Глава 34
Вздохнув, я отпускаю ее и, сделав шаг назад, облокачиваюсь на стену.
- Это не твоё дело, детка, - устало говорю я. - Почему тебя волнует Братен?
- Из-за него я вылетала с практики.
- Я знаю, - отвечаю я и Юля не выглядит удивленной, принимая мою осведомлённость в отношении нее, как нечто естественное.
- Что еще ты знаешь?
- Только его версию, - передёргиваю плечами. Она окидывает меня задумчивым взглядом, потом пятится назад и садится на край постели.
- Ты ей веришь? Его версии? - в лоб спрашивает Гаврилина, запрокидывая голову и глядя мне в глаза.
- Сейчас - нет. А в самом начале я как-то об этом не думал.
- Он пытался меня склонить к сексу, я ему вмазала, - сжимая кулаки, на одном дыхании ожесточённо сообщает она.
- Правильно сделала, - одобряюще ухмыляюсь я. Примерно такого ответа я и ожидал.
- Когда я вмазала тебе, ты считал иначе, - продолжает Юля и желание улыбаться мгновенно испаряется. - А потом явился, как демон мести и вышвырнул меня из компании.
- Ты ушла сама.
- Не смеши, Даня, - саркастично отзывается гаврилина. Ее голос пропитан горечью и обидой. - Ты специально утопил мой проект, а потом отдал его Самойловой, которая со студенческой скамьи пытается меня подсидеть не только в бизнесе, но и в кровати жениха.
- Бывшего, - резко напоминаю я, отрываюсь от стены и подхожу к негодующей гордячке. Опускаюсь на корточки, накрывая ладонями сжатые кулаки. Воинственная амазонка моя. - Топить твой проект намеренно никто не собирался. Это непрофессионально, детка. Ты проделала огромную работу, но ошибки есть, сейчас они корректируются и устраняются. После доработки мы непременно запустим твою «Мечту».
- Мы? - удивленно переспрашивает Юля.
- Да. Мы. Завтра ты возвращаешься на работу. Приказ я подписал еще утром, так что не трать время на циничные комментарии и напоминания о своих унизительных мучениях в парке. Они к моему решению не имеют никакого отношения.
- А Самойлова? - недоверчиво уточняет Гаврилина, словно до конца не верит, что я говорю серьезно. Нестандартная реакция, учитывая, как сильно Юля хотела вернуться к своему проекту. Ее пристальный, сканирующий взгляд вызывает во мне странное чувство, неприятно царапающее изнутри.
- Она некомпетентна, - я какого-то хрена отвожу взгляд. - У меня было время лично убедиться в этом. Хочешь, чтобы я ее уволил?
- Нет, конечно... - поспешно возражает Юля и даже немного пугается. - А ты бы уволил?
- Нет. Проверяю насколько ты мстительная, детка, - улыбаюсь я, запуская пальцы в ее волосы и сталкивая нас лбами.
- О, ты даже не представляешь насколько, Милохин! - заверяет она. - Сто раз пожалеешь, что связался с Юлией Гаврилиной.
- Может, тогда начнешь свою месть с того, что потрешь мне спинку в душе? - встаю на ноги и тяну ее за собой, но гордячка ловко выворачивается из моих рук.
- Когтями? - парирует она. Склонив голову, я делаю вид, что глубоко задумался над ее заманчивым предложением. Я успел уяснить, что гордячка профи в области провокации.
- Не откажусь, - снова пытаюсь поймать и сгрести в охапку и опять безуспешно. Она пятится, сжимая в руке свой чертов мобильник.
- Иди первый. А я сполоснусь в гостевой ванной. Мне, правда, надо узнать, как дела у Марка. И Вике нужна сейчас моя поддержка. Я пропала на сутки. Она, наверное, места себе не находит, - в глазах Юли появляется виноватое выражение.
- Ты итак достаточно для них делаешь, Юль и не должна оправдываться, почему не отвечаешь на звонки, - сухо высказываю свою точку зрения.
