27
Т/и складывает руки на парте и опускает на них голову, прикрывая глаза. С каких пор учеба стала такой тяжелой?
Возможно, с того момента, когда привычная жизнь пошла по одному месту.
Теперь просто вздохнуть — задача со звездочкой. Близнецы сверлят её глазами с разных сторон класса каждую удобную минуту, будто выискивают в сжавшейся фигурке девушки ответы на все вопросы человечества. Молча смотрят, смотрят и смотрят, словно не замечают, как некогда лучшей подруге становится хуже.
Тошно от этих переглядок, от чужого игнорирования, от своей ненависти. Она думала, что в окружении таких же учеников будет легче, темные мысли не будут лезть своими липкими лапками в голову. Но легче не стало. Желание выбежать из класса, скрыться от взглядов двух родных людей увеличилось вдвойне. А последний удар сделал Ринтаро, который осадил близнецов словами "перестаньте пялиться в пустоту".
Пустоту.
Т/и — пустота.
Никто.
Как же хочется стать этой пустотой, чтобы никогда больше не слышать голос человека, который когда-то был всем. Самой большой любовью, самой сладкой нежностью, самой сильной поддержкой. А сейчас является самой большой болью.
Школьница слышит, как одноклассники разбредаются на обед, выходят из класса, оставляя её наедине со своим отчаяньем. Гул голосов переходит в коридор и постепенно стихает. Она позволяет себе рвано втянуть воздух и всхлипнуть.
— Реветь собралась? — насмешливый голос заставляет резко вскинуть голову, — Тупица, — Акио стоит в дверном проеме, облокотившись на косяк, — Пошли. Я хочу есть. Поистеришь рядышком, пока я поем.
И он разворачивается на пятках, выходя из кабинета.
Они устраиваются на улице. Нагретый воздух приятно оглаживает голую кожу ног, ласкает лицо, греет девичьи пальцы.
— Ну так что, — бегун усаживается прямо на скошенную траву, раскидывая длинные ноги в сторону и распаковывая купленную в столовой булочку, — Давай, начинай. Я весь во внимании.
Т/и пару раз обходит сидящего парня, не решаясь усесться рядом. Задний двор школы пустует, многие заняли столовую или остались в классах, разделяя трапезу с друзьями.
— Ты так себе всё отморозишь, — невпопад кидает школьница, вспоминая, что тепла раньше совсем не было, поэтому земля не успела прогреться, — Если, конечно, у тебя там что-нибудь есть.
Акио давится куском булочки, которую он успел надкусить, и громко кашляет. Девушка хихикает в кулак, наблюдая за потугами школьника. Рядом с этим хамом необычайно легко. Будто они знакомы долго-долго. И не было никаких ужинов, стычек в коридорах и необоснованных наездов. Словно вот так покалывать друг друга — норма.
Рядом с Акио становится лучше.
— Ты вообще думаешь, что говоришь, куриные лапки? — возмущается парень, откашлявшись, — У меня там ого-го!
Т/и несдержанно смеется над серьезностью, с которой бегун говорит это, не замечая его алых щек.
— Прости-прости, — произносит она, унимая приступ смеха. Воспоминания о Ринтаро всплывают в голове, заставляя почувствовать наступающую волну тягучей боли. Так просто избавиться от неё не получится.
Спортсмен рядом насуплено жует свою булку, ожидая дальнейших слов от собеседницы, но та останавливается перед ним и, придерживая подол форменной юбки, усаживается на корточки, пряча лицо на согнутых коленях.
— Эй, — окликает школьницу Акио, — Ты чего? — он сминает пакет от съеденной вкусности и кладет рядом, переключая все внимание на девушку, — Болит что-то?
Т/и отрицательно мычит.
— Есть хочешь? Могу сбегать в столовку.
