Нерассказанная История Чернил

В маленьком полупустом кафе на Косой Аллее, куда редко заглядывали чиновники Министерства, они сидели за столиком у окна, сжимая в руках кружки с крепчайшим кофе. На столе между ними лежал злополучный медальон, теперь уже безопасный, но излучающий ментальное напряжение.

— «Где спит прах, охраняемый каменными стражами», — повторяла Гермиона, чертя пальцем по запотевшему стеклу. — Это точно склеп. У Малфоев есть фамильный мавзолей?

— Есть, — коротко кивнул Драко. Он не отрывал взгляда от ключика, который вертел в пальцах. — В старом парке на территории поместья. Но «каменные стражи»... там нет статуй. Только ограда и саркофаги. И туда веками не ступала нога волшебника, кроме прямых наследников и жрецов для проведения обрядов. — Он замолчал, его лицо стало замкнутым. — Я там не был с детства. После того как... после всего.

Он не договорил, но она поняла. После того как Люциус окончательно погрузился во мрак, после начала войны. Это место было пропитано слишком многим.

— Мы должны туда пойти, — тихо сказала Гермиона. — Это следующий шаг. Ключ явно от чего-то там.

— Я знаю, — отрезал он, и в его тоне прозвучала неожиданная резкость. Он отпил кофе, морщась от горечи. — Но это не просто поход в архив, Грейнджер. Это... погружение. Туда, где лежат кости тех, чей долг я теперь ношу. Там может быть все, что угодно. И я не уверен, что хочу, чтобы ты это видела.

— Это уже не вопрос твоего «хочу», — парировала она, хотя внутри что-то болезненно сжалось от его слов. — Мы работаем вместе. И эта находка — результат нашей совместной работы. Я не отсижусь в стороне.

Он поднял на нее взгляд, и в его серых глазах бушевала буря — не гнев, а что-то более сложное: страх, ответственность, и странное, почти паническое желание ее... оградить. От себя? От своей семьи? От правды?

— Ладно, — сдался он, отводя взгляд. — Но не сейчас. Мне нужно... подумать. Осмыслить это. Давай отложим до завтра. Сообщим Робардсу общую информацию, без деталей о ключе и месте.

Она согласилась, хотя и почувствовала тревогу. Но тревожило ее не откладывание визита, а его состояние. Он был отстранен, закрыт, будто отгородился от нее невидимой, но непреодолимой стеной. И эта стена пугала ее больше, чем любые «каменные стражи».

---

Вернувшись в опустевший Мэнор, Драко не пошел в библиотеку и не стал «обдумывать». Он чувствовал, как его разум превращается в вихрь. Нить Ариадны, которую они с Грейнджер так осторожно распутывали, вдруг стала душить его. Контракт, долг, ключи, склепы, предки... и она. Всегда она. Ее упрямство, ее ум, ее губы, которые накануне ответили на его поцелуй с такой неожиданной нежностью, ее глаза, полные решимости и... чего-то еще, чего он боялся назвать.

Он не мог думать. Ему нужен был голос со стороны. Разумный, циничный, не вовлеченный в этот безумный водоворот. Он аппарировался в уютную, слегка захламленную квартиру в модном магическом квартале Лондона.

Блейз Забини открыл дверь в дорогих шелковых домашних одеждах, с бокалом вина в руке. Его бровь взлетела вверх при виде бледного, с взъерошенными волосами Драко.

— Ну, надо же. Призрак прошлого на пороге, — произнес Блейз без особого удивления. — Выглядишь так, будто тебя преследует армия призраков, и не метафорически.

— Почти так и есть, — хрипло сказал Драко, проходя внутрь.

Он выложил все. Не все детали, конечно, но суть: контракт, долг, вынужденное сотрудничество с Грейнджер, их открытия, ключ, склеп. И... да, свои чувства. Свою жгучую, безумную путаницу. Как она из символа всего, что он ненавидел и чему завидовал, превратилась в самого важного человека в его жизни. И как это его ужасало.

Блейз слушал, не прерывая, изредка отпивая вино. Когда Драко закончил, он долго молчал.

— Итак, — наконец произнес Блейз. — У тебя над головой висит древнее магическое проклятие в виде долга за грехи всех твоих мерзких предков. Раскрытие которого может тебя уничтожить. Единственный шанс разобраться в этом — работать с женщиной, которую ты когда-то ненавидел, а теперь, судя по всему, отчаянно хочешь. И этот «шанс» ведет тебя в фамильный склеп, полный скелетов, в буквальном и переносном смысле. — Он вздохнул. — Поздравляю, Драко. Ты попал в самый дерьмовый готический роман из всех возможных.

