Нерассказанная История Чернил

Прорыв нашел их не в личной переписке предков, а в пыльных, официальных отчетах Министерства. Гермиона, копаясь в архивах Отдела магических катастроф и аномалий (подразделение, куда списывали все неудобные происшествия), наткнулась на отчет 1743 года — как раз через год после исчезновения Элианоры Малфой. В нем сухим канцелярским языком описывалось «несанкционированное магическое возмущение в районе поместья Малфоев», повлекшее «временную потерю памяти у нескольких чиновников Министерства, проводивших инспекцию». Расследование, согласно отчету, было «прекращено ввиду отсутствия доказательств и заключения мирового соглашения с главой семьи».

— Мировое соглашение, — прошептала Гермиона, отряхивая пыль с пергамента. — Министерство знало. Или догадывалось. И предпочло замять. Возможно, Сигизмунд не просто заплатил взятку. Возможно, он... поделился плодами ритуала. Обеспечил молчание и покровительство.

Она торопливо поднялась, чтобы отнести находку Драко, и, не глядя под ноги, споткнулась о стопку старых фолиантов, сваленных в проходе. С громким стуком и облаком пыли она растянулась на полу, рассыпав вокруг себя принесенные свитки.

Из-за соседнего стеллажа мгновенно появился Драко. Он посмотрел на нее, сидящую на полу в луче пыльного света, с растрепанными волосами и глупым выражением лица, и один уголок его рта неумолимо пополз вверх.

— Грейнджер, — произнес он с преувеличенной серьезностью, — я знал, что ты готова упасть мне в ноги, но это, пожалуй, слишком буквально.

Жар от стыда и раздражения хлынул ей в лицо. — Очень смешно, Малфой! Помоги, вместо того чтобы очень смешно шутить!

— Пошутить над тобой было бы не правильно,Грейнджер, — парировал он, однако протянул руку и помог ей подняться. Его пальцы были твердыми и теплыми, и он не отпускал ее руку сразу. — Особенно когда «лучший ум Министерства» проигрывает битву с неодушевленными объектами.— Малфой ухмыльнулся и после скрутился от дура по паху. А Гермиона победно посмотрела на него и поправив одежду посмотрела на него и заговорила.

— Я нашла кое-что важное,а ты, как я вижу, занят составлением каталога моих неудач.

Он вздохнул, сделав преувеличенно виноватое лицо, которое не обмануло ни ее, ни его самого. — Прости. Это низко. Упасть перед мной может каждый. Даже золотая девочка Министерства.— Он вновь ухмыльнулся и увидел злое выражение лица Гермионы и подметил,что она давольно мило выглядит,когда злится — Грейнджер это всего лишь шутка,лучше покажи, что нашла.

Его показное раскаяние было таким театральным, что у нее вырвался смешок, сметая остатки злости. Они помирились без лишних слов, просто склонившись над злополучным отчетом. Его шутка, пусть и колкая, разрядила напряжение, напомнив, что они могут позволить себе не только ледяную вежливость или взрывы.

Отчет стал ключом к новому направлению. Если Министерство было замешано в сокрытии первого ритуала, значит, могли существовать письменные доказательства, обязательства. Возможно, не только в архивах, а где-то еще. Надежнее. Например, в банковской ячейке.

— В Гринготтсе, — сказал Драко, его лицо стало непроницаемым. — У Малфоев есть закрытые хранилища, доступ к которым имеют только главы семьи или их прямые наследники по крови. Там хранится не только золото. Туда могли положить и... компрометирующие документы. Гарантии молчания. Контракты с Министерством.

На следующий день он отправился в банк один. Гермиона осталась в Министерстве, продолжая изучать свитки на предмет любых упоминаний о договорах с министерством.

Гоблины в банке встретили его с ледяной, подозрительной вежливостью. Когда он заявил о намерении посетить «Хранилище Седьмого Уровня, Секция Обета», главный управляющий, Грипхук, сухо напомнил ему о конфискации большей части активов семьи.

— Доступ к историческим и неденежным активам, не включенным в список конфискации, все еще возможен для законного наследника, — парировал Драко, держась с холодным достоинством, которое он усвоил с молоком матери. — Я действую в рамках соглашения с Министерством Магии и расследую вопросы, связанные с магической стабильностью. Препятствование может быть расценено как вмешательство в работу правительства.

Грипхук что-то буркнул себе под нос о «выдыхающихся аристократических родах», но все же предоставил сопровождающего и «каретку». Путь вниз, в недра земли, был долгим и холодным. Хранилище Малфоев оказалось огромным пещерным залом, заставленным сундуками, ящиками и полками, ломящимися от золота, драгоценностей, артефактов и бесчисленных свитков. Богатство, даже после конфискации, было ошеломляющим. Но именно это изобилие и стало проблемой.