Еще одно отрицательное мычание, на которое бегун тяжело вздыхает и придвигается к Т/и, не заботясь о том, что на штанах останутся зеленые разводы. Его ноги теперь располагаются по обе стороны от сжавшейся девушки, а сам он упирается лбом в её макушку, мягко бодаясь.
— Ты это.. Только сильно не плачь, ладно? Я не умею нормально успокаивать.
Школьница ничего не отвечает, продолжая думать о том, что произошло в классе. Парочка соленых капель срываются с ресницы, делая кожу ног влажной.
— Тшш, — шепчет парень, заводя одну руку за спину Т/и и неловко поглаживая, — Если ты из-за тех придурков, то... — он подбирает слова, чтобы не начать поливать их грязью, — То просто не плачь! Они не заслуживают тебя.
Акио не понимает, почему возится с ней. Выискивает знакомую фигурку в толпе школьников, постоянно подначивает, обзывает и держится рядом. Он просто помогает Джуну и Акихиро последить за школьницей, так ведь? Ничего личного.
Со стороны второго этажа здания школы за парочкой наблюдает три пары заинтересованных глаз.
Ринтаро больно прикусывает щеку изнутри, сжимая руками подоконник до побелевших костяшек. Внутренности скручивает жгучая ревность, которая усиливается от одного взгляда на парочку. Акио продолжает гладить спину девушки, рассыпаясь в каких-то грозных словах. А Т/и не отталкивает чужие руки, принимая ласку. От этого пелена злости застилает глаза.
— Успокойся, — на плечо опускается тяжелая рука рядом стоящего Осаму, который тоже наблюдает за развернувшейся картиной. Близнецы с каждым часом становятся все серьезней и тише. Атмосфера между тремя друзьями накаляется до предела.
— Сам виноват, — рычит Атсуму, отворачиваясь, — Нахуй было говорить про пустоту? Ты совсем ебанулся.
Рин думает, что старший Мия прав. Он ебанулся. Он не отдает себе отчета в том, что говорит, утопая в своих чувствах, и по-другому не может. Т/и рядом, но одновременно далеко. Вот она — руку протяни, коснешься нежной кожи, мягких волос, теплых губ, но слова Акихиро встают перед парнем нерушимой преградой.
— Вы должны полностью отдалиться от Т/и, — звучит в приказном тоне. Акихиро сидит рядом с местом водителя, рассматривая троих парней на заднем сиденье через зеркало. Дождь нещадно стучит по лобовому стеклу, закрывая обзор.
Атсуму открывает рот, чтобы возразить, но останавливается от сильной хватки брата на своем запястье. Осаму ощутимо сжимает руку близнеца, кожей ощущая тяжелый взгляд светлых глаз сквозь стекла очков.
— Понимаю, — голос Хиро пропитан напускной игривостью, будто ему весело наблюдать за стушевавшимися школьниками. Как удав играет с мышатами. — Она ваша подруга, близкий человек. Да еще и с проблемами в семье. Как можно бросить её? — вопрос риторический, мужчина тянет губы в улыбке, фальшивой и услужливой, — Надо будет постараться.
Суна переводит взгляд на место водителя, которое занимает светловолосый мужчина со шрамом на лице. Он прекрасно видит, как одна его рука держится за пистолет, скрытый плотной тканью пальто. Угрожать подросткам оружием — низко, но эффективно. Кажется, шрамированный беспрекословно слушается Акихиро.