- Дело не в этом, - возражает Гаврилина, с легким недоумением глядя на меня. - И мне не трудно. Дань. Они моя семья. Мы должны заботиться друг о друге.
- А они позаботились о тебе, когда ты попала в беду?
- Ты сейчас себя имеешь в виду?
Я киваю, нехотя соглашаясь.
- Я уверена, что, если бы у Вики была возможность, она отдала бы мне последнее, - она осекается, быстро отворачиваясь и я догадываюсь, что мы сейчас подумали об одном и том же. У меня была и есть возможность, но я использую ее исключительно для того, чтобы не дать, а забрать последнее. Взять всё, что сочту нужным, не испытывая при этом ни малейшего сомнения в средствах и способах получения желаемого результата. Уверен, Юля считает меня беспринципным, эгоистичным потребителем и аморально-бессовестным разрушителем ее жизни. Меня это нисколько не задевает и не вызывает желание доказать обратное. Я такой и есть. В бизнесе мои методы достижения цели называется «агрессивное поглощение» и до настоящего момента они действовали безотказно.
- Закажешь еду из ресторана. На свой вкус, - буднично бросаю я, прежде чем скрыться в душе. Эта пауза в пятнадцать-двадцать минут необходима нам обоим.
Ужинаем мы в молчании, прерываемом бесконечным писком мобильника Юли. Я не спрашиваю, кто посреди ночи засыпает ее сообщениями. Ответ итак предельно ясен. Поймав мой красноречивый недовольный взгляд, она переводит свой айфон на беззвучный режим, поправляет узел полотенца на груди, откидывает за спину тяжелые, влажные пряди волос. Я улавливаю ягодный аромат ее шампуня, смотрю на ее полные губы, изящную линию плеч, пульсирующую голубоватую артерию на хрупкой шее, длинные черные ресницы, упорно опущенные вниз, в тарелку, к которой Гаврилина не притронулась.
- Ты нервничаешь? - не вопрос, скорее утверждение. Юля пожимает плечами.
- Немного устала, - бесцветным тоном отвечает она. И снова напряженная тишина между нами, лязганье посуды, раздражающая бесконечная вибрация телефона. Сомневаюсь, что это сестра достает Юлю сообщениями. Алексей Демидов. Неугомонный сучонок. Так и напрашивается на финальный выстрел по его обречённому бизнесу.
За окном давно ночь. На кухне полумрак. Оба в полотенцах. Гаврилина хотела одеться, но я настоял, чтобы оставалась так. Меньше суматохи с раздеванием, когда ляжем в постель. Вяло ковыряясь вилкой в своей тарелке, она время от времени бегло прогуливается взглядом по моему телу, а я смотрю прямо и непрерывно, наслаждаясь одновременно и ужином, и красивой полуголой девушкой. Для меня все происходящее так же необычно и непривычно, как и для нее. Границы важны для нас обоих. Ни одна из моих женщин не жила со мной. Иногда оставались на ночь, но утром я выпроваживал их раньше, чем садился завтракать и мне было плевать, как они проводят все остальное время, пока не трахаются со мной. С Юлией Гаврилиной привычный шаблон не работает, с этим я уже смирился. Она все время пытается улизнуть и мне спокойнее держать ее рядом. Или я просто ищу оправдание круглосуточной зависимости от этой порой невыносимой девчонки?
- Я бы хотела обсудить модель нашего поведения в офисе, - Юля, наконец, прерывает молчание, накрыв ладонью надоевший нам обоим жужжащий телефон. Я ничего не отвечаю, вытирая губы салфеткой. Делаю глоток вина из бокала, по-прежнему не сводя с Гаврилиной пристального взгляда. - Мы можем не афишировать, что спим вместе? - набравшись смелости, конкретизирует Юля. Ожидаемый вопрос и, в принципе, своевременный, но я все равно раздражаюсь
- Мы еще и живем вместе, - нейтральным тоном напоминаю я. - Рано или поздно этот факт всплывет. Боишься офисных сплетен? Осуждения или, может быть, зависти?