Один. Он был один против векового накопленного имущества. Он стоял посреди этого мерцающего в свете факелов моря и впервые за долгое время почувствовал не гордость, а глухое отчаяние. Он мог потратить недели на физический поиск. И не найти ничего.

Тогда он применил магию. Сложное заклинание поиска по родственной крови и ключевым словам, которые они выделили из отчета: «молчание», «соглашение», «Министерство», «Элианора». Магические импульсы разошлись по залу, задевая сотни предметов, но ни на одном не задержались. Либо документов здесь не было, либо они были защищены от подобных поисков.

Он вернулся в Министерство с пустыми руками и чувством гнетущей беспомощности. Гермиона встретила его в кабинета внимательным взглядом и ожидающем ответов, ее стол был завален новыми свитками.

— Ничего, — коротко сообщил он, сбрасывая мантию на стул. — Либо их там нет, либо я не смог найти. Нужен другой подход. Возможно, твое... более методичное ведение поиска. — Признание далось ему нелегко, но он сделал его. — В следующий раз поедем вместе. Как только найдем больше информации о том, что именно мы ищем.

Она кивнула, не удивившись. — Я кое-что нашла. Упоминания о «депозитариях особых условий» в Гринготтсе. Там могут храниться не материальные ценности, а магические обеты, запечатанные клятвы. Доступ к ним требует не только крови, но и... пароля. Или ключевой фразы, известной только заключающим сторонам.

Они просидели до позднего вечера, выискивая в документах Министерства и сохранившихся семейных записях Малфоев любые намеки на возможные кодовые слова или ритуальные формулы, связанные с соглашением 1743 года. Работа была кропотливой, мозговой штурм — интенсивным. К моменту, когда глаза начали слипаться, они накопили целый список возможных вариантов.

Устало, но с чувством выполненного долга, они попрощались у выхода из Министерства. Гермиона решила прогуляться, чтобы проветрить голову. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Она шла, машинально перебирая в уме списки слов, сопоставляя даты, имена...

И вдруг ее осенило. Это было так просто, что она чуть не вскрикнула прямо на пустынной улице. Не пароль. Не фраза. Дата. Дата, когда было подписано то самое «мировое соглашение»! Она помнила ее из отчета! И если ритуал основан на крови и памяти, то дата его заключения, запечатанная кровью сторон, могла быть ключом!

Не раздумывая, она сжала в кулаке палочку и выкрикнула точку аппариции: «Малфой-мэнор, парадный зал!»

Ее выбросило в знакомую мрачную роскошь главного зала. В доме царила тишина.
— Малфой! — крикнула она, и ее голос гулко отозвался в пустоте. Она не могла ждать. Цокая каблуками по мраморному полу, она двинулась вглубь особняка. — Малфой, ты где? Это важно!
Она заглянула в библиотеку — пусто. Прошла в гостиную — темно. Поднялась по главной лестнице на второй этаж.
— МАЛФОЙ!
Дверь в конце коридора распахнулась. Он вышел, и она замерла.

Его волосы были мокрыми и растрепанными, на плечи и спину капала вода. На нем были только низко сидящие на бедрах темные спортивные штаны. Капли воды стекали по рельефу грудных мышц, плоскому животу с четкими линиями пресса, исчезая в линии пояса. Он стоял, опершись о косяк, одна бровь вопросительно взлетела вверх. Расслабленный. Совершенно не смущенный.

Гермиона почувствовала, как язык прилипает к нёбу. Она видела его без рубашки и раньше, в пылу той ночи, но тогда все было в движении, в страсти. Сейчас он просто... стоял. И вид был настолько откровенным, настолько идеально вылепленным, что у нее перехватило дыхание. Ее мозг, обычно такой быстрый, на секунду полностью отключился, оставив лишь немое созерцание.

Щелчок. Связь, которую она почти не чувствовала в пылу работы, ожила, передав от него волну... острого, довольного любопытства, смешанного с едва уловимым теплом. Он видел ее реакцию. И ему это нравилось.

Она встряхнула головой, с силой отбросив прочь непрошенные, откровенно пошлые мысли, которые тут же всплыли в сознании. «Идеальная форма» — промелькнуло у нее в голове, и она судорожно попыталась это подавить.

Ухмылка, медленная и самоуверенная, тронула его губы. — Грейнджер. Каким ветром? Или, учитывая твой вид, ураганом?

