Глава 36. Душа
Только я сама решаю, когда закончится мой путь. Могу ли я выбрать исчезнуть навсегда? Могу. Но сейчас я делаю иной выбор...
Прожитых жизней достаточно, как достаточно и пройденных уроков, и полученных мною опытов. Все мои драгоценности бережно упакованы в чемоданы. У меня не осталось ничего, кроме истины, поэтому с лёгкостью я могу весь свой багаж вместить в маленькое кольцо, которое надену на палец, или в брошь, которой застегну свой непродуваемый плащ. А можно ли не брать свои драгоценности с собой? Что если они мне больше не понадобятся? А что если их кому-то подарить? Нет, так не пойдёт, ведь я иду совсем другим путём... Пока оставлю всё здесь – в небесной камере хранения, пусть и моя мудрость там полежит, может, я и сама буду время от времени к ней возвращаться, как всегда возвращаются к стоящей на видном месте любимой книге. «Но ты же никогда не перечитывала ни одну книгу!» – возражу я себе. Да, это так. Но стопка прочитанных мною книг всегда давала мне некое чувство собственной значимости, что я делаю именно то, для чего был создан каждый конкретный миг в моих прожитых вдоль и поперёк жизнях.
Теперь нет сожалений, нет ни печали, ни грусти. Нет радости, нет счастья, нет даже любви. Я всё это оставила. В конце моего туннеля виден Свет, но я туда не иду. Я, наоборот, поворачиваю к нему свою спину и начинаю двигаться в обратном направлении. Я не переживаю: Свет будет мне светить всегда, потому что он никуда не денется, и он не угаснет, так как он есть везде, и я открыта для него, поэтому я смело шагаю в то, что ещё нигде не прописано. На моём пути нет шлагбаумов, и моё дорожное полотно не размывают выходящие из берегов шумные реки. Все эмоции я тоже оставила, и новые чувства уже не рождаются во мне. Кто же я такая? К чему я пришла? А разве я отсюда когда-то уходила? «Смешно!» – сказала бы я прошлая. Но я не прошлая, и даже не настоящая, потому что настоящее всегда посередине. А я и не впереди, я просто за границами. Что меня отличает от пространства вокруг? – мои глаза, которые как две звезды манят к себе заблудившихся усталых путников. «Знаешь, я могла бы сейчас сама сотворять звёзды, или вообще стать звездой», – ответила бы я на сомнения моего собеседника, но я ни с кем не говорю, потому что мною всё и всем уже сказано.
***
Был солнечный день. Мягкий сентябрь – такой, как я люблю. Уже нет жары, и дожди ещё придут не скоро. Лучшее время для созерцания своей собственной тишины.
Мы с Гарри поехали на пляж. Океан был моим главным целителем, так как на берегу боль хоть ненамного разжимала свои челюсти, давая мне сделать глоток ничем не омрачённого сознания.
Мы всегда приезжали в одно и тоже место: бескрайний песок, большие серо-красные камни, которые волны отшлифовали практически до блеска. Для меня каждая встреча с океаном была такой, будто я никогда его не видела раньше, потому что никогда не знала, какой узор сплетут для меня волны в своём изысканном кружеве. Завораживающее зрелище.
Гарри остановил моё кресло-каталку, дальше передвигаться не позволял песок.
– Я вернусь очень быстро.
– Вы ко мне обращаетесь, молодой человек? – спросила я, очнувшись от мимолётной дрёмы.
– Лиз, это я, Гарри. Схожу за подстилкой и нашим ланчем. Буч останется с тобой, – молодой человек потрепал по голове красивую белую собаку.
– Вот как нынче знакомятся! – я игриво протянула молодому человеку свою руку. – Но, хочу вас расстроить, я уже замужем.
Я оглянулась по сторонам:
– Где же он?! Гарри! Гарри! Ты тут, дорогой?!
– Лиз, я с тобой. – Гарри нежно прикоснулся своими ладонями к моим щекам и посмотрел мне в глаза.
– Ох, ты тут! А то без тебя ко мне уже подходят знакомиться. А где наш Буч?
– Он же рядом.
Собака виляла своим пушистым хвостом, никуда не отходя от моего кресла.
– Я скоро вернусь. Жди меня.
– Хорошо. Буду ждать. И захвати мою шаль! Вдруг мне станет холодно.
Гарри обернулся, кивнул мне своей лучезарной улыбкой и ушёл к припаркованной на стоянке машине.
Я осталась одна, точнее, не одна: Буч положил свою морду на мои колени, я погладила его, и пёс, довольный, улёгся рядом. Мимо пронеслась целая стая чаек, но я не успела различить, что же они мне кричали. Наверное, кто-то из них увидел где-то косяк серебристой селёдки, поэтому они и подняли такой суматошный гвалт.
Вдали я заметила кайтера. Ветер норовил унести его в небо, но он всякий раз возвращался на воду. Он так умело маневрировал среди волн, что на миг мне показалось, что я его знаю, но не помню его имени. Вот кайтер скрылся из виду, и передо мной остался только океан. Я уже не слышала его гудящий шум, будто кто-то отключил мне слух, но я могла ещё видеть, и доступным мне зрением я всматривалась в горизонт, который на самом деле был не линией, разделявшей воду и воздух, – горизонт был всем: и днём, и ночью; и началом, и концом; и старым, и новым; и жизнью, и смертью...
«Как это всё удивительно», – подумала я.
Я сделала вдох, а выдох случился сам по себе. Мои глаза закрылись, чтобы никогда больше не закрываться.
– Лиз, я вернулся, – Гарри бросил на песок соломенную подстилку и поставил сумку-холодильник. – Лиз...
По щекам Гарри потекли горячие слёзы. Радости.
Любовь всегда возвращается. Я это знала, и я больше не переживала за тех, кто меня когда-либо любил.
Конец.