3||
К вечеру квартира будто вымерла. Как и говорили, парни уехали на студию, а Кристина, перекинувшись парой фраз по телефону, тоже вскоре вышла — уехала по делам, связанным с работой. За ней захлопнулась дверь, и в квартире воцарилась звенящая тишина. Только мягкое, монотонное гудение кондиционера нарушало это спокойствие.
Комнаты были в порядке: одежда разложена по шкафам, книги стояли ровными рядами, а важные для меня мелочи — фотографии, украшения, значки с турниров — заняли своё место на аккуратной полочке. Но в душе почему-то было пусто. Не тревожно, не грустно — просто глухо. Такое странное состояние, когда вроде всё хорошо, а внутри будто ветер ходит сквозняком.
Решив не зависать в этом ощущении, я достала свой баскетбольный мяч. Надула его, проверяя плотность, и сжала в руках, привычно перекатывая. «Чего добру пропадать, — подумала я, — навыки сами себя не поддержат». Тем более, уверена: здесь, в таком большом ЖК, обязательно должна быть площадка. Проверив по карте, я действительно нашла её — всего в восьми минутах ходьбы. Отлично.
Натянула лонгслив, поверх надела своё именное джерси, достала кроссовки и вышла. На улице уже сгущались сумерки, воздух наполнился вечерней прохладой. Я шла, слушая хруст шагов по асфальту и чувствуя, как мир постепенно затихает вокруг. Где-то далеко лаяла собака, проехала машина, за окном второго этажа кто-то смеялся. Кристина прислала сообщение: «Я сегодня не приеду, буду ночевать у подруги . Не скучай». Я кивнула сама себе, убрала телефон в карман и пошла дальше.
Площадка оказалась пустой. Это даже немного удивило. В столице что, баскетбол совсем не в моде? — пронеслось в голове, но мысль тут же растворилась в воздухе. Я размялась, почувствовав, как мышцы постепенно приходят в тонус, и начала тренировку. В наушниках играла музыка — что-то ритмичное, качающее, полностью погружающее в процесс. Переводы мяча, проходы, степ-бэки — всё шло как по нотам. Ноги сами несли, руки двигались отточенно, и я словно забывала, что мир вообще существует. Я была только на площадке. Я и мяч. Всё.
Изредка кто-то проходил мимо, кто-то оглядывался, но мне было всё равно. Это было моё место силы, моя территория.
Прошло, наверное, полтора часа, может больше — я потеряла счёт времени. Пот скапливался под джерси, мышцы жгло, но я не останавливалась. Хотелось выложиться до конца. В очередной атаке я сделала резкий шаг вперёд, подскользнулась на крошечной лужице у края площадки и рухнула на колено. Содранная кожа мгновенно заныла. Не сильно, но неприятно. Присев, я достала бутылку с водой, осторожно полила ранку и поморщилась. А после продолжила играть.
Но вот в какой-то момент я почувствовала чьи-то руки на плечах. Вздрогнула. Сняла один наушник и резко обернулась. Передо мной стоял Гриша. Его лицо было злым, даже больше — яростным. Рядом стоял белобрысый, смотрел молча, но явно был озадачен.
— Арина, блять, время двенадцать ночи! — начал брат, срываясь на крик. — Ты в курсе вообще, как я охуел, когда зашёл в квартиру, а там тишина и тебя нет?! Я тебе звоню — тишина, пишу — ноль. Какого черта ты вытворяешь, а? Ты понимаешь, что я за тебя отвечаю? Что если бы с тобой что-то случилось — я даже не знал бы, где тебя искать!
Я застыла. Он редко так на меня кричал, ито только во время ссор серьезных. Обычно он сдержанный, рациональный. А сейчас... Сейчас в его голосе была паника, гнев, страх.
— Я спрашиваю, — продолжал он, — это что, по-твоему, нормально? Телефон у тебя для чего, мать твою?!
— Я просто хотела поиграть... — прошептала я. — Телефон был на ночном режиме, я не слышала...
— Забирай свой грёбаный мяч и пошли домой, — резко отрезал он, развернувшись.
Я молча взяла мяч и мы пошли .Я шла между ними, немного прихрамывая — коленка саднила с каждым шагом. Гриша заметил это и хмуро бросил:
— Доигралась? Ходишь, как раненая.
— Обычная ссадина, ничего особенного, — тихо ответила я.
— Дома сядешь и обработаешь. Без разговоров, — бросил он, не глядя.
— Гриш, ну чего ты так? Я же ничего страшного не сделала, — попробовала я мягко, почти умоляюще.
— Блять, Арина, не зли... — только и сказал он, сжав кулаки.
Я больше не стала говорить. Просто молча шла. Горло сжалось, в груди потеплело от обиды, а в глазах запершились слёзы. И хоть я с детства старалась не плакать при других — особенно от криков — это было другое. Это был он. Мой брат. Хоть и не родной, но близкий. И оттого ранило вдвойне. Первые слезинки прокатились по щекам, обжигая кожу.