— Ладно вам, — насмехается Харада, — Не бойтесь вы так. Джун, убери руки от пистолета, — светловолосый повинуется. Аки поворачивается туловищем к парням, выражение его лица принимает самый дружелюбный вид. Как будто это не он секунду назад улыбался отвратительно и опасно щурил глаза. — Я не желаю Т/и зла. Мы с ней в одной лодке. Лодке, которая скоро утонет. Не легче ли сразу её потопить? — он хихикает как ребенок, — Шучу-шучу. Как вы, наверняка, знаете я — тот, с кем хотят обвенчать вашу подругу, — слова мужчина отдаются тяжестью где-то под ребрами, — Всё это делается только из-за наших отцов, которые хотят таким образом объединить свой союз. Отвратительно, не так ли? Словно мы в средневековье. Ну, у стариков свои тараканы, не будем вдаваться в подробности. Так вот, Т/и у нас довольно-таки не глупая девочка, поэтому она, скорее всего, просечет мой план, — Хиро на долю секунды отводит взгляд, припоминая что-то, а потом вновь смотрит на школьников, — Мой отец ненавидит слабых людей. Тех, кто не умеет подстраиваться под ситуацию, откидывать все свои чувства и идти вперед с холодным расчетом, — он по-доброму улыбается, улыбка его не вяжется со словами, которые он произносит после, — Я предлагаю сделать Т/и слабой. Условно, конечно же. Отец поймет, что она не та, кто ему нужен и, возможно, расторгнет помолвку, ну, или попросит нас развестись в ближайшее время.
Ринтаро мутит от жара, который испускает печка в машине, от теплой ноги Осаму, который сидит рядом, и от речи этого змея.
— Это так важно? — подает голос младший Мия. Он держится лучше всех, не давая ни одной эмоции просочится на лицо, — Можно попросить Т/и притвориться.
— Нет, — Акихиро качает головой, оправа очков поблескивает от света уличных фонарей, который бликами ложится через окно, — Мой отец не дурак. Он видит ложь насквозь, не зря занимает такой высокий пост. Мы с вами просто немного подтолкнем Т/и к угнетенному состоянию, а дальше дело за малым. Прошу, доверьтесь, с ней все будет хорошо.
Трель звонка оповещает о конце обеденного перерыва. Школьники вокруг разбредаются по классам, занимая свои места и готовясь к новой порции знаний.
Видно, как Акио поднимается, осматривает свои испачканные травой штаны, слышится громкое "сука, испачкал!", и бегун буквально поднимает на ноги Т/и, придерживая за плечи. Они вместе уходят с заднего двора.
Тсуму пихает Рина локтем, намекая, что пора возвращаться на уроки.
Акихиро же не мог врать, верно?
[средняя школа префектуры Хиого]
— Хей, Харука, — окликает мальчика одноклассник, — Ты не хочешь с нами пойти?
Светловолосый отрицательно качает головой, слыша в ответ недовольное улюлюканье остальных. Они собрались сходить в караоке, чтобы немного развлечься после учебного дня, и рассчитывали, что Хару пойдет с ними.
— Ты чего, как не свой, — еще один паренек обходит парту названного сзади и закидывает руку ему на плечо, тормоша друга, — Пошли, там будет весело.
Ага, весело. Опять друзья начнут приставать к соседним кабинкам, выискивая хорошеньких девчонок. Кое-что в штанах не позволяет им вести себя спокойно. От их извечных поползновений к женскому полу становится не по себе. Харука думает, что выглядит как белая ворона, оставаясь в стороне. Лучше уж вообще не идти.
— Он ясно дал понять, что не хочет идти, — к небольшой группе мальчиков подходит Чисо, останавливаясь перед столом Хару. Тон рыжеволосого строгий, но не настолько, чтобы казаться грубым. Он мягко останавливает приставания друзей.
— Ой, защитник, — кто-то сбоку смеётся и другие подхватывают его веселье, — Ладно-ладно, спасай свою принцессу.
Школьники расходятся по своим местам, собирая рюкзаки. Если те двое не захотели — значит, пойдут без них.
— Йо, Хару, — Хьюго улыбается другу, не придавая значения румянцу, который пятнами покрывает бледную кожу мальчика, — Ты как?
— Ага, нормально, — Ру аккуратно укладывает остатки тетрадей в школьную сумку и встает с места, — Идём?