- Дело не в этом, - она вскидывает на меня удивленный взгляд, словно я сморозил дичайшую глупость. Ну конечно, кому придет в голову завидовать тому, что она спит с каким-то владельцем американской строительной корпорации. - Даниил, я могу не объяснять причины?
- Можешь, - киваю я, пытаясь обуздать всплеск бешенства, вызванный моими предположительными версиями. - Будем скрывать наш постыдный грязный секрет исключительно в этих стенах, - добавляю цинично и, двинув к себе пепельницу и пачку сигарет, лениво закуриваю. Юля крутит в пальцах ножку бокала, из которого не сделала ни одного глотка. Ее неспособность скрыть волнение вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, я не хочу, чтобы она меня боялась, с другой... С другой, я упиваюсь своей властью над загнанной в ловушку гордячкой. Ее реакция, эмоции, сопротивление - афродизиак, который я не пробовал ранее и поэтому мгновенно подсел. Прищурившись, я не моргая наблюдаю за Юлей сквозь сизый дым и в итоге у малышки сдают нервы.
- Знаешь, у меня совсем нет аппетита, - она вскакивает из-за стола. - Ты будешь не против, если я пойду в постель?
- Подойди ко мне, - затушив сигарету, вполголоса требую я. Она с подозрением хмурится, но делает пару шагов в мою сторону. Я кладу ладонь на ее бедро и, не сводя глаз с напряженного лица Гаврилиной, медленно веду вверх, по изгибу талии и останавливаюсь на округлости груди, резко дергаю узел полотенца, позволяя ему упасть к ногам. Она вздрагивает и покрывается мурашками, когда я неторопливо обвожу пальцами сначала один сосок, потом другой, опускаюсь ниже... Ее дыхание сбивается, ресницы трепещут, но я всего лишь звонко хлопаю гордячку по тугой заднице.
- Теперь можешь идти. Я скоро присоединюсь, - обещаю я, с удовлетворением заметив разочарование в потемневших глазах. - Не вздумай одеваться. В моей постели ты всегда должна быть в костюме Евы.
- Как скажешь, Даниил, - отбросив смущение, Юля снова включается в игру, перевоплощаясь в сексуальную кошечку. - Не заставляй меня долго ждать, - приглушённо шепчет хитрая бестия, чувственно улыбается и удаляется из кухни, плавно виляя подтянутой попкой, оставляя меня наедине с болезненной эрекцией, недопитым вином и сигаретой, которую я нервно дергаю из пачки. Хочется вскочить и побежать следом, толкнуть на кровать и как следует натянуть эту напрашивающуюся на хороший трах задницу, но, черт, я уверен, она снова неправильно оценит мой порыв. В ее глазах потребность мужчины заниматься с ней раскрепощённым и разнообразным сексом является чем-то постыдным и унизительным. Если честно, такие замороченные мне еще не попадались. В этой ситуации мне непонятна роль отпрыска Демидова, не один год состоявшего с Юлей в близких отношениях. Судя по тому, что я видел на снимках эротического содержания с его участием, парень не приверженец миссионерской позы, но по какой-то причине не спешил поделиться своим богатым опытом с теперь уже бывшей невестой. Тут напрашиваются два варианта.
Первый - он ее не хотел, что очень сомнительно. Второй - боялся отпугнуть, предварительно успев изучить «тараканов»
Гаврилиной.
Многие мужчины предпочитают заниматься одноразовым сексом с легкодоступными горячими штучками, а женятся на краснеющих от вида члена девственницах, ошибочно полагая, что такие тихушницы никогда не наставят рога, и до конца жизни будут смотреть в рот своему мужу, и терпеть походы налево. Это распространённое заблуждение. Подавленная и нераскрытая сексуальность рано или поздно найдет свой выход, и краснеющая скромница даст такого жару, что рога на голове законного супруга будут кольцами завиваться.