Рядом идущий светловолосый парень заметил. Он не знал, что делать, замер на секунду, будто колебался. Но всё же аккуратно положил руку мне на плечо, легонько похлопал. Не задержал, не стал навязываться — просто дал понять: я рядом.
Дома я достала аптечку и долго смотрела на перекись. Казалось, вся квартира замерла, ждала, когда я наконец соберусь с духом. Но я никак не могла решиться. Ну как — взять и вылить эту адскую жидкость на живую рану?
Гриша ушёл в душ. Блондин остался. Видимо, они собирались что-то дописать дома. Он подошёл, посмотрел на меня и, не говоря ни слова, протянул руку.
— Давай, я помогу, — предложил он спокойно. Я молча передала ему баночку.
— Ариша, значит? — уточнил он. Я кивнула.— Красивое имя.
— Спасибо. А тебя как зовут?
Он начал аккуратно обрабатывать ранку, отчего я зашипела — жгло сильно.
— Артём. Или Майот, как хочешь, — улыбнулся он. После перекиси он дунул на ранку, обработал зелёнкой и бережно начал собирать аптечку обратно.
— Я поговорю с Гришей, он просто на эмоциях. Не бери близко, ладно? — сказал он тихо. Я кивнула, слабо улыбнулась и ушла к себе.
Когда ванная освободилась, я быстро приняла душ, смыла с себя остатки пыли, боли и переживаний этого дня. Потом легла в постель и почти сразу уснула, уставшая, и с тяжестью от слов брата.
«тем временем у парней»
— Гриш, ты чё, с цепи сорвался? — возмущённо бросил блондин, опершись плечом о косяк двери студии. В голосе чувствовалась не просто досада, а злость, подкреплённая искренним непониманием.
— Темыч, не лезь. Не твоё дело, — отрезал шатен, даже не обернувшись.
— Да понимаю я, что не моё. Но она твоя младшая сестра, мать твою! Ты мог спокойно объяснить, поговорить... А ты наорал на неё так, что она расплакалась. Это не по-мужски, Гриша. Так с младшими не обращаются.
Тишина. Шатен застыл, словно удар пришёлся прямо в грудь.
— Она плакала? — голос дрогнул, будто это был не он — упрямый и вспыльчивый парень, а кто-то совсем другой, уязвимый.
— Да. — В голосе Темы звучало разочарование, но и усталость. — Плакала, когда пыталась тебя успокоить. А ты опять срывался на ней. Ты хоть слышал, как она дрожащим голосом просила тебя не кричать?А ты лишь попросил ее не злить тебя.
Ответа не последовало. Лишь шумно выдохнув, Гриша провёл ладонью по лицу и откинулся на спинку кресла.
— Блядь... Тёмыч, давай на сегодня всё. Допишемся завтра. Нет сил, нет настроения.
— Как скажешь... Только поговори с ней. Завтра, сегодня — когда угодно. Ей было по-настоящему больно, Гриш. От твоих слов. От того, как ты на неё посмотрел... — тихо произнёс блондин и, не дожидаясь ответа, вышел.
Тёмыч жил неподалёку, буквально в соседнем доме, но на этот раз шаг его был особенно тяжёлым. Он знал, что сейчас в голове Гриши всё переворачивается с ног на голову.
Когда дверь за другом захлопнулась, шатен остался в полном одиночестве. В студии повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим щелчком метронома на мониторе. Он сидел, уставившись в одну точку, как будто пытался прокрутить всё назад и сказать что-то другое. Не так. Спокойно. С любовью. Как делал это всегда.
Действительно, Гриша никогда так не обращался с ней, наоборот когда не стало брата, старшего Царева и родителей, он старался заменить Даню и оберегал ее. Ведь старший брат никогда на нее не злился, даже если она как то проказничала или капризничала.Поэтому шатен брал пример с их отношений, вспоминал и учился у него. А после трагедии , вспоминал все и старался вести себя так же.
А сегодня... Что-то щёлкнуло. Он вспылил. Накричал. Громко, грубо, будто бы она была не его сестрой, а чужим, раздражающим человеком. И теперь это жгло изнутри. Как пепел на свежей ране.
Он встал. Медленно, будто боялся пошевелиться и разрушить хрупкий покой, наступивший в сердце. Шаги по коридору казались слишком громкими, даже предательскими. Он приоткрыл дверь в её комнату.
Там, в полумраке, лежала она — свернувшись калачиком, без пледа, словно забытая. На коленке блестела зелёнка — видно, всё-таки послушалась, обработала. И как назло, именно это простое, почти детское послушание, будто ножом резануло по сердцу. Даже после всего, что он наговорил, она сделала, как он просил.
Подойдя ближе, он осторожно поправил её волосы, сползшие на лицо. Лёгкая дрожь в пальцах. Не от холода — от вины. Он накинул на неё плед, тщательно, бережно, словно боялся потревожить сон.
— Прости, малышка... — прошептал он почти беззвучно и осторожно, как тень, поцеловал её в лоб.
Уходя, он на секунду обернулся. Тихое дыхание, расслабленные плечи — она спала. А он чувствовал, будто сердце сжалось до комка, который не пройти ни одним вдохом.