— Пошли, — Чисо выходит первым, принимаясь болтать обо всем на свете. Харука пристраивается рядом, внимательно слушая друга. Они идут вместе до самых ворот, обходя стороной группы ребят, которые кучкуются повсюду: многие готовятся к фестивалю, который проводит средняя школа в честь своих выпускников и, по совместительству, будущих старшеклассников.
— Мы же с тобой пойдем на фестиваль? — спрашивает Хьюго, когда он наконец выбираются из толкучки, которая образовалась на входе, — Думаю, тем будет весело.
— Ага, — тянет Харука, стараясь не смотреть на рыжеволосого.
— Кстати, — уже тише произносит старший мальчик, — Ты помирился с сестрой?
Воспоминания больно ударяют по голове, заставляя Хару поморщится. Он сказал Чисо, что они с Т/и просто немного повздорили, умалчивая всю ситуацию, которая произошла пару дней назад. Ру так и продолжает избегать сестру, боясь вновь нарваться на крик. Мальчик понимает, что это неправильно — он сейчас нужен девушке как никогда, но внутри все равно поднимается стена страха, заложенного с самого детства. Кричат — беги и прячься. Такова его жизнь.
— Ещё нет, — просто отвечает светловолосый, вышагивая по дорожке к школьным воротам.
— Жаль. Может, вам стоит просто поговорить? — предлагает Хьюго, — Она у тебя классная.
— Да.. классная, — бурчит Харука, выходя за пределы территории учебного заведения, — Все будет хорошо, — он не понимает, говорит ли эти слова другу или самому себе, — Ладно, я пойду.
Их дома располагаются в разных сторонах от школы, поэтому именно на этом месте они прощаются, расходясь по своим дорогам.
— Погоди, — останавливает мальчика Чисо, — Не хочешь зайти ко мне? Ма будет рада, — рыжик привычно именует свою бабушку коротким «ма», широко улыбаясь.
Хару опрометчиво сморит на веснушчатое лицо и теряется. Теряется в глубоких глазах, тёплой улыбке и сотне поцелуев солнца.
Теряется в лике своей любви.
Чисо, кажется, улыбается ещё шире, услышав положительный ответ.
— Пошли, — он хватает руку Хару и тянет его за собой.
Ладонь у Хьюго тёплая, такая же, как и он весь. Тёплый, солнечный и яркий. Рыжик продолжает болтать о мелочах: ругает общих друзей, которые настойчиво уговаривают пойти с ними, но тут же утверждает, что они хорошие, хоть и иногда полные придурки; причитает о том, что госпожа Чисо пилит их вместе с дедом за разбросанные по дому носки; увлечённо рассказывает о новой рассаде, которую они купили в цветочном магазине семьи Суна. Говорит, говорит, говорит без умолку. Раскрывает всего себя, выкладывает на блюдечко и преподносит Хару. Мол, на, смотри, спрашивай, грейся о мое тепло, не жалко.
И Харука хочет ответить ему тем же. Показать, что Хьюго для него — свет. Радость, счастье, нежность. Всё и сразу.
До дома Чисо они доходят быстро. Хьюго увлечён разговором, а Харука — им.
— Заходи, — веснушчатый гостеприимно распахивает дверь и пропускает вперёд друга, — Ма, па! Мы дома! — кричит он, заходя следом и скидывая поношенные кеды.
— Не кричи, Хьюго, — из гостиной показывается седая женская голова, на остром носу держатся тонкие очки для чтения, а темно-синие глаза, поддёрнутые дымкой, смотрят с интересом, — Харука? Как ты, мальчик мой?
Пожилая женщина приближается к двум мальчикам, быстро чмокая их макушки.
По телу Хару разливается приятная нуга. Госпожа Чисо всегда так добра с ним. Делится своей заботой и лаской, как с родным внуком. Наверное, мама тоже должна была так делать.
— Простите за вторжение, — почтительно извиняется светловолосый и поднимает глаза на собеседницу, — Здравствуйте, госпожа Чисо.