Я жениться, разумеется, не собираюсь, ни на Гаврилиной, ни вообще. Но более, чем уверен, что за ближайшие пару недель мне удастся раскрыть весь сексуальный потенциал Юли. Она очень перспективная и страстная девочка. Единственное, что ей мешает - внутренние пуританские установки, нуждающиеся в срочной перезагрузке. Именно этим я и собираюсь заняться прямо сейчас.
Затушив очередную сигарету, подрываюсь из-за стола и направляюсь в спальню. Бесшумно захожу в приоткрытые двери, бросаю взгляд на пустую идеально заправленную кровать, в которой меня никто не ждет. Гаврилина в шелковом пеньюаре вполоборота стоит на фоне панорамного окна, задумчиво уставившись в свой злосчастный телефон. Огни ночной Москвы неоновыми вспышками освещают бледное лицо, она нервно поджимает губы и хмурит брови, словно прямо сейчас решает непосильную для себя задачу.
Меня в упор не замечает, слишком погруженная в тревожные размышления. Судорожно вздохнув, Юля начинает что-то печатать тонкими, длинными пальцами. Стиснув зубы до характерного скрежета, я стремительно сокращаю расстояние между нами и грубо вырываю телефон из рук Гаврилиной. Опешив от моей бесцеремонной выходки, Юля временно «зависает» и этой паузы оказывается достаточно, чтобы я бегло пробежал взглядом по длинной, односторонней переписке.
«Юль, я все готов объяснить. Просто ответь. Давай поговорим».
«Малышка, я не видел Самойлову больше полугода. Клянусь, что между нами ничего нет...»
«Да, признаю, был один хренов эпизод. Я сожалею, прости меня, но это случилось до того, как ты вернулась ко мне».
«Поверь, котенок, я говорю правду. Она ничего не значит. Пожалуйста, ответь. Ты единственная, никого больше нет и никогда не будет».
«Возьми трубку, Юля. Давай просто поговорим, как взрослые люди».
«Почему ты не хочешь хотя бы выслушать? Мы не можем расстаться из-за какой-то ерунды. Это просто фото. Я люблю тебя, киска, не поступай так. Я спать не могу. Ты нужна мне. Один звонок, и мы все решим. Дай нам шанс, Юля».
Поднимаю на Гаврилину тяжелый взгляд. Не могу поверить, что у нее хватило наглости читать сообщения от своего любовника в моей спальне.
- Киска? - криво ухмыляюсь я, пытаясь держать себя в руках и не сделать ничего, о чем потом пожалею.
- Отдай телефон! - отмирает Юля, вытягивая ладонь. Ее щеки вспыхивают, в глазах ошеломленное выражение.
- Что ты нашла в этом лживом нытике? Всех этих блядей он трахал, пока ты ждала его дома. На фото указаны даты.
- Отдай мне телефон, - сквозь зубы повторяет она, вздрагивая от охватившей ее ярости. Я отрицательно качаю головой и тогда она бросается на меня, пытаясь вырвать свой чертов айфон. Я оттесняю ее плечом и поворачиваюсь спиной.
- Милохин, это моё! Ты не имеешь права! - со злостью кричит она. Я читаю дальше, пока на мои плечи сыплется град ударов.
«Котенок, я волнуюсь. Почему ты не дома? Я второй вечер торчу под твоими окнами. Где ты, черт побери?»
«Малышка, я подохну, если ты бросишь меня сейчас. Умоляю, позвони».
Не подохнешь, сучонок, ухмыляюсь я про себя, листая ленту практически одинаковых по смыслу сообщений вниз. Последнее самое длинное. Целая поэма, блядь. Именно его она читала, взволнованно кусая губы, когда я вошел.
