Нерассказанная История Чернил

После ухода Робардса воцарилась гробовая тишина. Шок от вторжения Рона и угрозы начальника начал отступать, и на его место пришла леденящая волна последствий. Гермиона стояла, обхватив себя руками, глядя в пол, где валялись разбросанные бумаги, немой свидетель их минутной слабости. Ее мир, который и так трещал по швам, только что получил новый, сокрушительный удар.

— Он... он никогда не простит, — прошептала она, и голос ее звучал чужим, сдавленным. — Рон. И Гарри... Он все расскажет Гарри. Они... — Она подняла на Драко глаза, полные настоящего, животного страха, который не имел ничего общего с древними контрактами. — Они будут смотреть на меня так же, как он сейчас. Как на предателя. Как на... на сумасшедшую. Я останусь одна.

Слезы, которых не было в пылу скандала, теперь навернулись на глаза и покатились по щекам, оставляя соленые дорожки на запыленной коже.

Драко не двинулся с места. Он не попытался ее обнять, утешить пустыми словами. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Была лишь усталая, тяжелая ясность.

— Они — твои друзья, Грейнджер, — сказал он, и его голос был удивительно спокойным. — Или были. Они видели в тебе часть своего мифа о «золотом трио», о героях. Чистых, несгибаемых. А ты оказалась живой. Со своими слабостями, своими... выборами. Своим желанием. Особенно с желанием, направленным в такую ошибочную, с их точки зрения, сторону.

— Это не «ошибка»! — вырвалось у нее сквозь слезы, но в голосе не было уверенности, лишь отчаяние.

— Для них — да, — парировал он безжалостно. — И им придется с этим жить. Так же, как и тебе. Ты можешь бегать за ними, оправдываться, умолять о прощении. Или можешь дать им время. А пока — жить с последствиями своего выбора. Того выбора, который ты сделала, когда не оттолкнула меня только что. Или раньше.

Его слова были жесткими, как гранит. Они не утешали. Они вправляли мозги, возвращая ее с небес паники на твердую, пусть и безрадостную, почву реальности. Он был прав. Она сделала выбор. Снова и снова. Когда поцеловала его в ответ. Когда согласилась работать. Когда позволила этой странной, опасной связи стать чем-то большим.

Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, смазывая слезы и пыль. Дыхание стало ровнее. Паника отступила, сменившись тяжелой, горестной решимостью.

— Я не хочу их терять, — тихо призналась она.
— Возможно, и не потеряешь, — пожал он плечами, но без особой веры. — Но это уже будет не так, как раньше. Никогда. Ты это понимаешь?

Она кивнула. Понимала. Это было самое горькое прозрение. Детство, война, невинность — все это осталось в прошлом. Они выросли. И их пути начали расходиться еще раньше, а сегодня расхождение стало пропастью.

Она посмотрела на него — на этого человека, который стал причиной этой пропасти, но и единственным, кто стоял по эту ее сторону. Кто понимал цену тайн, долга и одиночества. Кто не осуждал ее за слабость, а просто констатировал факты.

Сделала шаг. Еще один. И, неловко, робко, обняла его. Прижалась лицом к его груди, к дорогой ткани его мантии, которая теперь была немного мятой. Новые слезы, уже тихие, бессильные, просочились сквозь ткань его рубашки.

Он замер на мгновение, будто удивленный. Потом его руки медленно, нерешительно обняли ее в ответ. Одна ладонь легла ей на спину, другая — на затылок, пальцы впутались в ее растрепанные волосы. Он не говорил «все будет хорошо». Он просто стоял, держа ее, и его молчание было удивительно утешительным. В нем не было фальши. Было лишь признание общей беды.

— Ладно, — наконец прошептал он ей в волосы. — Хватит. Поплакала — и хватит. Мы все еще живы. И работа никуда не делась. Пойдем отсюда. В этом пыльном захолустье нам сегодня делать больше нечего.

Он осторожно отстранил ее, достал из кармана платок (безупречно чистый, конечно) и протянул ей. — Приведи себя в порядок. Идем пить кофе. Настоящий, а не эту министерскую бурду. Нужно обсудить дневник. И... все остальное.

Она кивнула, вытирая лицо, стараясь хоть как-то пригладить волосы. Она чувствовала себя разбитой, но больше не потерянной. Была точка опоры. Твердая, неудобная, но реальная.