— Для тебя - просто Нана, — она легко улыбается и переводит внимание на притихшего Хьюго, — А ты что молчишь? Чего не предупредил, что к нам гости придут, м? Я бы приготовила чего-нибудь.
— Ну, мааа...
— Я тебе не мама! — строго отвечает женщина.
— Не ругайте Хьюго, госпо... Нана, — вклинивается Ру, — Я сам, можно сказать, напросился.
— Знаю я это «напросился», — ворчит седовласая, стягивая с носа очки и убирая их в карман серого платья, — Он, наверное, под руку схватил и потащил, да? — она не пытается обвинить внука, лишь мягко журит его, — Ладно, идите, я пока чай сделаю.
— Спасибо, ма! — рыжик и не обращает внимания на недовольство покровительницы, быстро направляя друга в сторону своей комнаты.
Харука послушно следует за старшим мальчиком, позволяя себе расслабиться впервые за долгое время.
Интересно, именно так выглядит родительская любовь?
— Итак, — Чисо скидывает школьную сумку в угол комнаты, поворачиваясь корпусом к Хару, который аккуратно кладет свои школьные пожитки рядом с дверью, — Говори, чем будем заниматься!
— Нуу, — неуверенно тянет светловолосый, окидывая комнату друга внимательным взглядом. Всё на своих местах: кровать, наспех заправленная с самого утра; рабочий стол, на котором царит абсолютно беспорядок, хотя, если присмотреться — в каждом хаосе можно разглядеть ровность линий; шкаф, тумба, всё стандартно. Внимание привлекает мольберт, который занимает пространство у окна.
— Не хочешь порисовать? — вырывается первое, что думает Харука.
Чисо рисует просто удивительно красиво. И это не только про его картины, но и про него самого. Он полностью отдаётся процессу, вживаясь в роль творца. Это настолько завораживающе, что Хару не может оторвать взгляда от ровного профиля друга, его жилистых рук, сжимающих кисти. А то, как он иногда закусывает кончик кисточки, — запускает электрические разряды по телу.
— Рисовать? — тянет Чисо, — Ну у нас же завтра художка. Хочешь, — загорается новой идеей мальчик, — Ты нарисуешь меня?
— Сядь, пожалуйста, на кровать, — просит Харука и придвигает стул от рабочего стола к мольберту, усаживаясь поудобнее. Работать так непривычно: обычно, мальчик рисует за столом или прямо в кровати, не утруждая себя правильностью осанки или удобством поверхности для рисования. Главное, чтобы под рукой были бумага и карандаш, а остальное — не так важно.
— Ага, — Хьюго плюхается на своё ложе, принимая самую несуразную позу, тем самым вызывая улыбку на лице Хару.
— Эй, садись нормально, — смеётся светловолосы, наблюдая за тем, как друг изворачивается и так, и сяк, еще больше смеша мальчика.
— Ладно-ладно, — сдаётся рыжик и, наконец, принимает нормальное положение. Яркие волосы растрёпанны после кувырканий, щеки немного покраснели и отлично выделялись на фоне веснушек, глаза блестели озорством.
— Сиди спокойно, — Харука берет острый карандаш и делает несколько первых набросков: намечает овал лица, глаза, брови и мальчишеские уши. Линии мягкие и легкие, практически невесомые. Ру уже столько раз рисовал друга, что, кажется, набил руку.
Процесс занимает не больше получаса. За это время Чисо успевает рассказать несколько историй, которые разбавляют тишину комнаты. Рыжеволосый всегда славился своей болтливостью и умением найти рассказ на любой случай.
— Почти всё, — произносит светловолосый, делая несколько последних штрихов, — Готово.
Рыжик подрывается с места, приближаясь к другу. Он становится позади художника, всматриваясь в свою нарисованную копию.
— Вааа, — восторженно тянет Хьюго, наклоняясь чуть ближе через плечо светловолосого к мольберту, — Потрясно!