— Это не помогает, Блейз, — прошипел Драко, опускаясь в кресло.

— Что поможет? — Забини пожал плечами. — Совет? Избавься от всего этого. От контракта — невозможно. От долга — пока нет. Остается... избавиться от отвлекающего фактора. От Грейнджер.

Драко резко поднял голову. — Что?

— Ты запутался в ней, потому что она — единственная точка опоры в этом хаосе, — холодно констатировал Блейз. — Это зависимость. Опасная. Особенно для тебя. Дистанция. Вернись к холодной, профессиональной работе. И найди другой способ выпустить пар. Попроще. Без обязательств и риска разорвать душу пополам.

— Ты не понимаешь, — резко сказал Драко, вставая. — Это не... зависимость. Это не просто «выпустить пар»!

— А что это, Драко? Любовь? — Блейз произнес это слово с такой ядовитой насмешкой, что Драко вздрогнул. — Ты, Драко Малфой, влюблен в Гермиону Грейнджер? Подумай. Это обречено. Это закончится болью. Для тебя — точно. Она герой. Ты — искупительная жертва в лучшем случае. Дистанцируйся. Пока не поздно.

Они спорили еще час. Драко метался по комнате, защищая свои чувства, точнее, свою неспособность их определить, с яростью обреченного. Блейз оставался холодным и непреклонным, как скала. Он видел катастрофу, где Драко видел лишь сложный, но возможный путь.

В конце концов, опустошенный и разгневанный, Драко схватил бутылку вискаря со стола Блейза и отпил из горлышка. Огонь распространился по груди, притупив остроту мыслей. Блейз не стал останавливать его, лишь наблюдал с печальным пониманием.

— Ладно, — хрипло сказал Драко, ставя бутылку. — Может, ты и прав насчет одного. Насчет... выпустить пар.

Он вышел, не прощаясь. Он не пошел домой. Он отправился в дорогой, темный бар, где собиралась определенная публика: маги, не желавшие афишировать свои связи. Там он знал одну ведьму, журналистку светской хроники, с которой у него иногда бывали мимолетные, ни к чему не обязывающие встречи. Она была блондинкой. Холодной, циничной и абсолютно не похожей на нее.

Он нашел ее. Уговорил выйти. В дорогом номере отеля он трахал ее с ожесточением, с яростью, пытаясь выжечь из себя образ каштановых волос, умных карих глаз и невыносимой нежности того поцелуя у камина. Он закрывал глаза, и в темноте видел ее. Слышал ее голос. Это было отвратительно и необходимо. Это было бегство.

Наутро он чувствовал себя опустошенным и удовлетворенным,готовым построить ту самую дистанцию, о которой говорил Блейз.

---

В кабинете Гермиона ждала его с обычным для последних дней легким нервным ожиданием. Но то, что вошло в дверь, было не тем Драко, с которым она спорила в кафе. Это была ледяная статуя. Его «привет» было таким же холодным и острым, как сосулька. Он не смотрел на нее, а если их взгляды пересекались, в его глазах была пустота, которая резала хуже любого презрения.

Он работал молча, отвечая односложно, отвергая любые попытки обсудить находку или планы на склеп. Его магические барьеры были возведены так высоко, что связь между ними почти не ощущалась — лишь леденящий холод с его стороны.

Гермиона пыталась продержаться до обеда. Потом до трех. К четырем часам ее нервы, и без того измотанные вчерашними событиями и его непонятным поведением, сдали.

— Что, черт возьми, с тобой не так?! — крикнула она, швырнув перо на стол. Оно отскочило и закатилось под шкаф.

Драко медленно поднял на нее взгляд. — Со мной все в порядке, Грейнджер. Я работаю. Предлагаю и тебе делать то же самое.

— Это не работа! Это пытка! — она встала, подойдя к его столу. — Ты ведешь себя как... как статуя! Что случилось? Вчера еще... — она запнулась, покраснев при воспоминании о поцелуе, — вчера мы хотя бы могли разговаривать!

— Вчера была ошибка, — отрезал он, его голос был ровным и безжизненным. — И лишние разговоры тоже. У нас есть задача. Давай сосредоточимся на ней.