«Черт, Юля, мы же не чужие, чтобы вот так, без права на оправдание. После всего, что мы прошли вместе. Помнишь, как я поцеловал тебя первый раз, а ты сказала, что мне ничего не светит. Я тогда подумал, что ты слишком гордая, а ты просто ни разу ни с кем еще не целовалась. Я потом еще целый год ждал, когда ты, наконец, поверишь, что я настроен серьезно. А наш первый раз? Я волновался, наверное, еще больше, чем ты. Боялся напугать, дотронуться, не оправдать ожиданий. А ты не ждала, никогда и ничего не ждала. Просто любила меня, дурака, и я любил, и люблю. Ты мой ангел, Юля. Всегда была и будешь. Неужели все это можно перечеркнуть одной ничего незначащей ошибкой?»
Первый раз? Уголки губ дергаются в циничной усмешке. Я уверен, что понял правильно. Мне должно быть наплевать, но чувствую совсем другое. Меня захлёстывает ярость, перетекающая в животное бешенство и Гаврилина, словно почувствовав исходящую от меня опасность, затихает, перестав лупить кулаками по моей спине.
«Леш, не пиши мне больше. Дай мне время успокоиться. Я позвоню тебе завтра и...», - ледяным тоном читаю вслух сообщение, которое она не успела отправить. Подняв голову, я смотрю в расширившиеся от страха черные глаза. Не знаю, что Гаврилина увидела в моих, но на ее лице отражается неподдельный ужас. Отшатнувшись назад, Юля прижимает ладонь к горлу, словно ей нечем дышать.
- Что ты собиралась сказать ему завтра, детка? - обманчиво спокойным голосом спрашиваю я. Делаю шаг вперед, она - назад. Хлопает ресницами и молчит. - Говори! - требую я, неумолимо наступая на перепуганную девушку. Она делает судорожный вздох, обхватывает себя руками и останавливается, наткнувшись на кровать. Поняв, что пятится больше некуда, Юля вызывающе вскидывает подбородок, в глазах на смену страху приходит злость.
- Ты неправильно понял, Даня, - смело заявляет она, намекая на языковой барьер.
- Ты отлично знаешь, что я в состоянии прочитать любой официальный документ на русском языке, иначе бы требовал перевод каждого акта, который приносят мне на подпись. Не быть одураченным, не выглядеть идиотом и точно знать, что я заверяю своей визой - это была первостепенная задача, которую поставил перед собой во время подготовки к выходу на российский рынок. Поэтому попробуй еще, Юля.
- Ты не имеешь никакого права читать мою личную переписку, - продолжает она дрожащим голосом. Я бросаю телефон на тумбочку, не сводя с нее немигающего взгляда, под которым ее внезапная бравада рушится, как разбитое стекло. Между нами расстояние вытянутой руки, но я слышу, как громко колотится ее сердце. - Так неправильно. Алекс не отстанет, не успокоится. Я должна поговорить с ним. И поговорю, чтобы ты не думал по этому поводу.
- Я запрещаю! - отрезаю я непреклонным тоном.
- Что? - изумлённо переспрашивает она.
- Я сказал, что запрещаю тебе любое общение с Демидовым. Даже виртуальное.
- Иначе, что? - провокационно спрашивает отчаянно-смелая гаврилина.
- Хочешь проверить? - угрожающе рычу я.
- Это несерьёзно, Даня....
- Похоже, что я шучу, детка? -
вибрирующим от ярости голосом спрашиваю я. Она качает головой, облизывая пересохшие губы. Я опускаю испепеляющий взгляд на острые соски, натянувшие прозрачную ткань, почувствовав исходящие от меня волны звериной похоти, Юля испуганно стягивает на груди полы пеньюара, которого вообще на ней быть не должно.
- Мы планировали свадьбу. Объявили о помолвке, - она делает еще одну попытку достучаться до моего несуществующего благоразумия. - Нельзя вот так по смс поставить точку в отношениях, которые длились не один год.