— Я... я поняла! — выпалила она, отводя глаза, но периферийным зрением все равно видя его. — Ключ! Это не слово! Это дата! Дата соглашения!

— Озарение посетило тебя в столь поздний час? — он скрестил руки на груди, и мышцы на его предплечьях плавно напряглись. — И тебе срочно потребовалась оказаться здесь, чтобы сообщить об этом, врываясь в мой... покой?

— Да! То есть нет! Я имею в виду... — она снова посмотрела на него и жестом показала на его состояние. — Ты мог бы одеться!

— Я был в душе. Ты звала так, будто дом горит. Считай, что я вышел на пожар, — он парировал, но развернулся и скрылся в комнате, вернувшись через мгновение с большой, мягкой футболкой темно-серого цвета в руках. Он натянул ее на себя, и это немного сняло напряжение, но не скрыло полностью очертаний его тела. Потом он протянул ей другую футболку, простую и белую, и пару спортивных шорт. — На. Если планируешь задержаться дольше пяти минут в деловом костюме. Выглядишь нелепо для полуночных бдений.

Она покраснела. — Я в порядке.
— Грейнджер, ты в туфлях на каблуке, юбке-карандаш и пиджаке. В одиннадцать вечера. В моем доме. Сними это, пока не свела себя с ума. Комната для гостей вон там, можешь переодеться.

Она хотела возражать, но поняла, что он прав. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Взяв одежду, она удалилась в указанную комнату. Его футболка была огромной на ней, спадала с одного плеча и доходила почти до колен. Шорты пришлось крепко затянуть на поясе. Босиком, с волосами, окончательно вырвавшимися из пучка, она вернулась в гостиную, где он уже разжег камин.

Увидев ее, он замер на секунду. Взгляд его скользнул по ней, от спущенного плеча до оголенных ног, и в его серых глазах что-то вспыхнуло — теплое, одобрительное, хищное. — Гораздо лучше.

Они сели на большой диван перед огнем. Сначала обсуждение было строго деловым: она изложила свою теорию о дате как магическом ключе. Он согласился, что это логично, и они начали строить планы, как это проверить в Гринготтсе.

Но постепенно, в тепле камина, в уюте полумрака, в странной интимности этой ситуации — они оба в его доме, поздно вечером, она в его одежде — разговор начал меняться. Тонкие подколки с его стороны стали менее колючими, более игривыми. Ее ответы — менее оборонительными, более парирующими.

— Значит, золотая девочка Министерства все-таки способна на блестящие озарения в нерабочее время, — заметил он, откинувшись на спинку дивана и наблюдая за ней.
— А высокомерный принц-изгой способен признать чужую идею, не поддавшись собственному эгу, — парировала она, подтянув ноги под себя.
— Ой, острая. Домашний вид тебе идет, Грейнджер. Расслабляет. Может, даже делает человечнее.
— А тебе вид мыслителя в мокрой футболке? — она кивнула в его сторону. — Добавляет загадочности. Или это просто вода в ушах?

Он рассмеялся, коротко и искренне. — И то, и другое, наверное.

Пауза повисла в воздухе, насыщенная трепетом чего-то непроговоренного. Они смотрели друг на друга через оранжевое зарево камина. Его улыбка медленно сошла с лица, сменившись серьезным, изучающим выражением.

— Знаешь, — сказал он тихо, — когда ты ворвалась сюда с горящими глазами, вся такая взъерошенная и решительная... ты была невыносимо прекрасна.

Слова повисли между ними. Гермиона почувствовала, как сердце заколотилось где-то в горле.
— Не смей, — прошептала она, но в ее голосе не было силы.
— Смей что? — он наклонился немного ближе. — Говорить правду? Или замечать то, что ты так старательно пытаешься скрыть даже от себя?

— Ты ничего не знаешь о том, что я скрываю!
— Знаю больше, чем ты думаешь, — его голос стал низким, бархатным. — Потому что я тоже это скрываю. И устал.

Она хотела ответить что-то колкое, защититься, но слова застряли. Он был так близко. Она видела капли воды, застрявшие в его ресницах, ощущала исходящее от него тепло.

Она не знала, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. Но вдруг его губы были на ее, и это не был яростный поцелуй той ночи. Это было медленно, вопросительно, невероятно нежно. Исследующее. Он касался ее губ, как будто боялся, что она рассыплется. А она отвечала, поднимая руки, чтобы обвить его шею, втягиваясь в его запах — мыла, кожи, чего-то неуловимого и чисто мужского.

Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени двух людей, которые наконец-то перестали бороться с тем, что тянуло их друг к другу с самого начала.