55
Субботнее утро началось лениво: в комнате полумрак, через шторы пробивался только слабый свет. Казалось, весь мир решил отдыхать, а я сидела на кровати с телефоном в руках, прокручивая события вчерашнего вечера. Но стоило экрану загореться, как мысли тут же переключились.
На экране - уведомление. «Кошечка, привет» - от Кислова. Сердце неприятно ёкнуло. Словно в одно мгновение забылась наша ссора: его привычный тон, это милое обращение... Я не удержалась, сразу же открыла переписку.
- «И тебе», - коротко напечатала я, пальцы будто сами стучали по клавишам.
Через несколько секунд всплыло следующее сообщение.
- «За тобой зайти? Ну, в смысле чтобы пойти до ДК вместе».
Я сидела, уставившись в экран, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Хотелось согласиться, сделать вид, что ничего вчера не произошло, но гордость снова брала своё. Я глубоко вздохнула и написала:
- «Я не иду. Занята сегодня, родители запрягли с ними по магазинам поездить. Приеду только вечером, уставшая. Так что давай один, ладно?»
Точка в конце предложения казалась чересчур холодной, но менять я ничего не стала.
Ответ от него пришёл почти сразу:
- «Как хочешь».
На секунду мне показалось, что он поставит точку и всё. Но через пару секунд пришло ещё одно сообщение:
- «Люблю тебя, безумно».
Я несколько раз перечитала эту строчку. Буквы расплывались, внутри всё сжалось. Хотелось улыбнуться, прижать телефон к груди, но вместе с этим подступила горечь - вот так просто он закрывает тему, делает вид, будто вчера ничего не было.
Последнее зелёное уведомление вверху экрана - «В сети: только что» сменилось на серую надпись «был(а) в сети недавно». Он вышел.
Я осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя, как пустота от вчерашних слов и нежность от его последнего сообщения переплетаются внутри, не давая покоя.
День тянулся бесконечно. Часы в торговых центрах будто замерли: примерки, выбор продуктов, ссоры родителей из-за того, какую куртку купить, тасканье пакетов. К вечеру у меня уже болела спина и голова, ноги гудели, а желание быть дома было сильнее, чем когда-либо.
- Ты обещала провести этот день с нами, - строго напомнила мама, когда я в сотый раз намекнула, что пора домой.
Я только стиснула зубы и молча кивнула.
И вот, наконец, около десяти вечера мы вернулись. Я буквально сбросила обувь в прихожей и упала на диван в гостиной.
- Иди спи, раз устала, - сказала мама, проходя мимо. В её голосе слышалась обида. Видимо, из-за прошлых ссор.
- Не хочу, - буркнула я, даже не открывая глаз.
Рука сама потянулась к телефону. Экран загорелся, и первым же уведомлением было:
«Вас добавили в телеграм-канал "Машуля🫶🏻"».
Брови сами собой поднялись. Интересно... - мелькнула мысль.
Я открыла телеграм и зашла. Последний пост - буквально минуту назад. Две фотографии на фоне моря и яркого заката. В кадре Маша, смеющаяся, счастливая. А рядом с ней парень. Я приблизила. Сердце ёкнуло.
Та же куртка. Та же прическа. И это лицо...
Нет. Только не он.
Секунда - и холодная дрожь пронеслась по спине.
Я пролистала дальше. Видео. Короткое, но достаточное. Та самая «сладкая парочка» обнимается и целуется. Камера дернулась, видно, снято наспех, но всё чётко. Слишком чётко.
Меня словно ударили. Желудок сжался, и к горлу подкатило тошнотворное чувство. Хотелось закричать, но из горла вырвался только рваный смешок.
- Фу... - прошептала я, прикрывая рот ладонью.
Руки дрожали, но я сохранила фото и видео. И тут же отправила их ему в личку.
Пальцы бегали по клавиатуре быстро, почти на автомате:
«Не надо сейчас писать, что на них не ты. Вспышка, которую она, наверное, забыла выключить, помогла отчетливо выразить твои черты лица».