- Можно, детка, - безапелляционно заявляю я. - Все проще, чем ты думаешь. Хочешь, чтобы человек исчез из твоей жизни, сообщи ему об этом, а если он не понимает, то брось его номер в чёрный список.
- Я с удовольствием воспользуюсь твоим советом через полгода! - запальчиво бросает Юля, одним своим дерзким взглядом выпуская всех моих демонов на свободу.
- Всё сказала? - сжимаю зубы до боли в челюсти и, подняв руки, сдергиваю с нее шелковый пеньюар. Она нервно вскрикивает, пытаясь удержать сползающую ткань, та протестующе трещит, рвется и летит на пол.
- Я просил не нарушать мои правила? - грубо спрашиваю я, вцепившись пальцами в ее плечи и резко развернув, толкаю на кровать. - Никакой одежды в постели, - она падает на живот. - Никаких других мужиков, - приподнимается на четвереньки и торопливо ползет на другую сторону. Ее упругая голая задница, в мягком освещении прикроватных светильников, не способствует усмирению вспыхнувшей похоти. - Никаких разговоров, - я сбрасываю с бедер полотенце. - Полный доступ, когда и куда я захочу, - она верезжит, когда я хватаю ее за лодыжки и тяну на себя.
Юля цепляется пальцами и когтями за покрывало, стаскивая его за собой, отчаянно всхлипывает, не собираясь сдаваться. Заношу ладонью и хлестко шлёпаю по ягодицам, оставляя красные отпечатки на нежной коже.
- Повторить еще раз или ты запомнила, детка? - приглушенно рычу я, наваливаясь сверху и прижимаясь каменным членом к обиженной части тела. Она дергается, безуспешно пытаясь скинуть меня, только сильнее подстегивая агрессивное возбуждение. Полностью обездвиживаю ее, лишая возможности выпустить когти.
- Успокойся или тебе это не понравится, - угрожающе хриплю ей в затылок, толкаясь стальной эрекцией между ягодицами. Юлия застывает подо мной, ощутив всю шаткость своего положения. Но уже слишком поздно, ее смирение не поможет, точка кипения пройдена, а мой самоконтроль остался валяться возле кровати вместе со сброшенным полотенцем. Я выпрямляюсь, упираясь коленями в матрас и резко дергаю её к себе, перехватываю одной рукой за талию, а второй грубо сжимаю грудь, выкручивая и щипая соски, жадно впиваюсь губами в шею, оставляя следы, которые утром ей придется прятать за высоким воротником. С недвусмысленными намерениями жестко вжимаюсь бедрами в ее попку.
- В задницу тебя тоже не трахали? Я почти первопроходец, детка? - чувствую, как Гаврилина цепенеет от намеренной пошлости вопроса и грубого тона. Схватив ее за волосы, оттягиваю голову назад, больно зажимаю зубами мочку уха. Дурею от ее сладкого запаха и тихих всхлипываний. - Который по счету? - убираю руку с тонкой талии и накрываю ладонью промежность, - Сколько раз наставляла рога своему идиоту, Демидову? Мне ты дала практически сразу, - без малейшей нежности раздвигаю нижние губы, ритмично надавливая на чувствительный узелок. - Недоумок сам виноват. Надо было чаще трахать тебя, не распыляясь на клубных шлюх. Теперь я это буду делать. Так часто, чтобы на других не осталось ни времени, ни сил, - Меня несет и каждое слово нацелено на удар по ее гордыне, достоинству, которое включается только, когда дело касается меня. Я собираюсь сказать что-то еще, но она каким-то чудом выворачивается и оказывается со мной лицом к лицу.
- Замолчи, хватит, - шепчет Юля и хватает за плечи. Пытается встряхнуть, но у нее недостаточно сил даже, чтобы просто сдвинуть меня с места. В полночных глазах горит нечитаемое выражение. - Пожалуйста, прекрати, - произносит еще тише. Не мольба, не страх и не покорность. Что-то совсем другое. Я сдавливаю ее скулы стальными пальцами, прожигая насквозь яростным взглядом. Несколько мучительных минут мы напряжённо изучаем друг друга, часто и нервно дыша, словно оба только что пробежали стометровку. Наклоняюсь, чтобы оставить на приоткрытых губах жесткий, болезненный поцелуй, но замираю, чувствую ласковые прикосновения ее пальцев к своей щеке.