— Ошибка? — ее голос задрожал от обиды и ярости. — Что именно было ошибкой, Малфой? Найти ключ? Или... все остальное?

Он тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга, разделенные лишь узким столом. — Все, что отвлекает от работы, является ошибкой. Все личные... моменты. Они усложняют и без того сложную ситуацию. Я не могу позволить себе это. И тебе не советую.

— Позволить себе? — она засмеялась, и это был горький, неприятный звук. — Ты говоришь об этом как о какой-то слабости! Мы работаем вместе! Мы делим одну тайну, одну опасность! Как мы можем игнорировать все остальное, что происходит между нами?!

— Легко, — он парировал, и в его глазах, наконец, вспыхнул знакомый, холодный огонь, но на этот раз направленный прямо на нее. — Я закрываю это. Архивирую. Как и советовал тебе с самого начала. Ты слишком много всего накручиваешь, Грейнджер. Это не роман. Это работа по спасению моей шкуры, которую тебе поручили. Не надо примешивать сюда свои влажные фантазии.

Каждое слово било точно в цель. «Влажные фантазии». Он сводил все — их напряженное взаимопонимание, тот поцелуй, ее растущую заботу о нем — к какой-то глупой, девичьей романтике.

— Ты... ты невыносимый, высокомерный ублюдок! — вырвалось у нее, и слезы предательски выступили на глазах, но она с яростью смахнула их. — И ты трус! Ты боишься! Боишься того, что происходит! И вместо того чтобы разобраться, ты строишь из себя ледяную крепость и стреляешь в того, кто пытается до тебя достучаться!

— Может, потому что мне не нужно, чтобы до меня достукивались! — его голос сорвался на крик. Впервые за день на его лице появилось живое выражение — чистая, неподдельная ярость. — Мне нужно решить эту проблему! Избавиться от этого долга! А ты со своими «чувствами» и «разговорами» — ты помеха! Ты отвлекаешь! И если ты не можешь работать, не примешивая сюда свои эмоции, то, может, тебе стоит отойти в сторону и позволить мне разбираться с этим в одиночку!

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Гермиона смотрела на него, и в ее груди что-то разорвалось. Не сердце — что-то более важное. Доверие. Хрупкая надежда на то, что они действительно стали командой.

— Хорошо, — прошептала она, и ее голос был тихим и мертвым. — Хорошо, Малфой. Разбирайся. В одиночку.

Она развернулась, схватила свою сумку и вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что задрожали стекла на полках.

---

Они не виделись неделю. Гермиона отправила Робардсу краткий отчет о «необходимости анализа полученных данных», не упоминая разлад. Она не появлялась в Мэноре и не отвечала на редкие, сухие служебные записки от Драко.

Вместо этого она поехала к Джинни. Сидела в уютной, солнечной кухне в доме Поттеров, пила чай и слушала, как ее подруга, уже заметно округлившаяся, с блеском в глазах рассказывала о подготовке к рождению ребенка. Это была другая жизнь. Простая, светлая, наполненная любовью и ожиданием чуда.

Гермиона слушала и молчала. Ей было нечего рассказать. Только о древних проклятиях, ледяных взглядах и собственном разбитом... чем? Не сердцем. Профессиональным самолюбием? Чувством справедливости? Или все-таки чем-то большем, во что она боялась себе признаться?

Она вернулась в свою квартиру и провела несколько дней в тишине, перебирая в голове все, что произошло. Его слова ранили, но они же и отрезвили. Возможно, он был прав, по-своему. Их ситуация была чудовищно сложной. Добавлять в нее романтику (если это вообще можно было так назвать) было безрассудно. Но он был не прав в другом — в том, что справится один. Контракт связывал их двоих, нравилось им это или нет. И бегство в холодную вежливость ничего не решит.

Через неделю, рано утром, она пришла в Министерство,как обычно к себе в кабинет. Его там еще не было. Она села за свой стол, разложила все их заметки, карты, расшифровки. Она смотрела на символы, которые они вместе разгадали, и понимала, что отступить — значит позволить победить и контракту, и его собственному страху. И своему тоже.

Она взяла перо. Работа — это то, что у них оставалось. Единственный мост через пропасть, которую он так яростно выкопал. И она собиралась этот мост укрепить. С ним или без него. Но в глубине души она надеялась, что он придет. И что лед тронется. Потому что иначе все их открытия, весь этот опасный путь, будут иметь горький, пустой вкус.