Секунда - и я печатаю дальше:
«Ты накосячил снова. Не успел извиниться за прошлый косяк - появился новый. Ты мне уже сильно надоел».
И последнее, почти сжав зубы от злости:
«Мне даже ничего писать тебе больше не хочется. Ты настолько надоел».
Отправила. Даже не стала ждать, что он ответит. Рука дрожала, но уверенно нажала на три точки в углу. «Заблокировать».
Готово.
Тишина. Пустота. Никаких уведомлений, никаких оправданий.
Я положила телефон на стол и откинулась на спинку дивана. Ком в горле мешал дышать. В груди было тяжело - не от усталости, а от чувства, будто тебя предали так глупо, так низко...
И слезы сами начали катиться по щекам, хотя я обещала себе, что не буду плакать из-за него.
Я сидела на диване, телефон лежал на столе, экран погас. Слезы сами текли по щекам, и я не спешила их стирать. Голова гудела после тяжелого дня и всего того, что я увидела в телефоне.
В этот момент из кухни вышел папа. В руках у него была кружка чая, и он остановился прямо напротив меня.
- И чего ты ноешь? - спокойно, но с легкой насмешкой спросил он и сел рядом.
Я быстро провела ладонью по лицу, будто хотела стереть усталость, а не слезы. Глубоко вздохнула и выдавила:
- Спине так хорошо стало, расслабилась... и слёзы пошли.
Голос дрогнул, но я попыталась скрыть это улыбкой.
Папа посмотрел на меня внимательно, глаза прищурились. Он слишком хорошо меня знал.
- Врёшь? - произнёс он тихо, с той самой интонацией, когда проверяет, выдержишь ли ты его взгляд.
Я опустила глаза, чуть сжала пальцы в кулак. На секунду захотелось просто сказать всё, вывалить на него правду, но внутри что-то остановило.
- Нет, конечно, - ответила я, ровнее, чем чувствовала. И добавила: - Уже надоело врать мне.
Эти слова вырвались сами. Сначала я даже испугалась того, что сказала. В комнате повисла тишина. Папа перестал смотреть с привычной насмешкой и вдруг стал серьёзным.
Он поставил кружку на стол и чуть наклонился ко мне:
- Надоело врать... это кому? Себе или нам?
Я сжала губы, стараясь не расплакаться сильнее. Внутри всё переворачивалось: злость на Кислова, усталость от родителей, чувство пустоты.
- Всем, - выдохнула я наконец. - Себе, вам...
Папа тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу и откинулся на спинку дивана.
- Ну, наконец-то хоть что-то честное, - сказал он без укора, но с какой-то горечью в голосе.
Я дернулась, будто меня кольнули.
- Я всегда честная! - резко выдала я, сама не заметив, как сорвалась.
- Эль, - папа повернулся ко мне, глядя прямо в глаза. - Ты врёшь, когда говоришь «всё нормально». Врёшь, когда молчишь, а в глазах буря. Я ж тебя знаю. Думаешь, я не вижу?
Мне стало тяжело. Горло сжало, как будто ком не давал дышать. Я отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.
- Я просто не хочу... - начала я, но оборвала себя.
- Не хочешь что? - мягко подтолкнул он.
Я стиснула зубы, потом всё-таки выдохнула:
- Не хочу показывать, что мне больно. Надоело быть слабой.
Папа на секунду замолчал, будто подбирал слова. Потом взял мою ладонь и крепко сжал.
- Слабая - это когда врёшь и прячешься. А когда честно признаешься - наоборот, сильная.
Я сглотнула, не выдержала и всхлипнула. Всё, что копилось, рвануло наружу.
- Он меня предал... - сказала я еле слышно.
Папа ничего не сказал сразу. Только кивнул и погладил мою руку.
- Знаешь, что самое обидное? - продолжила я, голос дрожал. - Я же знала, что так будет. А всё равно поверила.
- Потому что любишь, - спокойно сказал он. - А любовь - это риск. Всегда.
Я уткнулась в плечо папы. Он не отстранился, только аккуратно обнял.