз рассказать про Нидерланды?
— Да с пребольшим удовольствием, — и учителя понесло туда, где он еще не был.
Лиза недоуменно наблюдала, как Ира что-то пишет, закрываясь от нее рукой. Что она там делает? Зачем она попросила это сделать? Она же даже не слушала учителя. Но Ира не давала Лизе даже заглянуть в ее же собственную тетрадь. Она хмурилась, черкала, даже вырвала один листок и переписала заново. Наконец, перед Лизой оказалось то, над чем Ира так кропотливо работала.
И:
«Путешествие»
Мы за первой партой в мире историй, и пространство полнится странами и городами,
Но важнее мне место рядом с тобой, только та история, что пишется между нами.
Мир проносится мимо, зовет за собою и красотами новыми манит,
Обещает нам дивные странствия, сказочные… Мистер Бут же нас не обманет?
Мы б могли бороздить Средиземное море, утопать в Сахарских песках…
Но зачем? Если целый мир я вижу напротив, растворяясь в твоих глазах».
Теперь Ира неотрывно наблюдала за Лизой, пока та перечитывала вновь и вновь. Ира немного нервничала и ерзала на месте. Она все еще думала, как описать глаза Лизы: ей хотелось втиснуть и «изумрудные», и «небесные», но все это казалось клишировано-пошлым. И про шутку с учителем она тоже сомневалась. Но дело было уже сделано. И ведь самое-самое главное она написала.
Лиза грызла и грызла карандаш, который так и не выпустила изо рта, будто готовая закурить его вместо сигареты. Ира следила за этим карандашом, за этими губами, которые она целовала сегодня. И эти воспоминания уносили ее на кухню, к столу, в который она упиралась, к которому Лиза прижимала ее.
Черт!
Лиза, не глядя, протянула ей тетрадь с ответом.
Л: У меня нет слов. У меня просто не слов. Нет. Слов. У меня. Мне опять хочется тебя рисовать.
И: Тебе попозировать?
Тетрадь и правда горела, все пылало между ними.
_____________________________
Ура,дождались