Харука чувствует, как к спине прижимается чужая грудь, касание сквозь слои одежды кажется настоящим ожогом. Веснушчатое лицо непозволительно близко. Сердце срывается на бешенный ритм, ощутимо ударяясь о грудную клетку. На виске чувствуется горячее дыхание рыжеволосого.
Ру разрывается между желанием повернуться и поцеловать его, и отстраниться, удерживая все чувства в себе.
Харука разворачивается в бок и заключает Чисо в объятия, утыкаясь носом в изгиб тонкой шеи. От рыжего пахнет домом. Цветочным чаем, стиральным порошком и свежим печеньем. Немного красками и неброским ароматом дезодоранта.
— Эээй, — Хьюго обнимает его в ответ, немного пригибаясь, чтобы было удобнее. Объятия — одна из любимых форм привязанности мальчика, на ровне с поддерживающими словами и смешливыми историями, которые поднимают настроение. Он обхватывает Хару сильнее, тянет его на себя, поднимая на ноги, и раскачивается в разные стороны. Они качают друг друга, убаюкивая.
На душе так хорошо, что словами не передать. Чисо не отталкивает, разрешает дотрагиваться до себя, вдыхать знакомый запах полной грудью и успокаивать все страхи и волнения внутри.
Харука думает, что просто стоять вот так, держа свое солнце в руках, — самое большое благословение.
— Мальчики! — слышится за закрытой дверью, — Идите чай пить!
Хьюго немного отстраняется, продолжая держать сцепленные руки за спиной у светловолосого.
— Ты в порядке?
— Да, — выдыхает Харука, чувствуя облегчение, — Идем?
— Ага, — рыжик утвердительно кивает и в крайний раз сжимает друга в объятиях.
Двое школьников отходят в разные стороны, после чего направляются к двери.
***
— Я больше не буду с тобой ходить на отработку, — устало тянет Т/и, следуя за Акио, который практически выбежал из класса, где отрабатывал математику, — Зачем ты вообще меня потащил?
— Мне нужна была моральная поддержка, — кидает школьник, останавливаясь, чтобы завязать шнурки кроссовок потуже.
Время уже давным-давно перевалило за пределы учебного процесса. На улицы Хиого опускались сумерки, покрывая префектуру мраком.
Акио перехватил Т/и сразу после уроков, утягивая в сторону другого крыла школы. Там, где принимали отработки у злостных прогульщиков.
— Уже темнеет, — бурчит школьница, ожидая, когда бегун закончит со шнурками.
— Темноты боишься, тупица? — он разгибается, поправляя форменную рубашку, — Не ссы, провожу.
— Ещё счастье привалило, — произносит себе под нос, чтобы собеседник ненароком не услышал её недовольства. А то обидится ещё.
— Пошли, — парень хватает руку Т/и чуть выше локтя и уверенно шагает в нужную ему сторону.
— Господи, — вздыхает девушка, понимая, что этот хам приклеился к ней, как банный лист, ничем не отодрать. Целый день крутится рядом, не давая и минуты остаться наедине с собой и своими мыслями.
— Можно просто Акио, — хмыкает он на слова школьницы.
Она закатывает глаза и послушно следует за спортсменом, оглядываясь по сторонам. Школа в такие часы кажется другим местом.
— А куда мы? — задаёт волнующий вопрос спустя несколько минут, понимая, что они подходят к самому нежеланному в данный момент месту — спортивному залу.
— К тренеру заглянем, потом пойдём, — он отпускает чужую руку, останавливаясь перед широкими дверьми зала, — Надо спросить на счёт соревнований.
— Погоди, — Т/и хватается за рукав его рубашки, — Там сейчас волейбольная трениров...
Она не успевает закончить предложение, как одна из дверей отодвигается в сторону и перед ними предстают несколько волейболистов.