- Не надо так со мной, Даня, - она обнимает меня за шею, прижимается всем телом, нежные губы невесомо скользят по моим скулам, пока я больно сжимаю ее. Юля сама убирает мои пальцы со своего лица и кладет их на высокую грудь, мягко целует в губы, взъерошивая волосы на моем затылке. Я не отвечаю, не двигаюсь, но воинственный запал стремительно угасает, как и желание рвать свою добычу на части. Багровая пелена растворяется, и раздразненные бесы отступают, капитулируя перед ласковой, присмиревшей гордячкой.
Теплая, податливая, нежная, тающая, как воск в моих руках и ладони сами помимо воли скользят по изящной спине, пальцы пробегаются по выступающим позвонкам, оглаживая хрупкие лопатки, зарываются в шелковистые волосы. Я чувствую ее облегчённый вздох и целую ее нежно и осторожно, отвечая на ее бесхитростную, интуитивную попытку усмирить зверя. Как оказалось, для того, чтобы сделать это ей не понадобился никакой опыт.
Никому не удавалось до нее. Одним взглядом, прикосновением. Моя девочка. Моя.
- Испугалась, детка? - отрываясь от пухлых губ, спрашиваю я, заглядывая в темные глаза.
- Да, - честно отвечает она. - Я не хочу твоей грубости.
- Не давай мне повода, Юль, - я поддеваю ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе. - Я тоже не хочу ни твоих слез, ни твоей боли.
- А чего ты хочешь, Даня? - тихо спрашивает она и мое сердце пропускает удар. Однажды на него уже ответил, а сейчас не могу. Чтобы я не сказал, ответ будет не полным. Я не готов принять и признать природу незнакомых и непрошенных чувств, обрушившихся на меня. И поэтому, я молча целую ее, совсем не так, как собирался минуту назад. Чувственно, порочно и развратно, но без злости, целенаправленной жесткости и агрессии.
Опрокидываю Юлю на спину, накрывая своим телом и не трахаю, как озверевший дикарь, а впервые за много лет занимаюсь любовью. Долго, иступлено, мучительно медленно, до молящих стонов и неконтролируемых криков. Я дотошно изучаю ее тело до малейших подробностей, проверяя пределы ее чувственности, разрушая воздвигаемые границы, погружая нас обоих в эротический транс. Я заставляю её дрожать, выгибаться и шептать в изнеможении мое имя, а сам схожу с ума вместе с ней, забываясь в тепле женского тела, среди влажных, спутанных простыней и мелькающих в голове тревожных мыслей. И только под конец, когда у обоих не остается сил на неторопливую агонию, я беру ее так, как привык, стремительно и жестко, наполняя и клеймя собой, оставляя метки от стальных пальцев и голодных губ на бархатистой коже.
Потом мы лежим, переплетаясь руками и ногами, смотрим в панорамное окно, как загорается розовый рассвет над Москвой и учимся дышать заново. Ее пальцы лениво блуждают по моей груди, я поглаживаю ее влажный затылок и абсолютно ни о чем не думаю, наслаждаясь моментом.
- Мне страшно, Даня, - неожиданно произносит она, прогоняя шаткое ощущение умиротворения. Я непроизвольно напрягаюсь. Совсем не таких слов ждет мужчина после фантастического сексуального марафона. - Я не могу оставаться безучастной. Все эти контрактные отношения не для меня.
- Ты хочешь поговорить об этом сейчас? - опустив ладонь на ее попку, мягко сжимаю и, повернувшись, целую в кончик носа. - Давай спать, Юль. Нам осталось от силы три часа.