47
Мои слова зависли в воздухе, будто раскалённое железо. Его шаги были быстрыми и уверенными, но после моей последней фразы он вдруг замедлился. Я затаила дыхание, сердце ухнуло вниз.
Кислов остановился. Несколько секунд он стоял ко мне спиной, и я уже почти поверила, что он просто снова проигнорирует. Но затем он резко развернулся. Его глаза были холодными и яростными одновременно, губы сжаты в тонкую линию.
- Что ты сказала? - его голос был глухим, но в нём слышался металл.
Я инстинктивно отшатнулась на шаг назад, но тут же взяла себя в руки. Не могла показать слабость.
- То, что услышал, - ответила я, скрестив руки на груди. - Ты ведёшь себя, как баба.
Он дернулся, словно от пощёчины. Гнев вспыхнул в его взгляде.
- Я, значит, как баба? - шагнул он ближе. - Это я, по-твоему, как баба?! - в голосе прорезалась грубая усмешка. - Я только что уложил этого дебила, который за словами в твою сторону не следил и лез на рожон. А ты вместо того, чтобы заткнуться и хоть раз поддержать, орёшь на меня?
- Поддержать? - я не выдержала, мой голос сорвался на крик. - Поддержать что? Твоё желание всех подряд избивать? Да ты как будто зверь, Кислов! Ты уходишь от меня, как будто я пустое место! Думаешь, я буду вечно за тобой бегать?
Мы стояли на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовала жар его дыхания, его злость, смешанную с моей. В груди всё сжалось, колотилось, будто я тоже участвовала в той драке.
- Я тебя не просил бегать, - рявкнул он. - Я сам решаю, что мне делать. И не тебе учить меня, ясно?!
- Ага, ясно, - выдохнула я, чувствуя, как горло сжимает от подступающих слёз. - Только вот ты забываешь, что я рядом не просто так. Но, похоже, тебе реально плевать. Правильно говорили мне, что нечего верить тебе. Дура наивная я!
Я развернулась, сделала пару шагов назад, будто собиралась уйти, но внутри всё горело - хотелось одновременно ударить его, обнять и закричать.
Он смотрел мне вслед. Я чувствовала это спиной. И пусть я не видела его глаз, но знала - он сейчас борется с самим собой.
Я сделала ещё пару шагов, стараясь не показать, как предательски дрожат пальцы, сжимающие лямку рюкзака. В груди всё клокотало: злость, обида, непонимание. Хотелось уйти, но каждая клетка тела кричала - остановись, он же не может просто так отпустить.
И вот, будто подтверждая мои мысли, сзади раздались быстрые шаги. В следующее мгновение чья-то ладонь резко схватила меня за руку и дёрнула назад. Я едва не потеряла равновесие, но тут же упёрлась в его грудь.
- Не смей так уходить, - его голос был хриплый, сорванный, как после крика, но он говорил тихо, почти рычал.
Я подняла глаза. Его взгляд прожигал насквозь: в нём бушевала злость, но поверх неё - отчаянная, почти детская просьба, которую он не мог сказать словами.
- Отпусти, - упрямо процедила я, дёрнув рукой. - Не имеешь права меня держать.
- Имею, - он сжал сильнее, но не причиняя боли. - Потому что ты сама сводишь меня с ума!
Я застыла. На секунду забыла, как дышать.
- Сначала называешь меня бабой, потом разворачиваешься и уходишь, как будто тебе вообще всё равно, - его голос сорвался. - Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной?!
Сердце бешено заколотилось. Я почувствовала, как волна тепла прокатилась по коже от его слов. И одновременно захотелось заорать: а ты понимаешь, что делаешь со мной?!
- Отпусти, - повторила я, но уже не так уверенно.
Он замер, смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде я увидела то, что он тщательно прятал за грубостью - страх потерять.
Мгновение висело в воздухе.
Он держал меня за руку так, что пальцы начали ныть, будто в тиски попали. Я дернулась, но хватка только крепче стала - железная, бескомпромиссная.
- Отпусти, Кислов! - рявкнула я, голос дрогнул от злости.
- А если не хочу? - его брови дернулись вверх, в глазах вспыхнул дикий огонь. Ваня смотрел на меня так, будто искал слабое место, и это бешено раздражало. - Ты сама провоцируешь, а потом делаешь вид, будто я во всём виноват.
- Ты вообще слышишь себя? - я рванула руку снова, но он даже не шелохнулся. Его пальцы прожигали кожу, а взгляд - насквозь. - Ты ведёшь себя как мудак, Кис!
- Лучше быть мудаком, чем терпилой, - отрезал он, и губы исказила ухмылка. - А ты именно так и выглядишь. Обиделась, надулась - и пошла жаловаться, как маленькая.
Эти слова полоснули по нервам. Внутри всё вскипело, сердце застучало так, что будто в ушах зазвенело.
- Ты охренел?! - сорвалось с моих губ, и голос мой сорвался, дрогнул, но не от страха, а от переполняющего бешенства. - Я вообще-то пыталась поговорить нормально! Хотела, блин, объяснить, а ты... - я запнулась, дыхание сбилось, - ты умеешь только бить людей и молчать, понял?!
Он шагнул ближе, навис, сжал челюсти так, что скулы острыми выступили.
- Зато не вру, - резко бросил он. - А ты врёшь сама себе каждый раз, когда притворяешься, будто тебе всё равно.
Эти слова вонзились, как нож. Я почувствовала, как грудь будто перехватило - злость перемешалась с чем-то ещё, опасным, липким.
Мы стояли напротив друг друга на расстоянии полшага. Его дыхание било в моё лицо - горячее, рваное. У меня дрожали руки, в висках пульсировала кровь. Лица у нас были раскрасневшиеся, глаза - злые, и всё это смешивалось в какое-то невыносимое напряжение.
Никто не хотел сдаваться. Ни шаг назад. Ни слова мягче. В этот момент не было ни нежности, ни привычного понимания между нами - только злость, упрямство и огонь, который грозил вспыхнуть ещё ярче.
Казалось, ещё чуть-чуть - и либо мы набросимся друг на друга с поцелуями, либо разлетимся в разные стороны, хлопнув дверью так, что стекло пойдёт трещинами.