28||
Она долго молчала. Смотрела в окно, где блекло отражалось солнце, и казалось, что за это время внутри неё борются десятки мыслей. Я не решался нарушить тишину, лишь сидел рядом, слушая ровное, но слабое дыхание.
— Я не знаю, что сказать, — наконец прошептала она. — С одной стороны, я понимаю, что ты не специально. С другой... — её голос дрогнул, — это не стирает то, что я чувствовала после.
Я кивнул.
— Я знаю. И я не жду, что ты простишь сразу. Мне просто нужно, чтобы ты знала — я больше никогда не подойду к этому. Ни к тусовкам, ни к алкоголю, ни к "расслабляющим" таблеткам. Я уже прошёл дно, Ариш.
Она чуть повернула голову, взглянув на меня. Глаза — усталые, но не такие холодные, как раньше.
— Мне больно, Тём. И не только из-за колена.
— Знаю, малыш. Я причинил тебе больше боли, чем любил себя самого.
Она слабо улыбнулась. Впервые за всё это время.
— Иди ко мне, дурак, — сказала она тихо, едва заметно сдвигая руку в сторону.
Я осторожно лег рядом, стараясь не задеть её ногу. Она положила голову мне на плечо. В палате стояла тишина, только прибор тихо щёлкал в углу.
— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она.
— Главное, что мы сейчас здесь, — ответил я. — Остальное — разберём.
—В следующий раз, на тусовку только со мной
—Безоговорочно
И впервые за три недели я почувствовал, что, может быть, у нас ещё есть шанс.
Что не всё сломано окончательно.
Что любовь — это не про идеальных людей, а про тех, кто остаётся, когда всё рушится.
«от лица девушки »
. В больнице оставалось провести всего пару дней, и врачи уже начали готовить документы к выписке. Организм наконец стал приходить в себя, боли стали тише, а шов — спокойнее. Артём каким-то чудом договорился с главным врачом и остался со мной, официально как сопровождающий. Иногда отъезжал по делам, но всегда возвращался к вечеру — с кофе, пледом и своим усталым, но таким родным взглядом.
Сегодня он сказал, что должен прилететь Гриша. Я нервничала с самого утра — не знала, как он отреагирует. За эти недели мы не виделись, и хоть брат всегда держался уверенно, я знала — за этой бронёй тревога. Он всегда переживал за меня больше, чем позволял себе показывать.
После завтрака меня повели на очередную физиопроцедуру — магнитотерапию. Хожу я теперь на костылях, и уже почти привыкла, но слабость всё ещё иногда подводила. Артём, конечно же, настоял пойти со мной.
После процедуры я возвращалась в палату, когда вдруг услышала знакомый голос в коридоре. Даже не успела ничего понять, как кто-то резко распахнул дверь и, не давая и слова сказать, заключил меня в объятия.
— Чтóж ты меня так пугаешь, малая, — проговорил Гриша, его голос дрожал, хоть он и пытался держаться.
— Прости, Гришуль... — ответила я, прижимаясь к нему. В груди стало тепло и спокойно, как в детстве, когда он просто был рядом.
Брат не отпускал, поднял меня на руки, будто я снова стала той самой девчонкой, которую он всегда защищал. Аккуратно донёс до кровати, усадил, провёл рукой по волосам.
— Как Америка? — спросила я, улыбаясь.
— Вообще на лайте. Даже пописаться успел, — ухмыльнулся он.
— Неудивительно, — рассмеялась я, чувствуя, как напряжение уходит.
— Kibékültetek? Mindent elmondott neked?( вы помирились? он рассказал все?)— вдруг сказал он по-венгерски, словно проверяя, всё ли в порядке.
— Igen,(да) — ответила я тихо.
Он кивнул, и в глазах мелькнула лёгкая улыбка.
— Nos, dicsőség az orosz rapnek, (ну и слава русскому рэпу)— усмехнулся брат.
Уже под вечер брат от нас уехал и мы стали потихоньку собирать мои вещи, ведь завтра меня уже отпустят домой, а после без сил уснули.
Ночь выдалась тихой, почти нереально спокойной после всех этих суматошных дней. В палате пахло лекарствами, но сквозь приоткрытое окно тянуло холодным московским воздухом — свежим, живым. Артём сидел у кровати, пролистывал телефон, иногда украдкой бросая на меня взгляд. Я делала вид, что сплю, но на самом деле просто наблюдала.
Он сильно изменился. Стал взрослее, строже, будто прошёл через что-то, что сломало, но и закалило одновременно. И всё же, несмотря на все его шрамы внутри, он всё так же умел смотреть на меня — не глазами, а сердцем.
— Ты не спишь, — вдруг произнёс он, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
— А ты заметил, — шепнула я, улыбаясь в полусне.
Артём усмехнулся, закрыл крышку, встал и тихо подошёл ко мне. Осторожно поправил сползшее одеяло, потом, будто само собой, залез под него рядом.
— Ну дурак, — рассмеялась я, едва почувствовав, как его пальцы начинают щекотать мой бок.
— Артём, я тебя сейчас убью! — смеясь, выдохнула я и попыталась вырваться.
Он театрально подпрыгнул с кровати и, изображая ужас, сел обратно на стул.
— Так бы и сразу, — буркнула я сквозь смех, отвернулась к стене и снова начала засыпать, чувствуя, как тепло от его присутствия будто наполняет комнату.
— Эй, вставай, соня, скоро на осмотр идти, — донеслось до меня спустя какое-то время.
— Кто под ухом пищит, понять не могу, — пробормотала я и с головой накрылась одеялом.
Он лишь вздохнул, лёг рядом и обнял меня за талию, уткнувшись носом в мои волосы. От этого простого жеста на душе стало так спокойно, будто весь мир замер где-то далеко за пределами этой комнаты. Но, как бы ни хотелось остаться так подольше, вставать всё-таки пришлось.
⸻
Когда мы ехали в сторону нашего жилого комплекса, он вдруг нарушил тишину:
— Ариш, ты не против... ну... съехаться? Я переживаю за тебя. Хочу, чтобы, если что, я был рядом.
Я повернулась к нему, немного растерявшись, но в то же время чувствуя, как внутри всё мягко теплеет.
— Я думаю, мы можем попробовать, — улыбнулась я. — Только борщ я варить не буду, я его терпеть не могу.
— А я и не прошу, — усмехнулся он, перехватив мою руку и легко поцеловав тыльную сторону ладони. — Захочешь — вообще на доставке жить будем.
⸻
Уже дома мы решили, что останемся у него: квартира просторная, светлая, да и уют в ней какой-то особенный — словно в ней всегда пахнет спокойствием. Договорились, что завтра решим все с моими вещами . Артём уехал на студию, а я осталась одна.
Села на диван, открыла телефон, пролистала переписки с командой и всё-таки набралась смелости — написала тренеру.
«Я решила уйти. Больше не могу рисковать здоровьем. Спасибо за всё».
Он отнёсся спокойно, с пониманием, пожелал удачи и сказал, что гордится мной. А когда я вышла из чатов, внутри словно образовалась пустота... Столько лет — тренировки, матчи, пот, синяки, победы, поражения. Это была целая жизнь.
Но, сидя в тишине, я вдруг осознала — всё не зря. Каждая травма, каждый бросок, каждый упавший мяч сделали меня сильнее. Просто сейчас пришло время другого этапа. Может, менее стремительного, но, возможно, более моего.
Я посмотрела в окно — на небо, где медленно темнело, и улыбнулась.
«Что ни делается, всё к лучшему», — подумала я и почему-то впервые за долгое время почувствовала, что действительно верю в это.