---

Они снова оказались в том же кафе, но за другим столиком, в самом углу,у окна.Заказ — один эспрессо для Малфоя, латте и кусок шоколадного торта для Гермионы («Тебе нужен сахар, ты белая как мел», — буркнул Драко) — принесла новая официантка. Молодая, очень привлекательная блондинка с лучезарной улыбкой и формой, которая оставляла мало для воображения. Ставя чашки, она намеренно наклонилась к Драко, выпячивая грудь чуть ли не ему в лицо.

— Все в порядке, сэр? Что-нибудь еще? — спросила она сладким голосом, бросив на него многообещающий взгляд.

Драко откинулся на спинку стула. Его усталое, напряженное лицо на мгновение осветила привычная, самоуверенная, слегка похабная улыбка. Взгляд его скользнул по ее декольте с неприкрытой оценкой. — Пока все отлично, спасибо.

Девушка застенчиво (но не слишком) улыбнулась и поплыла прочь, специально слегка покачивая бедрами.

Гермиона, которая только начала приходить в себя, замерла с куском торта на вилке. По ее щекам разлился не румянец смущения, а жар чистой, беспримесной ярости. Она смотрела на Драко, и в ее карих глазах явно читалось: «Серьезно? Прямо сейчас?»

Драко перевел взгляд с удаляющейся официантки на Гермиону. Увидел ее взгляд. Усмешка на его лице стала шире, откровеннее, полной его старого, надменного веселья. Он наклонился через стол, сокращая расстояние между ними до минимума.

— Что, Грейнджер? — прошептал он, и в его голосе зазвучала знакомая, игривая опасность. — Ревнуешь?

Она резко выдохнула, сжимая вилку так, что металл впился в ладонь.
— Не смей, — прошипела она, но в ее тоне не было прежней силы, только смущение и злость.

Он не отодвигался. Его взгляд скользнул по ее лицу, губам, спустился к вырезу ее блузки, который после сегодняшних событий выглядел не менее вызывающе, чем у официантки.
— Ходи передо мной тоже так, — продолжал он тем же низким, интимным шепотом, — и буду на тебя смотреть. Так же. Или даже больше.

От его слов и тона по ее спине пробежали мурашки — смесь возмущения и чего-то темного, запретного. Он видел ее реакцию. Чувствовал через связь всплеск гнева, замешанного на внезапном остром интересе. Он усмехнулся еще шире, наконец откинувшись назад, и взял свою чашку, с видом кота, проглотившего канарейку.

— Заткнись и пей свой кофе, — процедила Гермиона, краснея до корней волос и отчаянно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

Он посмеивался, наблюдая, как она пытается справиться со своими эмоциями, как ее грудь вздымается от гнева под тонкой тканью блузки. Он ждал, когда она вспыхнет.

И она вспыхнула. Резко отодвинув стул, она встала.
— Знаешь что? Я не должна это терпеть. После всего, что случилось... Ты невыносим.
Она развернулась, чтобы уйти.

Но он был быстрее. Его рука метнулась вперед, и его пальцы обхватили ее запястье — не грубо, но не позволяя вырваться.
— Садись, — сказал он уже без тени насмешки. Его голос стал жестким и деловым. — Мы еще не обсудили дневник Сигизмунда. А он важнее твоего... возмущенного самолюбия. И важнее моих глупых шуток. Мы обсудим это в Мэноре. Там никто не будет мешать. Ни официантки, ни твои друзья. Только работа. Договорились?

Она смотрела на его руку на своем запястье, потом в его глаза. Страсть, ярость, ревность — все это отступило перед холодным светом необходимости. Работа. Контракт. Их общая цель и их общая ловушка.

Она медленно выдохнула и села обратно.
— Договорились. Но только работу.
— Только работу, — кивнул он, но игривая ухмылка все же осталась вместе с огоньком в его глазах, когда он отхлебнул кофе, все еще мерцал огонек — не насмешки, а чего-то более сложного. Обещания? Вызова? Они оба знали, что в Мэноре, в тишине его библиотеки, грань между работой и всем остальным будет тоньше паутины. И оба, несмотря ни на что, уже с нетерпением ждали этого испытания.