Т/и отпускает рукав Акио и кладет ладонь на его спину, подталкивая вперёд. Взгляд упирается в пол, сердце пропускает несколько ударов, ноги становятся ватными.
Пройти. Пройти мимо.
Ты пустое место. Пустота.
Не смотри на них.
Не смотри.
Бегун шагает вперёд, расталкивая волейболистов, словно щит для девушки. Она переставляет ноги, пытаясь изо всех сил, чтобы случайно не зацепиться глазами за знакомые кроссовки, форму, руки, лица. Нельзя допустить, чтобы прямо тут у неё разгорелся приступ паники.
Чужое прикосновение к своей руке больно жжется. Она медленно ведёт взгляд выше и видит, как длинные пальцы оборачиваются вокруг её запястья. Она узнаёт их из тысячи. Руки сеттера особенные, они столько раз смахивали слёзы с девичьих щёк, ласково перебирали волосы, гладили по спине во время объятий. Атсуму держит мягко, но крепко.
— Т/и, — шепчет он. Совсем как шептала Т/и тогда, в классе. Девушка завал его, вкладывая в каждый звук имени друга мольбу.
Сейчас он делает то же самое.
— Т/и.. — она не поднимает глаза на него, как он не опускал на неё. Полностью копирует его действия, с завидной точностью выдергивая ладонь из хватки. Слышно, как старший Мия втягивает через нос воздух, не ожидав такого от школьницы.
Т/и следует дальше за Акио, смотря лишь на широкую спину бегуна.
Она — пустое место для них.
Они для неё — никто.
Акио провожает её до дома, не решаясь сказать ни слова.
Они идут рядом, каждый в своих мыслях. Свет уличных фонарей рассеивает темноту вокруг, освещая путь. Окна домов, которые встречаются по дороге, постепенно гаснут. Хиого погружается в ночь.
Бегун молчал начиная от кабинета тренера, куда Т/и так и не решилась зайти, заканчивая данным моментом. Он даже не подкалывал школьницу, не зная, как правильно вести себя. А сама девушка была словно в прострации.
Запястье всё ещё горело от прикосновения.
— Мне больно, — неожиданно говорит Т/и, привлекая чужое внимание, — Мне так больно, Акио.
Он замирает на месте, испуганно пялясь на спутницу.
— Б-больно? Ты поранилась? — неуверенно спрашивает спортсмен, осматривая быстрым взглядом девушку на наличие повреждений. Вроде, он был рядом все время. Когда умудрилась?
— Больно, — повторяет Т/и, останавливаясь и вглядываясь в темную дорогу, которая тянется дальше и дальше.
Он ругается себе под нос и в один широкий шаг сокращает расстояние между ними, становясь перед девушкой.
Последи улицы замирают две фигуры.
— Я люблю его, — шёпот кажется криком, оглушает, пробуждая желание прикрыть уши, — Я устала, Акио.
Спортсмен дергается от девичьих слов, не понимая, почему внутри становится так тяжело, что-то чёрное и колючее разливается по телу.
— Я скучаю по ним, — продолжает Т/и, переводя глаза на парня.
И он задыхается. Захлебывается в этом взгляде. Тонет в океане боли и отчаянья. Теряет себя в чужих глазах, находя что-то более темное и большое — страх, одиночество, горе.
Чужая боль на вкус как соль. Как слёзы и холодный ветер.
— Скажи, что всё будет хорошо, — молит она, кривя губы в неискренней улыбке. Будто пытается словить радость за хрупкие крылья.
— Всё.. — губы немеют, наливаются свинцом, когда он видит блестящие капли в уголках красивых глаз. Секунда — и мокрые дорожки очерчивают щеки.
— Скажи, — Т/и хватается за него, как за единственное, что держит на плаву. Как за спасательный круг, бронежилет, пуленепробиваемое стекло. И рушится, рассыпается на его глазах.
Акио сглатывает горькую слюну, рвано вздыхая.
— Всё будет хорошо.